Судьба

Семь лет — это не так уж много, если подумать… В родном городе Урса прожила двадцать один год, во дворце — тринадцать лет. Любимые родители, любимый человек, любимая работа — всё это осталось в Хира’а и обратилось в пепел, стоило ей выйти замуж за принца. Расшатанные нервы, двое детей, люди, которых невозможно забыть — всё это она вычеркнула из памяти, стоило Норену рассказать о могущественном духе. Семь лет изгнания, самообмана и забвения. Урса не могла уснуть по ночам. Навязчивые мысли не оставляли её ни на секунду. А если бы не прониклась? А если бы молния разорвала её сердце? А если бы Мать Лиц не оказала ей такую честь? Она не переставала благодарить духов за оказанную милость. Наконец вспомнив своих детей, Урса увидела их словно впервые. Они так выросли, так изменились. Они уже никогда не станут ей родными. Она навсегда останется для них чужой. На корабле Урса самозабвенно смотрела на волны, зазывающие на глубину. В памяти проносились яростные слова дочери, лихорадочно блестящие глаза, тяжёлые капли слёз на окаменевшем лице. Азула, её принцесса Азула. Урса помнила её умницей, красавицей и хулиганкой. В её глазах переливались отблески пламени, тонкие пальчики сверкали от искр. Её красота могла сравниться лишь с её пытливым острым умом. Она почти не выказывала эмоции, во всём подражая отцу. Однако теперь она смеялась громко, заливисто, закидывая голову назад, хохоча до слёз; она плакала навзрыд, срывая голос, изрыгая огонь, словно раненный дракон. Теперь хладнокровие неведомым образом сочеталось с яркостью эмоций, контрастом чувств и хаотичностью мыслей. Она обезумела. Урса не находила слов. В столице всё осталось прежним, как и во дворце. Осознание, что Озай всё ещё дышит, пробрало до глубины души. Зуко пытался помочь, показывая себя с новой стороны, и делал только хуже. Зуко, её первенец, её юный Хозяин Огня. Она помнила его добрым очаровательным мальчиком. Он заливался краской при появлении Мэй и мило хмурился, когда злился. Теперь, будучи правителем, он хмурился постоянно. Он возмужал, высоко держал голову и никогда не сутулился, но его взгляд неизменно источал страшную усталость. В свои семнадцать лет он уже управлял страной, решал проблемы международного масштаба и пытался перекроить вековой менталитет. Он не позволял себе поддаваться эмоциям, крепко держал чувства в узде и всегда руководствовался разумом. Внешне он отчётливо напоминал своего отца в молодые годы, за исключением шрама. Урсе хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Она была так глупа, так безрассудна. Она столько лет прожила вместе с Озаем. Она знала его, как никто другой. Она прекрасно понимала, на что он способен. Она сразу догадалась, откуда рубец и невменяемость. И именно она оставила с ним детей. Урса постоянно думала об этом. Последствия её решений проносились прямо перед ней. Зуко мучили параноидальные мысли, недоверие и, как следствие, эмоциональная холодность. Он то и дело (невольно) ранил Мэй, видел её обиженные глаза и просил прощения, но нечто затаённое, бессознательное не позволяло ему поступать иначе. Зуко жил идеей перестроить мир и оставался безразличным к своим родным. Он продолжал думать о гармонии, когда его сестра бредила в психбольнице, когда его отец подхватил чахотку в тюрьме и когда его дочь сделала первые шаги. Азула слышала и видела Урсу тогда, когда её не было рядом. Врачи удерживали, не лечили. Она не могла смотреть в отражающие поверхности, не могла долго оставаться в тишине и надрывно обещала убить кого ни попадя. После смерти отца она начала слышать и видеть его вместе с матерью. По ночам она истошно кричала, срывая голос, и не могла уснуть без лекарств. Незадолго до смерти она уже не видела и не слышала настоящих людей. Некоторое время Урса кляла Озая на чём свет стоит. Благодаря визиту в тюрьму она поборола свой страх и могла трезво оценить то, что сохранилось в воспоминаниях. В её крови тлела чистая ненависть. Когда Озай начал кашлять кровью, она упивалась этим; когда пришло известие о его смерти, она впервые звонко рассмеялась. Позднее Урса узнала (последней), что Кии получила звание мастера. Тогда же она впервые заметила, что Норен пустил бакенбарды. Время текло незаметно. В груди всё сжималось от раскаянья и отвращения к самой себе. Маленькая Изуми часто прибегала к ней, жалуясь, что папа не замечает её. На могиле Азулы распускались хиганбаны. Кии переехала на личный остров своего мужа и почти не отправляла писем. В почтенном возрасте Урса уснула, крепко сжимая руку Норена.