Пролог
17 января 2020 г., 21:20
"A real friend is someone who walks in when the rest of the world walks out."
Конечно, эти слова принадлежат не мне. Я вычитал их в какой-то маггловской книжке девять лет назад, когда был ещё первокурсником. Однако помню их до сих пор и вряд ли когда-нибудь забуду, потому что есть кому напомнить мне об их справедливости. Вам не кажется, что метафора очень удачна? Я был уверен в этом, когда впервые её прочитал, и моё мнение на этот счёт не изменилось до сих пор, даже спустя девять лет. Но будь эта фраза просто метафорой, красивой и безликой, как тысячи подобных ей, она бы не врезалась мне в память так отчётливо. Тем не менее, это случилось, а всё потому, что лично для меня эти слова оказались слишком материальны. Дети жестоки, особенно, дети, которых Шляпа распределила на Слизерин. Я убедился в этом на собственном опыте уже на второй день пребывания в Хогвартсе, когда в спальне, где стояла моя кровать, появилась большая часть моих сокурсников. Я не привык врать, поэтому на вопрос о том, какой крови был мой отец, я прямо ответил: «маггл». Честное слово, мне было бы легче, если бы меня ударили, но ни один из них не прикоснулся ко мне и пальцем. Вместо этого я получил презрительные взгляды и полное отвращения «грязнокровка», брошенное в тишине спальни и прозвучавшее от этого особенно хлёстко. Потом они ушли, оставив меня в одиночестве. Тогда Слизерин был для меня всем миром, и этот мир буквально покинул меня, выйдя из двери моей спальни. Я готов был разрыдаться от отчаяния. А что вы ожидали? Мне было одиннадцать. Я уже не помню, сколько времени прошло, прежде чем скрипнула дверь, и в комнату вошли. Вернее, вошёл. Малфой, которого, кстати, не было в спальне вместе с остальными минутой ранее, уселся на кровать напротив меня и твёрдым, не терпящим возражений голосом произнёс: — В Слизерин просто так не попадают. Докажи, что ты ничем не хуже, и тебя примут. Он говорил сухо и строго, но без единого намёка на неприязнь. Я отчётливо видел его желание помочь мне — это и удивляло, и придавало сил одновременно. На следующее утро, листая маггловскую книжку в библиотеке, я наткнулся на ту самую фразу. В силу детской наивности и привычки воспринимать всё буквально, я прикинул её на себя, и по всему вышло, что моим пока единственным другом на тот момент был Драко Малфой, ведь именно он "вошёл в мою дверь, когда весь остальной мир вышел из неё". И это было странно. Потому что всего днем ранее тот самый Драко Малфой весьма недвусмысленно послал меня вместе с моей заботой куда подальше. Поттер отказал ему в дружбе, и я — святая простота — решил его пожалеть, за что и получил по первое число. Для меня до сих пор остается загадкой, почему Малфой поддержал меня. Он, кстати, оказался прав, и вскоре я заслужил уважение не только однокурсников, но и почти всего факультета. Несмотря на это, и по сей день у меня только один настоящий друг, которому я могу доверять, как самому себе. И Драко отвечает мне тем же. Во всяком случае, меня Малфой подпустил к себе ближе остальных. Я был свидетелем его припадка, когда Поттер стал ловцом на первом курсе; мне же пришлось наблюдать его истерику, когда он впервые упустил снитч, и, к слову сказать, тот факт, что своим поражением Драко был обязан Поттеру, положение отнюдь не смягчал. Вы заметили, что фамилия "Поттер" мелькает слишком часто? Я заметил, но с большим опозданием, за что виню себя до сих пор. Но сейчас не об этом. В общем, я пытаюсь донести, что немало натерпелся от своего лучшего друга. Он доставал меня так, что я с непривычки терял всё своё хвалёное слизеринское самообладание и несколько раз всерьёз был готов запихать Малфою кое-куда все его выходки. Но потом привык и даже стал находить в этом какую-то особую, присущую только Слизеринскому, мать его, Принцу прелесть. Новость о том, что Драко — гей, я воспринял спокойно. Но вы бы видели, как вытянулось лицо Малфоя, когда на это сенсационное, по его скромному мнению, признание, я ответил только "Ладно. Как скажешь". Ну, а, собственно, что ещё я мог сказать? Заявление Драко не могло изменить моего отношения к нему: во-первых, я не предвзятый ретроградный маггл, а во-вторых, я сам не гей, чтобы вдруг полюбить Малфоя в романтическом смысле. Да и он очевидно не рассматривал меня на такую роль: к счастью, к тому времени мы уже свыклись с мыслью, что относимся друг к другу, как братья. Имя счастливца недолго оставалось для меня неизвестным. В кого влюблён Драко, я узнал в конце пятого курса и, между прочим, был ничуть не удивлён. Мы с Драко часто ссорились, но обычно по мелочи, из-за всякой ерунды. Однако в тот год наша размолвка вышла куда более серьёзной. Весь пятый курс Драко вёл себя, как одержимый, совсем обезумел, выслеживая Поттера и его компанию по всему замку; он перестал быть тем Малфоем, которого я знал, — и его поведение доводило меня до белого каления. В итоге я не выдержал и высказал ему всё, что я о нём думал. А думал я тогда мало лестного… Мы не разговаривали до конца учебного года. Уже перед самым отъездом из школы Малфой подошёл ко мне и всё объяснил. Чувство вины перед Драко, о котором я упоминал, появилось именно тогда. Я чувствовал себя паршивым другом, потому что не заметил очевидного: Драко влюбился. И влюбился не в кого-нибудь, а, как он сам постоянно говорил, в Гарри – чёртова – Поттера.***
18 апреля, 2000
— Он хочет отказаться. — Что? — я не сразу понял, о ком говорил Драко, но по тому, как тот, не мигая, уставился на жениха и невесту, стоящих у алтаря, всё стало ясно. — С чего ты взял? — Вижу. Тимми! — как можно тише позвал Малфой, и уже через секунду у его ног стоял празднично разодетый домовик. Веночек из ромашек на его голове просто умилял. Я с трудом сдержал порыв сдёрнуть эти дебильные цветочки с кожистых ушей, потому что вовремя вспомнил, как невеста настаивала на том, что всё должно быть идеально, даже внешний вид эльфов. Конечно, у всех свои понятия об идеале… — Тимми, стакан воды. Быстро! — распорядился Драко и, когда домовой исчез, достал из кармана бутылочку с тёмно-бордовым зельем. — Хочешь отравить его? Знаешь, по-моему, даже для слизеринца это слишком подло! — шикнул я, стараясь не повышать голоса. Малфой только ухмыльнулся. — Не думаю, что мой отец посчитает смерть жениха достаточно уважительной причиной, по которой свадьба не состоялась. Спустя мгновение домовик снова возник под ногами, сжимая в костлявых лапках прозрачный бокал, до краёв наполненный водой. Драко быстро забрал его и, кивком головы отпустив эльфа, сунул стакан мне. — Держи, — буркнул он, тут же открывая бутылочку. Пробка с хлопком выскользнула из склянки, и в нос мгновенно ударил аромат апельсинов и красного сухого вина. — Мерлин, почему не все зелья такие, — проговорил я, стараясь вдохнуть как можно глубже. — Пахнет замечательно. — Знаю, — Драко понимающе хмыкнул и вылил содержимое бутылочки в стакан. Зелье расползлось в воде замысловатым узором и через пару секунд полностью растворилось, вместе с насыщенным цветом потеряв и притягательный аромат.***
— Томас Джонатан Китс и Анжель Дель Арте, вы пришли сюда добровольно и свободно хотите заключить супружеский союз? — голос пастыря эхом отразился от высоких белоснежных стен собора, от тянущихся вверх магических витражей. Толпа пёстро разодетых волшебников, заполнивших скамейки, резко выделялась на фоне просторного зала, белесых сводов и светлых бежевых скульптур. — Да, — улыбаясь, произнесла невеста и снова посмотрела на своего возлюбленного пронзительными и наивными голубыми глазами. — Да, — голос Томаса дрогнул. Дрогнул очень нехорошо, так, что это заставило его обладателя запаниковать ещё сильнее. — Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь? — священник задал второй вопрос из трёх необходимых. Уверенное «да» Анжель снова прозвучало первым, но её жених почему-то молчал. Щёки Китса пошли красными стыдливыми пятнами, и он опустил взгляд, стараясь не смотреть на невесту. Понимание того, что ответ, которого ждут от него абсолютно все, он дать попросту не в состоянии, накатило слишком внезапно. И уж точно в совершенно неподходящий для этого момент. — Успокойся, — произнёс кто-то сбоку и протянул юноше бокал с водой, который тот быстро выхватил и, не раздумывая, осушил. Уже не столько для того, чтобы прийти в себя, сколько чтобы потянуть время. Кажется, прошла всего секунда между тем, как пустой стакан вырвали из рук Китса, и моментом, когда он ощутил, что что-то, едва уловимое, поменялось. Нет, внешне всё осталось прежним, но внутри словно отпустило. Томасу стало так легко и свободно, что он уже не мог тупо пялиться вниз, на лакированные носки своих праздничных туфель. Он выпрямился и взглянул прямо в лицо девушке, стоявшей напротив. Прекрасная юная француженка смотрела на него с удивлением и детской обидой, и это делало её такой невыносимо милой, что внутри всё сжалось от накатившей нежности. Только сейчас Томас вдруг осознал: он любит эту девушку. Любит всем сердцем, больше всего на свете. — Готовы ли вы любить и уважать друг друга всю жизнь? — повторил святой отец, напряжённо вглядываясь в лицо жениха. — Да, — ответил тот и улыбнулся. — Да, да, да, да, да! — Одного «да» было бы достаточно, — пробурчал пастырь и продолжил: — Готовы ли вы с любовью принять от Бога детей и воспитать их согласно учению Христа и церкви? — Конечно, готов, — глупая мальчишеская улыбка всё никак не сходила с лица. — Я на всё готов ради неё!***
Анжель ответила «да» на последний вопрос священника, и своды собора огласили аплодисменты. Мать невесты, кажется, рыдала в голос, а сама девушка смеялась, да так заразительно, что и её мамаша, не прекращая при этом истерики, рассеяно заулыбалась. Вышло очень комично. Заиграла музыка, и все звуки слились в один, громкий и торжественный. Он обязательно повторялся в конце каждой церемонии и по началу казался мне каким-то приторно-сладким, но после тринадцати организованных свадеб против воли привыкаешь. Чёрт, я определённо буду скучать по этой работе. С другого конца зала Астория подала мне знак, что всё прошло отлично. Я улыбнулся ей и развернулся, наконец, к Драко. Малфой стоял, расслабленно прильнув спиной к колонне. Ещё бы ему не быть расслабленным: свадьба, несмотря на непредсказуемого жениха, состоялась. Хотя, на самом деле, едва ли жених был непредсказуем. Для меня или Астории — может быть, но уж точно не для Драко. Малфой от природы всегда хорошо разбирался в людях, а больше десятка организованных церемоний развили эту способность до предела. В общем, как бы там ни было, Китс и Дель Арте теперь женаты, а, значит, Драко свою работу выполнил. Люциус будет в бешенстве. — Мерлин, неужели я снова это пережил, — произнёс Малфой, разглядывая белую статую ангела, стоящую в нише за алтарём. Ангел почти не двигался, только изредка приподнимая каменные крылья. — Не только пережил, но и справился блестяще! — ответил я, устраиваясь у колонны рядом с ним. — Собственно, как и всегда. Правда, ход с зельем был крайне нечестным. Малфой кинул на меня смеющийся взгляд. — Блейз, ты точно семь лет проучился на Слизерине? Не нам с тобой говорить о честности, оставь эту прерогативу Поттеру. Амортенция безопасна. Пусть поживут счастливо, пока она действует. А потом разведутся, если захотят. Это уже не мои проблемы, — Драко снова уставился на ангела, а я позволил себе усмехнуться, разглядывая счастливых родственников, поздравляющих новобрачных. — Осталось совсем чуть-чуть. Малфой прикрыл глаза и улыбнулся. — Точно, Блейз. Всего две. Две последние свадьбы.***
…Всё и сразу свалилось на Драко на шестом курсе. Отца отправили в Азкабан, и уже некому было стоять между Малфоем-младшим и Тёмным Лордом. Тогда, видя мучения Драко, я был благодарен своей матери за то, что она держала нейтралитет. Стоит ли говорить, что для Малфоя всё усугублялось его любовью к Поттеру, которая за лето не только не исчезла, но и разгорелась сильнее. Седьмой год прошёл для нас, как в тумане. Драко не находил себе места, сидя в стенах Хогвартса и гадая, где сейчас Поттер и жив ли он вообще. Потом Малфоя увезли, и через несколько недель от него пришла сова с запиской, в которой было всего два слова: «Он жив». Уже потом я узнал, что Драко видел Поттера в Мэноре. Два года, прожитых в напряжении, смерть нескольких близких людей, чудом выигранный судебный процесс и постоянный страх мести Пожирателей, оставшихся на свободе, сделали своё дело: Малфой пропал. Не в смысле без вести, нет. Он просто сбежал ото всех, кого знал и кто знал его, чтобы знакомые лица перестали мельтешить перед глазами, напоминая о последних двух годах его жизни; чтобы скрыться от назойливых репортёров во главе с Ритой Скитер, которая после Войны озлобилась и стала ещё более ядовитой. Малфой не давал о себе знать несколько дней, и только спустя неделю я получил от него письмо. Драко был во Франции, где, по его же словам, пытался забыть Поттера. Мне даже думать не хотелось, в каких борделях и с кем он его забывал, но делать я ничего не стал. Малфою это было нужно, и каким бы жутким сей факт не казался всем остальным, включая меня, Драко заслужил разрядку. А ещё я почему-то был уверен, что он вернётся. Возможно, поэтому я не особо удивился, когда спустя два года посреди ночи меня разбудил хлопок аппарации в моей гостиной. Уже через три дня я стал помощником организатора свадеб.
