семь твоих холодных взглядов

      Руслан задыхается. Теперь он точно понимает значения этого страшного, как оказалось, слова. Раньше лепестки лишь слегка давили на стенки трахеи, а сегодня по-настоящему убивали, заставляя буквально выворачиваться наизнанку и с завидной упорностью стараться выжить. Единственное, что ему оставалось делать, это прикрывать глаза от резкой боли и думать, что можно ещё успеть сделать до своей смерти. Ведь старушка с косой могла выскочить из-за угла фактически в любой момент. Звонки родителям уже сделаны, комната тщательно прибрана, ноутбук очищен от личной информации, а двое из трёх коллег уже в курсе. Третьему же знать совсем не обязательно. Осталось только надеть какую-нибудь красивую рубашку, чтобы его потом не нашли где-нибудь на полу в разодранной домашней майке, и найти местечко, куда в случае сильного удушения можно повалиться. И от этих мыслей по коже бегут мурашки. 12:57       У Володи нереально и совершенно безжалостно болит голова. Он с усилием заставляет себя выйти на работу и при входе в ординаторскую буквально налегает на дверь, ибо сил на то, чтобы просто её толкнуть уже не остаётся. В голове неприятная, шипящая и будто скребущая по стенкам пустота. Какие-то отдельные моменты вспыхивают яркими вспышками фейерверков, но также быстро рассеиваются, не давая ухватить себя за цветастый хвост. Но ощущения после вчерашнего дня исключительно приятные, а поэтому Калинин оставляет все попытки специально пытаться вспомнить события и лишь блаженно откидывается на стуле, полностью отдаваясь воспоминаниям и стараясь не замечать полной жалости взгляд Олечки.       — Плохо выглядишь — как бы невзначай замечает она, пролистывая какие-то бумаги, а сама все время бросает косой взгляд на собеседника.       — Да я набухался вчера — почему-то усмехаясь отвечает Володя и лениво откидывается на стуле, бесцельно изучая взглядом пустеющий балкон.       — В гордом одиночестве? — легкая ухмылка красуется на лице Ходасевич и она наконец откладывает документы в сторону, решив полностью погрузиться в разговор.       — Попрошу, за кого ты меня принимаешь? — наигранно возмущается Калинин и более отрешенно бросает: — С Русланом       — С Русланом? — Оля удивляется по известной только ей одной причине и взволнованно вскидывает брови в каком-то слишком жалостливом жесте.       — Ну да. Он, конечно, приболел, но мы вроде как неплохо посидели — Володя задумчиво чешет затылок и отводит взгляд куда-то в сторону, потому что не имеет особо четкого понятия, как прошёл вчерашний вечер.       — И... Он нормально себя чувствует? — до Ходасевич почему-то только сейчас доходит, что сегодня последний день Руслана. И в мыслях звучит страшно, а на деле ещё ужасней.       — Не жаловался. Хотя честно, — Калинин переходит на полушёпот, — я мало чего помню. Если быть точней, то совсем ничего Оля испуганно сглатывает и слишком нервно мнёт краешек халата, словно пытаясь скрыть своё это странное поведение перед коллегой, а после произносит с усмешкой: — Для тебя не удивительно Володя хоть и замечает эти её странные действия и практически бешеный взгляд, но упрямо не хочет вмешиваться в это дело, а поэтому отводит глаза и мельком замечает часы. 14:07       Калинин беспокойно расхаживает по туалету, измеряя его шагами и сжимает телефон в руке, пытаясь дозвониться до единственного волнующего сейчас человека. Руслан лишь через пару минут соизволяет взять трубку и на другом конце провода слышится тяжелый, охрипший из-за болезни голос.       — Привет, Рус, ну ты как после вчерашнего? — бодренько начинает разговор Володя, все ещё нервно потирая ткань своего халата.       — Утра, Кудрявый. Я разболелся, не знаю даже, когда на работу выйду — голос у Егоршина и правда глухой и ещё он кашляет постоянно, ему приходится прерываться почти на каждом слове.       — Ну ты выздоравливай, без твоего бурчания на ухо даже как-то скучно! — позволяет себе усмехнуться Калинин. В трубке тоже слышится звук, отдаленно напоминающий смешок.       — Так чего я звоню...— более тихим голосом начинает Володя и слышит, как на другом конце провода притихли, будто испуганно, — Я вообщем... — хирург выдыхает протяжно и тараторит, — Я ничего не помню из вчерашнего вечера, мог бы ты рассказать, что ужасного я натворил? Руслан молчит упрямо и Калинин даже проверяет, не оборвался ли звонок.       — Да ты вчера ничего особо не вытворял... — слишком неуверенно начинает собеседник и Володя вдруг четко убеждается в том, что тот врет: — Только убежать постоянно пытался — Егоршин усмехается в трубку и ещё раз закашливается и хрипит ужасно, что Калинин с жалостью жмурится и прикусывает нижнюю губу, почему-то почувствовав легкую, не мешающую почти боль.       — Ладно, Володь, прости, херово себя чувствую, надо лекарство пойти выпить — и словно в подтверждении своих слов, Руслан будто наигранно кашляет.       — Да, конечно, спасибо за... — хирург почему-то хочет сказать ‘вечер’, но понимает, что прозвучит это неоднозначно, а поэтому добавляет спустя пару секунд, — информацию       — Да не за что, Кудрявый — раздаётся более веселый голос в трубке, а затем, почти сразу же, слышатся короткие гудки. Калинин пару секунд пялится в чёрный экран, в потом, все-таки поняв, что это выглядит странно, убирает телефон в карман и подходит к зеркалу, начиная придирчиво себя рассматривать. Мда. Выглядит он, конечно, не лучшим образом - помято и в целом не очень собрано. Володя вдруг замечает какую-то странную небольшую и краснеющую точку на своей губе и двигается чуть ближе к отражающей поверхности, оттягивая нижнюю губу вниз с целью разобраться с происхождением болячки. На внутренней части, ближе к зубам четкий укус, когда-то кровоточащий, а сейчас лишь краснеющий и слегка зудящий. Для Калинина не в новинку наблюдать у себя такие болячки, но учитывая, что эта появилась совсем недавно, не больше дня назад, она заставляет испытывать волнение. Неожиданно, даже для самого Володи, глаза его испуганно расширяются, а пальцы сжимают раковину, до побелевших костяшек. Воспоминания накатывают лавиной.       Часы звонко пробивают пять, когда Руслан отчетливо понимает - от силы ему осталось часа три. Стебель с каждой минутой сдавливает легкие сильней, а цветы уже похоже дали корни, потому что дышать становится тяжелей, а сердце ускоряет свой ритм, стремясь активней разгонять кровь по организму. Но ему льстит, ему невероятно приятно, до нервного тремора рук и усталой, но такой счастливой улыбки, что Володя позвонил, соизволил поинтересоваться состоянием собеседника, хоть и в большинстве своём, ради себя же. Но для Руслана даже такая мелочь над пропастью смерти казалась чем-то важным и значимым, за что можно будет уцепиться, если полетишь вниз. Да, Егоршин знатно перетрухнул, когда слишком взволнованный голос Калинина в трубке напомнил о вчерашнем дне. Ему подумалось, что тот все вспомнил и вот-вот накинется на невролога в обвинениях или оскорблениях, но скорее всего, все сразу. Глубокий вдох на другом конце только подтвердил его ужасную догадку, а лёгкие сами по себе застыли, не желая впускать или выпускать спасительный кислород. Но как только Володя заплетающимся языком проговорил «я ничего не помню» целый груз свалился с плеч Руслана и тот еле сдержался, чтобы облегченно не выдохнуть и не выдать себя с потрохами. Теперь же оставалось только думать, куда потратить оставшиеся три часа, чтобы не умереть раньше хотя бы со скуки.       — Оля! — Володя сразу с порога заставляет девушку испуганно дернулся и недовольно фыркнуть, очень выразительно посмотрев в сторону больше раздражающего шума.       — У меня к тебе очень странный вопрос, но постарайся пожалуйста ответить! — у Калинина взволнованный, немного дрожащий голос, а глаза беспокойно бегают по помещению, будто испуганно. Ходасевич понимает, что что-то определенно случилось и медленно кивает, всем своим видом показывая, что готова слушать. Володя оглядывается ещё раз, как параноик, и, наклонившись почти к самому уху, шепчет: — Мы вчера с тобой не целовались? У Оли буквально секундное замешательство, а затем она, прикрыв рот рукой, прыскает со смеху.       — А ведь ты была моей последней надеждой! — бурчит Калинин и плюхается на стул, понимая мгновенно, что ответ очевидно отрицательный. Девушка успокаивается немного и с неприятной такой улыбочкой интересуется: — А случилось что?       — Влип я       — Давно ты не влипал       — Так я ещё ни разу не влипал А вот это уже интересно. Оля бросает быстрый заинтересованный взгляд на чем-то огорчённо собеседника и как бы невзначай бросает: — Если ты расскажешь, я смогу помочь Володя выдыхает томно, устало, будто вымотался за этот короткий разговор и, пару раз недоверчиво изучив взглядом иммунолога, начинает: — Я влюбился       — Это все? — Ходасевич скептически приподнимает бровь и позволяет себя даже облегченно выдохнуть, но хирург добавляет: — В Руслана В ординаторской тишина. Оля удивленно приоткрывает рот, забывая на пару мгновений как дышать, почти мгновенно сопоставляет в своей голове все факты и громко сглатывает. Калинин лишь стыдливо склоняет голову и выдыхает протяжно, потирая виски, словно мучается от головной боли.       — Мы... ну я вчера просто напился и похоже... — Володе почти физически тяжело говорить и он запинается, с трудом переводя дух и продолжая, все же не решаясь сказать напрямую: — Вообщем вот И с этими словами он демонстрирует слегка обесцвеченный укус на губе. Ходасевич выдыхает протяжно и прикрывает лицо рукой, начиная что-то переваривать в своей голове. Руслан там умирает от безответной любви, а Володя оказывается любит. Смешно. Очень смешно. И Ходасевич даже позволяет себе усмехнуться, хотя однозначно выглядит как умалишенная, смеясь сама с собой. Решение сразу же ударяет в голову и на первых парах кажется даже разумным, а поэтому Оля (не зря же она скрещивала пальцы за спиной!) тараторит, со скоростью близкой к скорости света: — Сейчас ты одеваешься, выходишь из больницы и едешь прямиком к Руслану, очень желательно не задавая по пути вопросов       — Нет, подожди, ты о чем..? — начинает было свои нелепые возмущения Калинин, но Ходасевич уже схватила его за запястье и с не девчачьей силой дернула вверх.       — Быстро! — рявкает она и, вручив опешившему от всего происходящего Володе рюкзак, почти что выкидывает его за дверь, не хватает только звучного пинка. Но он и не требуется, Володю, видимо, два раза уговаривать не нужно и тот срывается с места, бегом скрываясь из поля зрения иммунолога.       Калинин не решается предупредить Руслана о своём приезде. Он даже не понимает зачем вообще едет и что скажет, когда увидит; как объяснит своё это необдуманное действие, навязанное странным Олиным поведением. Но сейчас думать об этом приходится в последнюю очередь, потому что вот он уже, перед знакомой дверью. Парень приподнимает кулак, чтобы постучаться, но останавливается на полпути, решая почему-то сначала самостоятельно проверить, закрыта ли она вообще. И конечно, как в самых глупых ужастиках, стоит Володе лишь дотронуться, как дверь сама приглашающе приоткрывается. Хирург дергается слегка, явно не ожидая такого от квартиры вечно собранного Руслана.       В коридоре пусто на первый взгляд и Калинин крадётся по этому полутемному помещению, словно вор или убийца, незаконно пробравшийся в дом. Крадётся до первого лепестка под ногами. Потом он уже выпрямляется и, повинуясь отвратительному предчувствию проходит в комнату. Первое, что бросается в глаза это яркий свет, а уже затем просто море лепестков, покрытых легкой кровавой пленкой. Они были раскиданы, черт возьми, буквально повсюду: полностью загородили пол, запорошили поверхность дивана и лежали даже на шкафу, где-то под потолком почти. Второе что бросается в глаза, скрюченная фигура Руслана над тумбочкой, на которой наблюдалась аналогичная картина, только гортензия подрагивала от тяжелого дыхания над ней. Слышится хриплый смешок, пару лепестков приземляются на полу, продолжая достраивать картину: — Я убью Олю       — Она знала получается? — Володя не дурак, понимает все сразу и печальным, но ленивым взглядом обводит последствия болезни, медленным, почти плывущим шагом направляясь вглубь комнаты. Егоршин остаётся в состоянии только молча кивнуть и покачнуться слегка, крепче сжав край деревянной тумбочки.       — И как давно? — с наигранной холодностью произносит Калинин, словно это ситуация его ни капли не заботит. Этот вопрос словно сшибает Руслана с ног (а может болезнь все-таки даёт о себе знать) и колени его предательски подгибаются, что он чуть не валится на цветочный ковёр: — Я..я не помню... Два месяца? Володя соизволяет развернутся в сторону собеседника и перестаёт буравить хмурым взглядом балконы дома напротив: — Это же было довольно давно       — Для меня прошла целая вечность — Егоршин собирает последние силы, сжимает край тумбочки и резким рывком выпрямляется, после сразу же роняя свою тушу на диван, ибо способность стоять ровно, да и вообще стоять резко куда-то улетучилась. Калинин неожиданно присаживается рядом и спустя пару секунд напряженного молчания, почувствовав буквально треск в воздухе от создавшегося напряжения, выдаёт: — Оля мне, кстати, ничего не говорила Руслан почему-то глубоко задумывается над этими словами, бросив быстрый взгляд на собеседника и через пару секунд серьезных размышлений, спрашивает: — Тогда почему ты здесь? Володя застывает. Какой же он все-таки дурак. Парень потупляет взгляд и двигается в противоположную сторону, совсем чуть-чуть, но достаточно для того, чтобы Егоршин заметил это действие. Он же напротив, упрямо смотрит хирургу прямо в глаза и старается поймать его напуганный чем-то взгляд. Это удаётся из рук вон плохо, а поэтому Руслан с громким и протяжным выдохом сдаётся. Бросает мимолетный взгляд на часы и с ужасом подмечает. 19:53.Ещё минут семь пробьётся его закоченевшее сердце, разгоняя горячую кровь по организму, а затем цепкие стебли сожмут змееподобные вены и сосуды и бедное, измученное долгими пытками сердце, наконец, остановится. И это осознание почему то не обеспечивает должным облегчением. Калинин не отвечает на вопрос. Оставляет его риторическим, впрочем, как и обычно.       — Так ты все же настроен умереть? — голос у Володя странный: серьёзный и деловой, будто они тут собираются какие-то контракты подписывать. Если только на продажу души, но это вроде бы в другой организации делается. Егоршин же почему-то усмехается и с мягкой, такой болезненной улыбкой пожимает плечами: — Мне осталось минут семь, что я уже могу исправить? Эти слова почему-то заставляют Калинина застыть и сжать кулаки крепко, будто от ярости, будто тот вот-вот готов врезать сидящему рядом неврологу. Он шумно выдыхает через нос, устало прикрывает глаза, а в следующую секунду, совершив какое-то невообразимое движение, оказывается у Руслана на коленках крепко вцепившись в воротник его свежей, только постиранной рубашки.       — Ты долбоеб если так думаешь! — он почти шипит эти слова на ухо Егоршину, вдавливая его в диван. Последнему же остаётся лишь наблюдать за разворачивающимся, его финальным представлением.       — Приготовился тут, рубашечку свеженькую надел, порядочек везде навёл, лепесточки красивенько раскидал, да? Думаешь все так просто? — тараторит без устали Калинин, не запинаясь даже, словно слова эти наизусть заучивал.       — Володь, послушай...       — Нет ты послушай. Если ты и вправду захотел уйти вот так, беззвучно, никому ничего не сказав и даже не попытавшись ничего изменить, то ты просто трус. — он показательно резко фыркает и выпрямляется снова, все ещё оставаясь сидеть на таких уютных сейчас коленях коллеги. 19:56. Руслан крепко зажмуривает глаза, до цветастых точек перед ними, а потом медленно с расстановкой начинает, после срываясь и переходя на более резкий тон: — Да потому что мне стыдно, Володь, что я влюбился именно в тебя. Ты же весь такой сладкий. Ходишь, заигрываешь со всеми, словно у тебя совершенная пустота в голове и ты только и умеешь, что отпускать глупые шуточки. Ты не представляешь, сколько раз я в немой ярости сжимал кружку, почти до хруста костей, пока ты с Олей в подсобке обжимался или пытался неумело подкатить к регистраторше за стойкой. Господи, сколько раз мне в этот момент хотелось сорваться и швырнуть тебя посильнее, отгородить тебя от всего мира, а ещё желательно заклеить тебе рот скотчем и завязать глаза, чтобы ты наконец перестал улыбаться так обворожительно и бросать оценивающие взгляды, словно я экспонат на выставке какой-то. Ты приторный, Володь. И меня тошнит от самого себя, от сознания того, что я каким-то чудом, совершенно нелепым образом влюбился именно в тебя. Он замолкает и смотрит в глаза собеседника с немым вызовом, но Калинин лишь на пару секунд прикусывает губу, а затем в том же тоне, ни секунды не мешкаясь, отвечает: — А ты кислый Руслан. Господи, да каждой твоей недовольной или осуждающей миной можно семгу заправлять. Ты хмурый постоянно, резкий и острый, что непроизвольно хочется отойти, чтобы случайно не уколоться. Ты отталкиваешь всем своим видом и я сейчас не про внешность. Ты буквально излучаешь это вечное недовольство. Чтобы я не делал, я всегда буду уверен, что если в этот момент посмотрю на тебя, то по-любому увижу либо осуждение, либо холодную отрешенность, либо, что самое ужасное, брезгливость. Ты ни с кем упорно не хочешь идти на контакт. И не потому что боишься, а потому что ты просто такой. Заперся в своём собственном мирке и не хочешь туда кого-либо пускать. И мне стыдно, Руслан, что я влюбился в такого как ты. 19:59. Оба замолкают и замирают испуганно: никто из них не знает к чему приведёт это, возможно, глупое признание. У Егоршина в глазах плещется непонимание и странная смиренность, резко контрастирующая с забегавшими искорками. Володя выдыхает устало, прикрывает глаза и, так и не отпустив воротник рубашки собеседника, усмехается почему-то.       — Ты...ты серьёзно? — на выдохе выдавливает из себя Руслан, а после даже задерживает дыхание: Володя оказывается непозволительно, до сводящегося с ума головокружения, близко.       — Долбоеб — ещё раз бросает обидное Калинин и мазнув губами вдоль скулы, облизывается хищно, с прищуром едким и касается чужих губ своими. Время для Егоршина останавливается. Он с готовностью, с смиренным рвением отвечает на поцелуй. Жадно, забирая все, боясь до бегущих где-то по шее мурашек, что Володя вот-вот пропадёт, раствориться прямо в руках и не принесёт долгожданного облегчения. Калинин принимает все это мгновенно, позволяет целовать себя грубо и горячо, до невероятности пошло и одновременно нежно, обжигая этим крышесносным контрастом. Они отрываются друг от друга не скоро. Только после парочки жадных глотков воздуха, потому что его совсем не хватало, и нескольких слишком развратных Володиных стонов прямо в губы. Руслан смотрит совершенно расфокусированным взглядом и лишь по странной, выжженной на подкорке сознания привычки, замечает время. 20:04. В легких его непривычно легко, а сердце успокоилась, наконец дождавшись освобождения от клетки этих отвратных стеблей, ограничивающих любые движения.       — Не укололся? — усмехается Руслан, проводя рукавом по резко пересохшим отчего-то губам и смотря из под полуопущенных ресниц - слишком заманчиво.       — Укололся. Но теперь хочу ещё. — довольно мурлычет Калинин и ластиться вновь, явно готовый к продолжению, каким бы оно не было. Егоршин только усмехается хрипло и легким движением отталкивает от себя хирурга, вызывая тем самым недовольное фырканье: — Попридержи коней. Сам знаешь, из меня же сейчас стебли полезут Володя обиженно скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана, отворачиваясь показательно. Руслан на это действие лишь улыбается ласково, до мягких морщинок у глаз и чмокает Калинина куда-то в район виска, быстро и мимолетно, после поднимается и потягивается, будто от долгого сна. С дыханием сейчас не возникало вообще никаких проблем и Егоршин даже готов был марафон пробежать, настолько прекрасно себя чувствовал. Володя от того поцелуя растаял окончательно и теперь еле заметно улыбался, поглядывая периодически на не менее довольного Руслана.       — Убраться надо, я квартиру вообще запустил — тихо бубнит себе под нос Егоршин и хочет было направится на кухню, за аккуратно поставленной в угол шваброй, но чьи-то тяжелые руки опускаются ему на плечи и не дают сделать даже шага.       — Я думаю это может подождать — шепчет на ухо мягкий голос и в следующую же секунду тянет назад, прямо на диван, на котором все ещё покоились эти проклятые лепестки, не вызывающие сейчас ничего, кроме отвращения.       — Кудрявый, ну переставай уже — показательно недовольно фыркает Руслан хотя не имеет ничего против и даже не сопротивляется, когда уже лежащий снизу Володя притягивает его к себе за поцелуем. И в такой момент даже за временем следить не хочется.