семь твоих холодных взглядов

      Руслан напился. Да, вот так просто достал из шкафчика пару бутылок коньяка, подаренных благодарными пациентами и напился в совершенный хлам. Обидно немного, что сорвался, что не прожил последних каких-то два дня без алкоголя, но по-другому, видимо, не мог. С утра Егоршин поднимается с постели и болезненно стонет, хватаясь за виски и пытаясь остановить пол, кружившийся в глазах. Сначала кажется, что лепестки успокоились, уселись уютненько, обвившись вокруг горла и затихли. Но стоит Руслану сделать шаг в сторону ванной, тут же все встаёт на свои места. Гортензия с новым напором начинает рваться из горла и невролог прикладывает все усилия, чтобы цветы не разлетелись по всей квартире и бежит так быстро, как только может человек после похмелья. Голова соображает туго и поэтому Егоршин застывает над раковиной на пару секунд после очередного сильного приступа, стараясь привести рассудок в относительный порядок. Парень отмирает только после того, как желудок звучно сообщает о своей пустоте и бурчит недовольно. Руслан выдыхает пару раз, ещё раз смотрит на себя в зеркало и бросает быстрый взгляд на часы 7:58. Очевидно было, что сегодня ему лучше не ходить на работу, ибо вчерашняя его инициатива закончилась не очень удачно, а поэтому Егоршин, лениво с усилием переставляя ноги плетётся на кухню, по пути печатая какое-то несуразное сообщение Рихтеру, которое даже сообщением назвать нельзя. Но смс-ка отправлена, улетев её будущему владельцу, чайник поставлен на плиту, тут же начиная бурлить, а баночка с кофе не очень заботливо приземляется на стол, жалобно звякая. Руслан зевает лениво и потухшим взглядом смотрит в окно, наблюдая за тем, как медленно поднимается солнце, начиная обогревать кухню ласковым светом. Из оцепенения его выводит звонок в дверь и Егоршин, удивившись раннему гостю, двигается в сторону коридора, по пути умудрившись каким-то чудом нацепить домашние шорты. Дверь через пару секунд уже распахнута и обе её стороны смотрят на друг друга удивленным и изучающим взглядом.       — Володя..? — глупо спрашивает Руслан, слегка отходя назад, словно не веря своим глазам и сомневаясь во всей реальности происходящего. Может проклятый алкоголь ещё не перестал действовать. Но Калинин стоит, буравя собеседника слишком серьёзным и хмурым взглядом.       — С тобой все в порядке? — интересуется хирург, быстренько пробегаясь взглядом по парню и замечая огромные мешки под глазами, увеличивавшиеся после вчерашнего дня в несколько раз. Егоршин может лишь испуганно сглотнуть и медленно, даже слишком медленно кивнуть, вызывая этим действием ещё больше подозрений со стороны Володи. Тот конечно не оставляет без внимания этот странный жест и наконец переступает через порог, захлопывая за собой дверь.       — Так ты чего хотел то? — не без усилия выдавливает из себя Руслан, отводя взгляд чуть ниже, на розовую и такую привычную толстовку Калинина, вызывающую очень противоречивые чувства.       — Я чего хотел? — удивляется в ответ собеседник и удивлённо приподнимает брови, — Ты вчера написал мне, и попросил заехать с утра! Черт. Чертчертчерт. Руслану нужно отключать телефон во время незапланированных и одиноких пьянок, иначе может произойти малюсенький конфуз, за который с утра может быть нереально стыдно. Он прикрывает лицо ладонью, опирается на стену и выдыхает протяжно, пытаясь привести мозги в порядок.       — Извини, я вчера напился просто... — усмехается он, и хочет было продолжить свои глупые и никакущие объяснения, но Володя прерывает его:       — Был повод? Егоршин замолкает, на секунду прислушивается к собственному сердечному ритму и тихому шелесту резко успокоившихся внутри лепестков, а затем решается и кивает аккуратно, надеясь, что лишних вопросов не последует. Но все его надежды тут же исчезают.       — И что за повод? — Калинин не отстаёт и чуть ближе двигается в сторону Руслана, улыбаясь так гаденько.       — Да не важно, Володь... Я уже сам забыл — Егоршин поднимает руки вверх в примирительном жесте и делает небольшой шаг назад, слишком испуганно посматривая в сторону гостя.       — Ты врешь — на выдохе произносит хирург, чей голос стал намного тише и мелодичней. Затем он резко вытягивает руку вперёд и, опустив ладонь куда-то в район плеча, прижимает Руслана к стене, заставляя вдохнуть рвано и задержать дыхание от неожиданности.       — Повод ты бы точно не забыл — Калинин с противной, но до дрожи в коленках мягкой улыбкой, нависает над бедным и сжавшимся Егоршином. Но тому достаточно быстро удаётся взять себя в руки, выдохнуть протяжно и совершенно отрешенным голосом произнести:       — Ты думаешь это на меня подействует? — чтобы доказать свою полную непробиваемость, парень выразительно приподнимает одну бровь. Это работает - Володя отстраняется, жмурясь, словно от удара и отвечает:       — Когда-то работало Оба замолкают на пару мгновений, смотря друг на друга слишком заинтересованным взглядом, но Руслан первый отмирает, почувствовав беспокойство лепестков внутри и почти шепчет:       — Ну тебе идти пора       — Ты разве не идёшь? — с неким разочарованием интересуется Калинин, по привычке засовывая руки в карман.       — Я болею       — По тебе видно       — Ну и зачем тогда спрашивать?       — Ну а мало ли, ты меня увидишь и передумаешь. Володя улыбается довольно словно кот и издаёт короткий смешок, когда Егоршин не очень удачно пародирует его улыбку. После он, наконец-таки, шуточно кланяется и пожелав, вроде как, побыстрей выздоравливать, шустро выскакивает за дверь. Руслан, пару секунд улыбается счастливо, чувствуя как резко сжимается стебель, и со всех ног несётся в ванную. И даже склоняясь в удушливом приступе кашля над раковиной, парень все равно думает: ведь Калинин мог бы проигнорировать то сообщение, сказать, что не заметил, но он приехал, заволновался, и это вызывает какую-никакую надежду.       День проходит смертельно скучно. И причем слово ‘смертельно’ в данном контексте звучит достаточно иронично, учитывая, что половину дня было проведено над раковиной в попытках не задохнуться и заставить сердце побиться ещё хотя бы денёк. Егоршин уже даже забывает утренний случай и те достаточно оптимистичные мысли, которые посещали его тогда, но все это достаточно быстро вспоминается, когда звонок в дверь раздаётся второй раз за день. Руслан на полусогнутых ногах лениво плетётся в коридор, попутно накидывая какую-то потертую футболку и открывает дверь. За ней стоит все тот же человек, с тем же выражением лица и мягкой, но какой-то хитрой улыбкой. У Егоршина упорное дежавю, и он даже позволяет себе подумать, что попал в прошлое, но Володя, вопреки утренней встрече, сразу же проходит внутрь без лишних вопросов и протягивает Руслану немного потрёпанный коричневый и вкусно-пахнущий пакет.       — Твою утреннюю выходку я ещё могу понять, но что ты хочешь сейчас? — задаёт вполне логичный вопрос Егоршин, с интересом наблюдая за молча раздевающимся Калининым. Тот же нагло скидывает кроссовки и с недовольным лицом отбрасывает их куда-то в сторону, а потом выпрямляется и словно с претензией начинает:       — Ты болеешь, я на сто процентов уверен, что последнее что ты ел было либо ‘ничем’ либо чаем. Поэтому я здесь только для того, чтобы покормить тебя. Руслан с неприязнью хмурится:       — Я похож на домашнюю животинку, чтобы меня кормить?       — Сейчас ты похож на недовольного кота, а это... — гость взглядом указывает на пакет с яркой буквой ‘М’ в руках невролога — считай твоё лакомство. И можно я уже пройду? Володя почти вплотную встаёт рядом с Егоршиным и прямо-таки напирает, с таким упрямым вызовом. И Руслан сдаётся и отходит в сторону, смиряясь с тем, что не может прогнать этого слишком обворожительного человека и наконец перестать делать себе так больно. А Калинин улыбается довольно и без зазрения совести проходит в комнату.       Оба в полнейшей тишине присаживаются на диван и буравят друг друга совершенно разными взглядами. Хирург - заинтересованным и хитрым, а невролог в ответ - вопросительным и хмурым.       — Ты думаешь я собираюсь тебя отравить? — с усмешкой спрашивает Володя, более свободно разлегшись на диване и оперевшись на спинку.       — После вчерашнего от тебя можно ожидать чего угодно — невнятно бубнит в ответ Егоршин и с недоверием косится на пакет в своих крепко сжатых ладонях.       — Я уже вроде извинился... — настаёт очередь Калинина недовольно фыркать и обидчиво отворачивать голову, — Да ешь ты, господи, если бы я хотел тебя отравить, я бы сделал это уже давно! — его грустный тон резко сменяется на претензионный и он смотрит таким взглядом, что Руслан выдыхает обречённо и открывает пакет, первым же делом хватаясь за картошку и чувствуя как живот напоминает утробным фырчанье о своей чернеющей пустоте. Парень наконец-таки отбрасывает все сомнения в сторону и с упрямой уверенностью достаёт из пакета чизбургер, наггетсы и картошку фри, которую уже довелось попробовать. Егоршин от нетерпения потирает ладошки и чуть ли не обливается слюнями при виде этого ещё горячего и наверняка нереально вкусного ужина, но здравому смыслу удаётся победить желудок и Руслан, скосившись в сторону гостя, спрашивает медленным размеренным голосом:       — То есть я буду просто есть, а ты будешь молча смотреть?       — Получается так — пожимает плечами Володя, на секунду бросив взгляд куда-то в коридор, но быстро отведя его обратно.       — Может хотя бы поговорим, чтобы это не выглядело как странное порно? Калинин усмехается и делает вид будто глубоко задумывается, а затем многозначительно, с видом учёного, кивает.       — Вот у тебя, например, отвратительная прическа — начинает хирург и сразу же с колкостей.       — А какая по-твоему у меня должна быть прическа? Кудрявая, как у тебя? — недовольно фыркает Егоршин, мгновенно расправившись с картошкой и более размеренно приступает к наггетсам.        — Кудрявым у тебя стать не получится.       — И почему же?       — Кудрявыми не становятся, кудрявыми рождаются! — с горделивым видом произносит Калинин и показательно поправляет прическу, — И вообще я бы не отказался выпить, ‘пустые’ дни так выматывают.       — Нет, Володь, я вчера напился и мне на всю жизнь хватит — не особо активно отнекивается Руслан, а про себя усмехается - ‘на всю жизнь’, на день, если быть точней.       — Ну Ру-у-ус! — недовольно, в своей любимой манере протягивает Калинин, придвигаясь чуть ближе и опираясь подбородком о спинку дивана, печальными глазами посматривая на собеседника.       — Ты можешь пить сколько угодно, я к бутылке не притронусь — более уверенно и твёрдо произносит Егоршин с наигранно холодным взглядом.       — Ну я же не алкоголик, чтобы одному пить       — Мы вдвоём, это уже не делает тебя алкоголиком Володя задумывается и с полуприщуром изучает сосредоточенное на еде лицо Руслана, а потом начинает довольно лыбиться: — Хорошо! Есть у тебя что-то типо вина или виски? Руслан даже давится последним кусочком мяса от такой наглости и почти истерично спрашивает: — То есть я тебя ещё и напоить должен?       — Я гость вообще-то — цокая, подмечает собеседник и с видом хозяина растекается на мягком диване, прикрывав глаза и с удовлетворением подмечая, как Егоршин поднимается с места, что-то недовольно бурча себе под нос и направляется на кухню. В запасах алкоголя лишь пару пустующих бутылок коньяка и одна недопитая вина, которую Руслан все же решается взять, хотя и понятия не имеет, сколько она уже здесь стоит. Напоследок из серванта была прихвачена подаренная пациентами бутылка виски и Егоршин аккуратно двигает назад, с очень недовольным видом оглядывая Калинина, а затем вручает все нажитое честным трудом добро ему в руки.       — Ну вот это уже другой разговор! — Володя чуть ли не облизывается при виде сих дарований и с нетерпением отпивает пару глотков из бутылки с вином. А Руслан буквально спиной чувствует неприятности, которые незаметно подкрадывались откуда-то сбоку и целились в двоих, ещё почти ни о чем не догадывающихся, парней.       — Ты можешь просто сидеть? — Егоршин старается максимально спокойным тоном донести свою просьбу до совершенно пьяного Калинина, который ничего не соображал и постоянно пытался куда-либо убежать.       — Ну я не могу просто сиде-е-еть! — жалостливо протягивает Володя, растекаясь по дивану словно лужица.       — Сиди! — Руслан пресекает ещё одну попытку Калинина подняться и упрямо давит рукой на грудь. Но хирург вдруг с неимоверной для пьяного силой, дергается вверх, так что Егоршин чуть не улетает следом. После короткой и совсем ленивой борьбы, Руслану удаётся схватить обе руки ‘противника’ и уместившись где-то в районе колен парня, заводит чужие руки куда-то назад. Это поза заставляет склониться почти к самому лицу Володи и почувствовать его тяжелое, запыхавшееся после недолгой битвы и горячительного напитка, дыхание. Егоршин внимательно заглядывает в глаза Калинина, цвета хорошего коньяка и пытается разглядеть в них что-то кроме пленки опьянения. Оба почти одновременно осознают в какой щекотливой ситуации они оказались и один заливается пунцовым румянцем, а другой усмехается, улыбаясь, будто доволен чем-то. Руслан спрыгивает мгновенно на пол и хочет двинутся куда-то в район кухни, чтобы смыть с себя это проклятое смущение, но теперь Володя перехватывает руку и держит на удивление крепко, как обычно не держат в хлам пьяные люди.       — Ты куда, Рус? — почти шепчет Калинин охрипшим голосом, состроив слишком сосредоточенную мордочку и невролог отвечает первое, что приходит в голову, стараясь отвести взгляд в пол: — Воды тебе принести. Трезветь пора, Володь После этих слов он чувствует как рука освобождается от чужих оков и парень, не теряя ни минуты, быстрым шагом удаляется в соседнее помещение. Это даёт ему передышку, возможность нормально вдохнуть и расслабиться, больше не заставляя себя отдергивать взгляд от такого симпатичного сейчас собеседника. Он в этот момент даже перестаёт обращать внимание на время, хотя на подкорке сознание постоянно крутится цифра ‘2’, а поэтому парень предполагает, что сейчас около двух часов ночи. Егоршин вдыхает, выдыхает более протяжно и, наконец, сфокусировав взгляд на полупустой бутылке с водой, наливает добрую чашку. Но в тот момент, когда Руслан возвращается обратно, на диване уже никого нет. Парень чертыхается и бросив чашку на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, которой оказалась тумбочка, бросается в сторону приоткрытой двери балкона. Оттуда уже начинают слышаться не предвещающие ничего хорошего, крики.       — Да у меня повод есть, понимаешь?! — Володя уже почти полностью перегибается через хрупкую решетку и кричит вниз, на какую-то сомнительную компанию мужчин средних лет.       — Иди домой, парень — достаточно дружелюбно отвечает один из них, который, видимо вообще не желает ввязываться в какие-либо передряги.       — Да я буду делать что захочу, я врач вообще-то! — с гордостью произносит Калинин, с видом ученого подняв пальцем вверх и дёрнув им, что больше было похоже на короткую конвульсию.       — Так ты ещё и врач?! — слышится откуда-то снизу, когда Егоршин врывается на балкон и крепко хватает коллегу за запястье, стараясь как можно аккуратней увести его с балкона и не вызывать лишних вопросов.       — Ру-у-усик! — довольно протягивает Володя и резким движением, схватив собеседника за шею, прижимается к его плечу и также громко восклицает: — От тебя так вкусно пахнет! Это действие срывает все тормоза у Руслана и тот буквально вырывает Калинина с того узкого и продуваемого помещения, тут же захлопывая дверь. Глаза его полыхают яростью, как обычно бывает в горячем споре, а руки все крепче сжимают запястье Володи и тот издаёт болезненный стон, стараясь выдернуть свою руку из чужой хватки. Но трезвый Егоршин оказывается сильней и резким толчком куда-то в район груди, заставляет парня прижаться к стене и выдохнуть рвано.       — Что за цирк ты устроил?! — почти рычит от переполняющей его злости Руслан и хватается за ворот футболки собеседника. Тот ожидаемо молчит и лишь также, странным победным взглядом посматривает на Руслана. Тот же может в бессилии скрипеть зубами, так как ударить этого невероятно милого и обворожительного человека, кажется, выше его сил.       — Я тебя разозлил? — этот вопрос из уст Володи звучит сейчас странно, а его спокойный тон настораживает. И вполне не зря. В следующую секунду хирург наклоняется прямо к скуле прижавшего его парня и, протяжно выдохнув, будто специально, протягивает таким невинным голосочком, что у Егоршина буквально вышибает дух: — И что я должен сделать, чтобы ты меня простил... — добивает, буквально заставляя парня прирасти к полу: — Русик..? Невролог застывает на месте, а рассудок его делится на две совершенно противоположные стороны. Одна кричит о том, что стоит оттолкнуть Калинина и отвезти его наконец-таки домой, а вторая заявляет так скромненько, что собеседник в хлам совершенный и один поцелуй он на утро уже скорее всего не вспомнит, ну если даже не повезёт и этот момент всплывет в памяти, то будет принят за момент из сна. И тем более Володя вон, сам буквально напрашивается. Стоит, улыбается так победно и рот приоткрывает, проходясь кончиком языка по губам. Ну точно, гад, специально. «Он забудет » - убеждает себя Руслан и всем телом прижимает Калинина к стене, прикасается к губам быстро, торопливо. «Он забудет» - думает Егоршин, когда Володя кладёт одну руку в районе плеч и несильно сжимает чужую шею; трется доверчиво, требует большего. Невролог сдерживается, старается не сорваться, ведь понимает отчетливо: чем ярче поцелуй - тем больше воспоминаний о нем может остаться, а поэтому он старается сделать все, как можно более смазано и недолго, но выходит из рук вон плохо. Парни целуются страстно, один пытается высказать все, так и оставшиеся внутри чувства, а другой банально пьян. — Он забудет — лишь губами проговаривает Руслан, когда поцелуй заканчивается и с открытым сожалением смотрит прямо в глаза довольному и по-хищному облизывающемуся Калинину. Тот было подаётся вперёд ещё раз, но Егоршин упорно преграждает ему путь рукой и Володя так и застывает в паре сантиметров от лица собеседника.       — Вов, тебе домой пора — Руслан делает не совсем уверенный шаг назад, опуская взгляд в пол.       — Я думаю это может подождать — настаивает хирург и движется вперёд, но по пьяне спотыкается и всем весом наваливается на Егоршина, сразу же вжимаясь носом куда-то в район затылка и выдыхает осторожно.       — Нет, ты сейчас же едешь домой — более грубо отрезает Руслан и поправив навалившуюся на него тушу, чтобы держать было удобней, двигается в сторону коридора.       — Один? — каким-то слишком жалостливым голоском выдавливает из себя Калинин, резко вздёрнув голову вверх.       — Ну да       — Я же не доеду-у-у Кажется, что ещё чуть-чуть и Володя расплачется прямо здесь и смотрит ещё своими огромными глазами, сейчас слишком светлыми и искренними, а поэтому Егоршин, чертыхнувшись пару раз, натягивает кожанку и по памяти печатает в телефоне номер такси, пока Калинин расслаблено валяется на пуфике и следит за каждым движением собеседника, словно кот.       На улице прохладно. Почти холодно, но облокотившаяся на Руслана туша, умудряется греть и даже напевать какие-то незамысловатые песни. Таксист опаздывает и уже на добрые минут десять и в скором времени Егоршин рискует лишиться не только терпения, но и психики.       — А губы у тебя такие мягкие — почти пропевает Володя и прикрывает глаза, будто вспоминает что-то невероятно приятное. Руслан не может разглядеть его лица, так как хирург опирается на него спиной и стоит в пол оборота, но парень почти уверен, что тот улыбается.       — Заткнись — может лишь тихо выдавить из себя старший и недовольно скрестить руки на груди, пытаясь не только показать своё недовольство, но и банально согреться.       — Ты такой тёплый весь — все ещё слишком мечтательно продолжает Калинин, начиная покачиваться из стороны в сторону. Егоршин фыркает.       — И ещё такой уютный На улице вдруг резко воцаряется полнейшая тишина, даже шумевший до этого совсем не тёплый ветер затихает. Володя вдруг поворачивается резко и ловит хмурый и совершенно потерянный взгляд Руслана. Младший наклоняется немного вниз, чтобы дотянуться до таких манящих сейчас губ и выдыхает медленно, когда расстояние сокращается буквально до пары сантиметров. Калинин не встречает никакого сопротивления с противоположной стороны и поэтому лишь слегка касается чужих губ своими, замирая ненадолго и не двигается дальше. Егоршин тоже застывает, в большей степени из-за двойственности своих ощущений. Хочет уже было чуть приоткрыть рот, чтобы углубить поцелуй, но Володя резко отстраняется, лишь проведя по губам и получая совсем и не поцелуй, а лишь странное смазанное касание.       — Все-таки мягкие — заключает Калинин и возвращается в своё привычное состояние опирающегося, безвольного и чуть покачивающегося тела.       — Трезвей, Вов — выдыхает Руслан беззвучно и молится всем известным богам, чтобы таксист опоздал ещё хотя бы на пару минут.