Размышлизмы

У меня возник в голове некоторый концепт, который, вероятно, мне ещё предстоит переосмыслить. И не раз. Он и до этого был. Знаете, витал в воздухе неосязаемой мыслью и неосмысленным веществом. Непроизнесённая в полный голос очевидность. Хотя, вероятно, и произнесённая, и даже не один раз, я не всё в этом мире читал и видел. Некоторые на кухне говорят, что это не только моя проблема, что она всех преследует. Мне на этих «всех» чхать с высокой колокольни, вот честно. Больше хочется именно свою, локальную версию решить. Я лично дал этому концепту название «Вечно обиженные». Знаете, закос такой на русскую классику. Пафосно, коротко, со вкусом. Со вкусом говна, правда, но это уже другая история, я не литератор, я так вижу. Суть моего концепта в том, что люди… Вечно обиженные. Охуеть внезапность, правда? Сам в шоке. Но теперь я попробую объяснить это на примере, который произошёл со мной буквально полторы недели назад. Тогда и родился сам концепт как осязаемая мысль, осмысленное вещество и произнесённая вслух очевидность. Полторы недели назад моя мама отмечала свой День Рождения. Гостей не было, мы на даче справляли, своей маленькой дружной семьёй в количестве дедушки, бабушки, моего двоюродного брата, мамы (естественно), и, собственно, меня. Было весело. Шашлык, бабушкина наливочка, тепличные огурцы, маслята, собранные нами же в ближайшем лесочке и аппетитно поджаренные с лучком… Стандарт, в общем. И, как по тому же стандарту, взрослых — в частности, бабушку с дедушкой — потянуло на воспоминания о детстве моей мамы. Как она мило коверкала слова («кофнетка» как «конфетка» уже классика), как она помнила переезд на нашу нынешнюю квартиру. И, заговорив о переезде, мама сказала: — Из-за переезда я не попала на праздник по поводу окончания детского сада. Меня тогда даже не водили на репетиции, ведь всем ясно, что меня на празднике уже не будет. И мне это очень обидно было. Мой детский сад я помню, к счастью, очень смутно. Я там был всего год. Потому что… ну вот так вот. Это неважно. Важно то, что я пришёл туда всего на год. В детский, но уже установившийся маленький коллектив, где все друг друга знают как облупленных. И я им всем там нахуй не всрался. Меня не звали играть — я всегда сидел в уголке в одиночестве и сам придумывал игры с резиновыми игрушками. Естественно, если они успели мне достаться, ведь они были довольно милыми, и некоторых котят, щенят и черепашек приходилось лишь провожать грустным взглядом. Потому что если я попробую скромно попросить поиграться, мне дадут лишь на время, «потому что сегодня это моя кошечка, ясно?» И это было обидно. Мальчишки меня не воспринимали и крутили какие-то свои тайны-интриги-расследования, которые заканчивались на поддразнивании девчонок. Я не пытался встревать — смысл, если всё уже устоялось и никому моё мнение не интересно? И это было обидно. Девочки возились с карточками Винкс, раскрасками, гелевыми ручками, куклами Братс, Барби и Беби Бон и не разговаривали со мной, потому что я не смотрел Винкс, не имел ни раскрасок, ни гелевых ручек, не любил играть в куклы — им со мной было скучно. Я всегда был в стороне от них, хоть по началу воспитательницы и пытались как-то подтолкнуть нас всех поближе друг к дружке. И это было обидно. Я был крайне не социализированным ребёнком. Это был мой первый большой коллектив моих ровесников. Я пытался им всем понравиться, но… Я им был не нужен. Я не справился с социализацией. А вот она со мной справилась. Последствия до сих пор есть. Но о них позже. …Один из самых ярких моментов «ненужности» — случай с пуговкой. У меня была милая физкультурная форма. Серые шортики, белая футболочка, всё по классике, но на футболочку бабушка мне пришила красивую белую пуговку в виде цветочка. Она мне особенно нравилась, потому что была похожа на тот самый пятилепесточный цветок из Смешариков. В один из дней у нас был урок труда. Мы лепили что-то из пластилина. И вот одна из девочек в качестве украшения к своей поделке прилепила белую пуговку… В точности похожую на мою! Девочка всем хвасталась этой пуговкой, потому что она была действительно очень миленькой. Это признавали все. И до физкультуры, которая была на следующий день, никто как-то не обращал внимания, что у меня такая пуговка есть. А вот когда обратили… «Она отклеила пуговку от поделки!», «Попросила маму пришить её себе на физкультурную форму!», «Воровка!», «Бессовестная!» и всё в таком духе. Надо говорить, как я себя чувствовал в эти моменты? Когда мы пришли в физкультурный зал, все уже думать забыли, что у меня пришита эта злосчастная пуговка. А я, захлёбываясь молчаливыми слезами, раз за разом в голове прокручивал эти обидные слова и старался не разрыдаться в голос. Потом, когда мы шли обратно в класс, я специально замедлился, пошёл последним и нашёл глазами поделку той девочки. Разумеется, её пуговка была на месте. И это было настолько обидно, что даже спустя 12 лет после этой истории, я рассказывал её за тем семейным обедом и пытался сдержать слёзы незаслуженной обиды. …Когда все разошлись отдыхать, бабушка тихо подошла ко мне и сказала, что не ожидала, что у меня настолько обидным был тот детсадовский год. «Я всегда считала, что ты сильная девочка, и то, что ты не плачешь на людях, меня заставляло гордиться тобой. Но эта история… Она открыла мне тебя с совершенно другой стороны. Мне очень жаль, что я не знала этого ужасного происшествия». Я дрожащим голосом рассказал о том, что воспитатели часто очень «проникновенно» беседовали с детьми, которые пытались жаловаться на плохое обхождение своим родителям. Ну, всем же известнен этот цикл «ребёнок наябедничал — воспитателю/учителю попало». Воспитателям, людям крайне заёбанным и недооценённым на работе, только этого счастья и не хватает, правда? Им обидно. Поэтому они, не всегда сдерживаясь, переносят эту обиду на детей, из-за которых, как им кажется, у них все проблемы. Психика человеческая странная штука. Но это уже моя нынешняя философия. Скорее всего очень индивидуальная и крайне неправильная, но… Но суть не в этом. Я хочу резко прерваться и предложить посчитать вам все обиды, которые здесь были перечислены (если вы вообще дошли до этой части). Посчитали? И вот теперь прикиньте, какой я на самом деле обидчивый человек оказался. Вот всё это так давно случилось, пора бы «простить и отпустить», но… Но вот не получается. А обиды продолжают копиться дальше. Из-за плохой социализации в детском саде я плохо шёл на контакт с одноклассниками и к концу 1-го класса не нашёл себе компанию, с которой можно было бы тусоваться. К 5-му классу я был твёрдым одиночкой, который одновременно дружит со всеми сразу и ни с кем вообще. Когда в 7-м классе мои родные захотели перевести меня в гимназию, что была поближе к дому, я слёзно умолял их этого не делать — ведь я уже попадал в сплочённый коллектив, в котором не был нужен. «Лучше это, чем-то, что может быть!» Сколько проблем пришло из детства, правда? И их уже не решить самостоятельно, время упущено. Они, как снежный ком, лишь цепляют за собой новые. И в итоге я являюсь вечно обиженным. Потому что во мне вечно будут жить те обиды, которые я уже не могу решить. Они просто есть. Они просто время от времени всплывают и напоминают мне, как же это всё… обидно. Я более чем уверен, что не один такой. Потому что после фразы мамы об обиде насчёт праздника в детском саду, после наблюдений за поведением воспитателей, после небольшого рассказа бабушки о том, что её обидело в своё время… Ну, только такие выводы и приходят лично мне в голову. Внутри каждого живёт маленький обиженный ребёнок, которого порой заставляют забывать про свои детские обиды и решать уже взрослые. Об этом просто не принято говорить. Это неосязаемая мысль. Неосмысленное вещество. Непроизнесённая вслух очевидность.