На острие.

       Героизм — это добрая воля к

абсолютной самопогибели.

Фридрих Вильгельм Ницше.

      

Том I. Быть героем.

      

***

Шинра

      — Что ты больше предпочитаешь, кофе или чай? — поинтересовался Незу, начиная хлопотать над чайником.       — Кофе, — моментально сказал я. Мой ответ был подкреплен сонливыми синяками под глазами. Несмотря на то, что прерывистый трехчасовой сон вошел у меня в привычку, не хотелось упасть в грязь перед своим будущим начальником и отрубиться. — Черный, без сахара.       Кофемашина загудела и спустя минуту передо мной стояла чашка, играя прелестной симфонией ароматов. Вдохнув и ощутив столь красноречивый запах, я неспеша отпил, параллельно с этим нахваливая столь прекрасный напиток.       — Вижу, — Незу слегка улыбнулся, наблюдая за моей реакцией, — кофе пришелся тебе по душе?       — Да. Вкусный, — ответил я и сделал еще один глоток.       — Ну, — протянул директор, — теперь, полагаю, можно приступить к собеседованию?       — Да, вот только… — сомнение ясно читалось на моем лице. — …Вы же понимаете, что я ничему особому научить детей не смогу?       Незу также отпил кофе и сказал:       — Верно. Вряд ли ты сможешь объяснить школьникам матрицы и определители или хотя бы обсудить с ними труды Канта и Гегеля.       — И то верно, — с горечью согласился я.       — Тогда что ты думаешь насчет небольшого теста?       Моя бровь с интересом приподнялась, но глаза так и показывали равнодушие. Хотелось узнать, что же вертится на уме этого забавного зверька.       — Скажи, в данной обстановке каким бы образом ты убил меня?       Вопрос глухо отскочил от белесых стен кабинета. Я не был удивлен, обескуражен или застигнут врасплох. Спросить такое у убийцы все равно, что поинтересоваться у повара, какое блюдо он больше любит готовить, или у знатока боевых искусств — его излюбленный прием.       Ему было интересно, насколько я могу изощриться в его убийстве, был интересен мой кругозор.       Мои глаза осмотрели убранство кабинета. Несмотря на то, что комната была достаточно большой, из-за внутренней расстановки интерьера места для маневра почти не было. Хотя не думаю, что это могло мне как-то помешать…       Я в голове перебирал варианты. Можно было вспороть глаз обычной перьевой ручкой, невзначай стянуть галстук и, обвив им шею зверька, придушить его. Мой взгляд невзначай скользнул по открытому настежь окну, а палец начал отстукивать ритм по подлокотнику кресла.       — Директор, — обратился я, — как Вы думаете, какова цена жизни?       Тошинори, до этого не принимавший особого участия в диалоге, напрягся под тяжелым взором моих синих глаз.       — Я полагаю, мой ответ в любом случае будет отличаться от правильного? Каково же твое мнение?       — Вы не ответили на вопрос, — неторопливо сделав глоток, я безучастно смотрел на кружку кофе, уже теплого.       — Ох-ох, хорошо, — директор, ухмыльнувшись, переменился во взгляде. — Я полагаю, цена человеческой жизни есть цена его органов.       Проведя пальцем по краю кружки, стоящей на блюдце, я перевел взгляд на директора. Резкая перемена его характера показалась мне странной. Он очень походил на одного моего подчиненного. Тот четко разделял работу и повседневную деятельность… Да что там — я сам был таким же до недавней поры.       Однако сравнивать нас — ходящих по острию, играющих в шахматы со смертью — и директора геройской академии было нелепо.       Мой взгляд перевелся с опустошенной кружки кофе на директора, а рука небрежно подперла подбородок.       — Даже лучшему из людей грош — цена.       Я выудил из кармана монету в 100 йен.       — Одни подтираются купюрами в 10000 йен, другие готовы глотки друг другу перегрызть за эту монету.       Этот небольшой металлический кругляшок поблескивал в моих пальцах. Не отрывая взор от директора, я метнул монету в окно, лишь на мгновение задержав на 100 йенах внимание.       Спустя мгновение раздался звон. Взглянув на стол, директор увидел ту самую монетку, вертевшуюся на блюдце.       — А теперь представьте, — монотонно выговорил я, — что на месте этой несчастной чашки были вы.       Его ухмылка стала шире.       — Хотя Вы наверняка намеренно оставили это окно открытым, — отклонив голову в бок, я ослабил узел галстука. — Полагаю ознакомились с моим досье и сделали ставку, что я воспользуюсь окном. Вы ужасающе проницательны и мудры. Можете считать, что я попался на вашу удочку.       Мой лик резко замерцал, и спустя мгновение я стоял на кофейном столике, остановив руку с перьевой ручкой в паре сантиметров от его глаза. В кресло, где я сидел, плюхнулась чашка Тошинори.       — Или нет? — усмешка скривила мои губы.       — А вот это было действительно неожиданно, Шинра-кун, — Незу слегка ошарашенным взглядом провожал ручку, которую я положил в карман. — Но причуда твоя поистине пугающая.       Я дернул бровью, вновь усаживаясь в кресло. Мне бы хотелось возразить, но не стал. Не в том положении.       Причуда «Обмен» позволяла поменять местами любые два объекта вне зависимости от их размера, объема, плотности. По факту, я мог «обменять» маленькую иголку на дорогущую яхту.       — Ты нашел своей причуде очень хорошее применение. Для скрытого убийства она подходит очень даже хорошо, — директор подал корпус вперед, сложив свои лапки домиком. — Скольких же ты убил так же, как и намеревался меня?       Уложив локти на колени, я мрачно посмотрел на зверька. Вспомнился весь тот неприятный опыт, промчался стремительно, вспышкой. Сотни, если не тысячи бездыханных тел тянулись за моей душой, словно преследуя. Они наваливались грузом на мои плечи.       Зубы инстинктивно сжались, выступили скулы. Мои глаза выглядывали из-под занавеси смольных волос устало и обреченно. Тошинори опять напрягся, хмуро провожая взглядом любое мое движение.       Откинувшись на спинку кресла и вздохнув, я успокоился и лишь пожал плечами.       — Я не знаю, — тихий голос чутка дрогнул, — не знаю, и не хочу больше поднимать эту тему.       — Понимаю-понимаю, — вновь вернув на свою мордочку веселую улыбку, Незу перевел взгляд на Тошинори. — Знаешь, что меня печалит в твоем досье?       Я пожал плечами, стараясь поддерживать внешнее и внутреннее спокойствие.       — Могу лишь предположить, — голос мой был тихим, но все равно имел вес. — Если речь не идет о моем психическом состоянии, то понятия не имею.       — Динь-динь! — зверек шутливо выставил руки крестом. — Ответ неверный.       Вновь уткнувшись в листы, пробитые скрепкой, он зачитал:       — «Окончил среднюю школу Фукуяма, был исключен с первого года старшей школы Фукуяма за нанесение вреда здоровью Макото Танехиро, Рьюго Такеши и еще двадцати одному ученику, которые были госпитализированы с ранами разной степени тяжести. Свою вину не признал. Суд приговорил к 4 годам условного срока и 1 году службы в ПЛЗ (приказ районного суда Мусутафу №4917ДСП). В ПЛЗ продолжил службу по контракту».       — А, это… — я щелкнул языком и отвел взгляд. — Стоп, откуда у Вас эта информация?       — Ну, тут подхлопотал твой командир. Или ты думал, что выудить информацию о тебе невозможно?       Я криво усмехнулся, нахмурившись. Мне нечем было парировать. Оставалось лишь молча выслушивать.       Инцидент, из-за которого я понес наказание, не был каким-то нашумевшим. Не было никаких слезливых историй за этим событием. Прямо, как и сейчас, я был невзрачным, тихим и спокойным. Как и сейчас, я скрывал свою внешность за неряшливыми волнистыми волосами. Однако тогда хулиганы подумали, что надо мной можно подтрунивать, издеваться. И в один момент, не выдержав, я избил всех, кто за этим стоял.       Несмотря на то, что я метил в первую двадцатку по успеваемости, после исключения возможности развивать свои умственные способности не было — родители не желали меня видеть на пороге дома, и, соответственно, продолжить учебу было что-то из ряда вон. Пришлось выживать, искать новое место проживания, работу.       Потом служба. Полк ликвидации злодеев. Так называемая «срочка», а затем, осознав, что в ПЛЗ лучше живется, чем за его пределами, я продолжил служить, заключив контракт с Министерством Обороны. Выслужился до сержанта, получил повышенное довольствие, ряд наград от министра и далее, далее, далее…       — То есть вы не будете рассматривать меня, как учителя, лишь из-за того, что я не получил должное образование.       Я умел работать с личным составом, знал все обязанности, которые были необходимы на службе, да и на заданиях показывал себя скорее хорошо, чем нет. Но умение обучать — совершенно другая стезя. Можно сказать, у меня рука лежала к тому, чем я занимался. Обучение должно сопровождаться не только наглядным примером, но и постоянными пояснениями. Это все равно что воспитание ребенка.       Этого я не умел. Мой словарный запас не то, чтобы не велик — умение подбирать правильные слова — вот, чего мне не хватало.       — М-м-м, — Незу состроил задумчивое выражение лица, — я бы очень хотел выдеть тебя в качестве инструктора, однако… чего же хочешь ты?..       Теперь пришла моя очередь погрязнуть в раздумьях. Я нерешительно сложил руки на груди, затем приподнял брови и как бы невзначай бросил:       — Не знаю. Уличная жизнь научила меня многому. Выживать, сражаться, убивать… для меня нет слова «хочу» — я его не использовал с тех пор, как пошел в старшую школу.       Реальность бьет больнее ножа. Обычные люди проживают обычную жизнь. От рождения и до смерти. Герои — солнцем горят, чтобы вскоре потухнуть. Мне же уготована была другая судьба — жить жалко и умереть жалко. Меня бы не оплакивали; да и, сомневаюсь, что похоронили бы. Таков путь, который я выбрал и который не изменить. Это и есть то, что стало частью меня. Беспощадный. Хладнокровный. Бесчувственный.       Кто-то живет до следующего припадка, я жил до следующего задания.       — Тогда, — заискивающим тоном протянул директор, — как насчет того, чтобы вернуть тебе ту славную пору, которую ты утерял?       — Что?.. — вопрос, намеревающий слететь с моих уст, застыл между мозгом и ртом вместе с осознанием этого намека. — Вы несете хуйню, директор.       — С чего ты это взял? — хитро улыбнулся зверек.       — Возраст, директор, — ответил я. — Предельный возраст поступления составляет, если не ошибаюсь, двадцать лет. Мне тридцать один.       — Правда? Подними свою челку, Шинра-кун, а то она пости полностью скрыла твое лицо.       Послушавшись его, я гребнем пальцев зачесал волосы назад.       — Ого! — Незу и Тошинори выпучили свои глаза. — Знаешь, больше двадцати я бы тебе не дал.       — Тогда это будет подделкой документов.       На него смотрели два уставших разноцветных глаза: один, словно лазурный кристалл неба, переливался оттенками голубого; другой — правый, — подобный обжигающему пламени, оранжевым огнем горел внутри радужки. Затем, приподняв свой взгляд, директор и учитель увидели нелепо заштопанный шрам, что тянулся от волос до брови. Ровный длинный нос, гладкая чутка бледноватая кожа.       Утолив их любопытство, я вновь опустил занавес волос.       — И почему ты скрываешься за этими волосами? — спросил Тошинори.       — Слишком выделяюсь.       Не то, чтобы я всегда был таким. Четырнадцать лет назад ходил с волосами под три миллиметра и жестким взглядом голубых очей, но потом пошла служба по контракту, и от меня прежнего не осталось буквально ничего. Вытянулся, разросся в плечах, избавился от сутулости, обзавелся неисчислимыми шрамами, ожогами, пулевыми ранениями.       Потом я начал сильно выделяться и отрастил челку.       — Я повторюсь: как бы сильно мне не хотелось вновь здесь учиться, я не могу. По факту опыта, возраста, характера. Вы же сами понимаете, что я неустойчивый психически, и если меня заклинит, то произойдет тотальный пиздец, с которым даже академия совладать не сможет?       — У нас на такой случай тоже припасен козырь, — расплылся в улыбке Незу. — Сотриголова. Человек, который взглядом может резвеять любую причуду.       — Так не только в причуде дело, директор. Если думаете, что я могу убивать лишь с ее помощью, то Вы глубоко ошибаетесь.       — Это я знаю — твой командир рассказывал, что у тебя прекрасное боевое чутье. Но и Сотриголова — не промах.       Я стиснул зубы, будучи в гневе на директора.       — Да он же простой молокосос, — слетело с моих уст слегка грубо, но безразлично.       Было неприятно осознавать, что мной пренебрегают. В допричудный период меня бы наградили значком ветерана боевых действий, званием героя, сейчас же все сменилось различными орденами: тот же «Орден Всемогущего» собирал пыль где-то у меня дома.       Как и говорил командир, я был живучим аки таракан: даже несмотря на раздробленные кости и пулевые ранения, всегда умел сохранять трезвость рассудка. Однако сейчас у меня нет уверенности в этом. Из хладнокровного и расчетливого бойца в какой-то момент превратился в берсерка.       Это меня тяготило. Последствия посттравматического расстройства давали о себе знать, а я никак не мог с ними совладать.       — Ладно, проехали…       Я вздохнул и закинул ногу на ногу, отстукивая барабанный ритм на подлокотнике.       — Шинра-кун, задумайся еще раз над моим предложением.       — Да все бы пучком, — я развел руки в стороны и пожал плечами: — если бы мне было семнадцать, восемнадцать, двадцать лет, директор. Но мне тридцать один.       — Кажется, ты не до конца понял. Прикомандировавшись сюда, в академию, твоим прямым начальником стал я. И моя просьба — добровольно-принудительная. Если не хочешь, чтобы тебе за соча навесили уголовку, придется смириться с фактом, что ты только что стал самым старым учеником академии UA за все время.       Я высказал свое недовольство небольшой жаждой убийства, выпущенной в сторону директора.       — Вот это я понимаю — «достижение», — буркнул я не без доли сарказма.       Но тот в ответ лишь усмехнулся.       — Твоя гордость пошатнулась, я смотрю?       — Конечно. Буду учиться с молокососами, сидеть за партой и грызть гранит науки? Мне просто интересно, что будет дальше.       — Дальше — больше, — хохотнул директор.       

***

Несколько месяцев спустя

      Хлопнув дверью Скайлайна, припаркованного рядом с академией, Шинра поправил красный галстук, то и дело ворча:       — Как же неудобно.       Хоть форма академии, пошитая на заказ, сидела на нем как влитая, после стольких лет сержант не мог привыкнуть в школьной одежде. Она сковывала его движения в плечах, в ногах и при поворотах корпусом. Даже «парадка», в которой он присутствовал на награждении, и та была удобнее.       Встав напротив ворот, мужчина насупился. «И вот я снова здесь, — подумал он, — и вот я снова старшеклассник… если кто-то из ПЛЗ узнает об этом, на смех поставят».       Пред ним вновь предстало исполинское стеклянное здание, играющее бликами солнца в отражении.       В небольшом раздражении он достал из кармана монету номиналом в сто йен и начал крутить ее меж пальцев.       В академию стекались ученики. Одни медленно плелись, явно не выспавшись на нервной почве; другие — уже сейчас готовы были рвать с огнем в глазах. Такая обстановка сержанту была непривычна. В казарме почти всегда стояла атмосфера траура. Осознание, что сегодняшний день может стать последним, преследовало каждого из его отделения. Взвода. Роты.       Шинра прошел внутрь и, оказавшись рядом с дверью его класса, увидел своего предполагаемого одноклассника. Неряшливые волосы зеленого отлива торчали в разные стороны, а глаза-изумруды нервно рассматривали ручку двери-колосса. Подойдя к нему, прикомандированный, тронув его за плечо, спросил:       — Заходить будешь?       — Уа-а-а! — мальчик вздрогнул и подскочил на месте, обернувшись.       Он осмотрел Шинру. Широкоплечий, высокий. Его пышные черные волосы закрывали половину лица, отчего пересечься с ним взглядом было очень сложно. На даже так он не то, чтобы был напряжен, даже, скорее, наоборот — чрезвычайно расслаблен.       — Так и будешь стоять здесь или зайдешь? — заметив ступор на лице мальчика, поинтересовался мужчина.       У него был глубокий голос, с приятной хрипотцой. Дернув носом, зеленоглазый учуял едва уловимый запах сигарет.       — А, да, прости… — мальчик неловко сложил руку на шее и отошел чуть в сторону.       — За что извиняешься-то? — Шинра подошел к двери и дернул ручку.       И лучше бы он этого не делал.       Где-то в середине класса возникла перепалка.       — Не ставь свои ноги на стол! — кричал юноша, при этом обильно жестикулируя. Шинра подчеркнул, что у него были необычные брови и очки, а аура вокруг так и показывала, что он — человек высоких моральных ценностей. — Разве ты не думаешь, что это неуважительно по отношению к одноклассникам?!       — Нет, — ответил ему блондин, на чьей голове, казалось, произошел небольшой взрыв, — я так не думаю. Из какой ты средней школы будешь, четырехглазый?       — Частная… кхм! — оборвав себя на полуслове, очкарик поправил оправу. — Я из младшей школы Соумей.       — Соумей? — протянул его собеседник. — Да ты ж элита! Появилось еще больше причин покончить с тобой!       Оторвавшись от разговора, они посмотрели на открытую дверь, посреди которой стоял сжавшийся и неуверенный мальчик. Заприметив зеленую гриву, юноша высоких моральных ценностей проследовал к двери и спокойно сказал:       — Привет, я Иида Тенья из Соумей.       — А, да… ха-ха, — отвечавший неловко отшатнулся от очкарика. — Я слышал… Я Мидория, рад знакомству, Иида…       Однако мгновение спустя он резко осознал, что одноклассник, стоявший перед ним, резко исчез. Заглянув внутрь класса, Мидория увидел того невзрачного паренька, уже располагающегося за партой.       — Блять… — едва слышно пробурчал Шинра, опустившись головой на парту. — Куда я попал?       Ему резко захотелось прикурить, и, пошарившись по карманам, он с досадой осознал, что сигареты остались у него в машине.       Подняв голову, он увидел, как на него смотрит девушка, сидящая спереди. Первым, что ему бросилось в глаза, была рокерская прическа с кривой челкой и короткие спутавшиеся волосы на затылке, потом он увидел штекеры, торчащие из ее мочек уха.       — Шинра Такатера, — безразлично представился сержант и протянул руку. — Будем знакомы, соседка.       — Кьека Джиро, — она кивнула, но руку не пожала. — Ты за такой челкой хотя бы что-нибудь видишь?       — Отчасти, — сержант пожал плечами, — естественно, угол моего обзора ограничен, но, если привыкнуть, то, в принципе, норм.       — Тогда почему ты отрастил такие волосы?       — У меня слишком броское лицо, — безразлично ответил Такатера и откинулся на спинку стула, сунув руки в карманы формы. — Вам вряд ли оно понравится.       В двери появился мужчина, укутанный в спальный мешок. Он невозмутимо лежал на полу.       — Если вы собрались заводить друзей, то вы ошиблись местом.       Шинра отметил, что его лицо было знакомым: длинные волосы, выглядывающие из-под мешка, грубая щетина на лице и сонливый взгляд.       — А это факультет… — достав из-под мешка пачку сока, он приложил губы к трубочке и махом ее осушил, приговаривая: — …героев!       Поднявшись с пола и выбравшись из спальника, предполагаемый учитель лениво скользнул взглядом по классу.       — Потребовалось аж восемь секунд, чтобы вы успоились. Жизнь коротка, дети, вам всем бы здравого смысла чуток воспитать.       Атмосфера в классе немного накалилась. В головы одноклассников закралась мысль, что это — один из учителей академии.       — Я ваш классный руководитель, Аизава Шото. Рад знакомству.       — А теперь, — он достал из мешка странный пульт и щелкнул на кнопку, после чего стена позади класса загудела, и оттуда выехали двадцать кейсов, — переодевайтесь сейчас же и идите на спортивную площадку.

***

      — Метание мяча, прыжки с места, пятидесятиметровый спринт, бег на выносливость, тест на силу хватки, прыжки с разбега, силовые упражнения, упражнения на растяжку.       Ленно перечисляя нормативы, которые мы будем сдавать на так называемом тесте причуд, Аизава сверлил учеников острым взглядом.       — Такое проходят и в обычных школах. Физические тесты, где вам не приходится пользоваться причудами. Страна еще не определила стандарты этих данных и не полностью отслеживает их исполнение, — разведя руки в стороны, классрук уныло вздохнул. — Ну, это небрежность наших министерств.       Шинра приподнял бровь. Он не знал, про какую небрежность говорит учитель, в ПЛЗ — да, в принципе, в военной структуре — все систематизировано. Те, кто имел причуды силового типа, сдавали нормативы на скорость и гибкость; у кого имелось преимущество в воде — выполняли упражнения без необходимости прибегать к контакту с любыми жидкостями. А также сдача физических нормативов на высший уровень подготовленности сулило массивной премиальной надбавкой к зарплате.       Как-никак, Минобороны — это не хухры-мухры.       Аизава подозвал грубого блондина.       — Бакуго, насколько далеко ты метал мяч в средней школе?       — Шестьдесят семь метров.       Учитель швырнул ему мяч и указал на круг для метания.       — А теперь кинь его, используя причуду. Пока ты в круге, можешь делать все, что захочешь.       Бакуго встал на место, разминая плечо. Просто для галочки, Шото кинул ему вслед:       — Не сдерживайся.       — Даже не собирался, — ухмыльнулся парень и занес руку для броска. — УМРИ-И-И-И!       Резкий взмах и раздался огромный взрыв, окатив своей волной одноклассников и взметнув пыль и песок в округе.       «Умри?» — Шинра сложил руки на груди и пришел в недоумение.       — Вы должны знать, на что способны.       Прибор Аизавы пискнул и на экране показался результат.

705,2 м

      — Это вполне нормальный результат для вашего геройского фундамента.       Ученики пришли в восторг.       — Круто! И так весело! — вскрикнул кто-то из одноклассников сержанта.       «Я бы так не сказал, — подумал Шинра. — Это хороший способ проверить, на что способен каждый из учеников. Выстроить рейтинг и найти подход к прокачке причуды каждого ученика. А он неплох».       — Весело, говорите? — учитель пришел в небольшое бешенство. — Думаете провести здесь три года, веселясь? Уже раздумали становиться героями?       Он помрачнел и исподлобья осмотрел всех учеников.       — Ну ладно. Тогда новое правило: ученик, набравший меньше всего баллов, будет считаться безнадежным и тут же исключен.       — Э-Э-Э?!       Мужчина вновь потянулся к карманам. «Бля, забыл, что оставил сигареты в машине, — подумал он. — Может, дудку купить?»       Аизава ухмыльнулся, зачесав назад свою гриву.       — Наша «свобода», — ехидно начал он, — означает, что мы можем исключать учеников на наше усмотрение.       Многие подумали, что придется очень сильно постараться. Такатера рассуждал, какую дудку ему купить и не был особо заинтересован в нынешнем тесте причуд. Отчислят и отчислят, кому какое дело? Только вот даже если его и департируют, директор так просто этого не оставит. По-любому найдет какую-нибудь лазейку, чтобы оставить его здесь.       — Добро пожаловать на факультет героев! — триумфально закончил он.       — Ученик, набравший меньше баллов, будет исключен?! — одна из одноклассниц выступила вперед. — Это же наш первый день! Да даже если бы не был первым… это неблагоразумно.       — А что в этом неблагоразумного? — поинтересовался сержант. — Если ученик набрал мало баллов, то риск тяжелых травм или смерти при схватке со злодеем или при спасении гражданских от природного катаклизма очень высок. Герои должны минимизировать количество жертв, а не усугубить положение дел.       — Н-но даже так… — стушевалась девушка, а Шинра развел руки в стороны, неловко улыбнувшись.       — Складно говоришь, — заметил Аизава. — Как зовут?       — Шинра Такатера.       — Причуда?       — Обмен. Могу поменять местами в пространстве любые предметы в зоне досягаемости моего взгляда.       — Вставай следующим.       Прикомандированный встал в круг и поймал мяч, который ему швырнул Аизава.       — Как далеко метал мяч в средней школе?       — Не помню, — честно ответил сержант, — это давно было. По-моему, что-то около двадцати пяти метров.       — А теперь используй причуду.       Шинра посмотрел на мяч, потом устремил взгляд куда-то вдаль, и спустя мгновение в его руках оказалась чайка, начавшаяся тут же выбиваться из его рук.       Прибор пискнул и показал результат.

815,4 м

      «А?» — ученики с сомнением смотрели на прибор. У Бакуго, казалось, все перевернулось верх дном.       — Повезло, что чайка пролетала, — сказал Шинра.       — Это была лишь демонстрация того, насколько широк может быть ваш кругозор. Пора приняться за дело.

Испытание 1. Бег на 50м.

      Шинра нащупал в кармане монету номиналом в 100 йен и встал на линию старта. Слева от него устроился тот парень с высокими моральными ценностями. Его икроножные мышцы походили на два небольших двигателя.       «Рыба в воде, хм? Прикольно», — ухмыльнулся Шинра.       — Внимание…       В этот момент Шинра швырнул монету, что играла бликами под светом солнца.       — Марш!       Иида сорвался с места и стремительно мчался к цели, пока не увидел Шинру, что спокойно прошел линию финиша.

      Шинра Такатера: 1,26 с

Тенья Иида: 3,04 с

      — Проиграл? — не веря в это, очкарик подошел к Шинре и спросил: — как ты это сделал?       Невзрачный ученик обернулся. В глазах Теньи горел огонь соперничества, отчего мужчина вздохнул. Соревнования ему не нравились по некоторым причинам.       — Метнул монету.       — Что? — Иида поправил очки. — Ты пробежал быстрее меня, потому что метнул монету?       — Типа того. Я рассчитал тайминг, дальность полета монеты и в нужный момент активировал причуду, — он выставил два пальца буквой V. — Как говорится, Плюс Ультра. Если ты не знаешь, на что способен, это — хороший шанс изучить свои возможности.       — Вот оно как… но что насчет тебя?       — Мне не надо ничего выяснять. Я знаю, на что способен.

Испытание 2. Сила хвата.

      — Ого! — вскрикнул один ученик другому, у которого было несколько рук. — Ты что горилла?!       На приборе измерения высветился показатель.

540 кг

      — Нет! ты больше на осьминога похож!       Шинра со всей силы сжал кулак и посмотрел на результат:

102 кг

      — Неплохо, — высказался он.       — О! И это даже при условии, что ты никак себя не усилял? — поинтересовалась одноклассница.       У нее была необычная внешность. Розовая кожа, кудрявые волосы, и рожки на лбу. Она выглядела мило, что отметил Шинра.       — Я просто качался, — сказал Шинра, — моя причуда довольно полезна, но есть случаи, когда только ей проблемы не решаются.       — И то верно, — подметила она и протянула руку, — Мина Ашидо, будем знакомы.       — Шинра Такатера, — он ответил на рукопожатие.       Мина почувствовала шершавые мазоли на его ладони и высказала свои мысли в слух:       — Ого! какая грубая у тебя кожа!       — А, это… — Шинра рефлекторно осмотрел свою руку. — Я просто качался.       Ему казалось, что девушке в тягость будет слушать истории этих мозолей. О том, через какие испытания он прошел, чтобы заработать такую огрубевшую кожу. Узнай Ашидо, чем он занимался пятнадцать лет, у нее бы душа в пятки ушла.

Испытание 3. Прыжки в длину.

      Многих учеников уже заинтересовал их невзрачный одноклассник, чье таинственное лицо было скрыто за смольными растрепанными волосами.       Шинра неспеша полошел к линии прыжка, вновь покопался в карманах и, с досадой осознав, что в кармане осталось три монеты и, на удивление, не обнаружилось пачки сигарет, достал одну из них, сжав в левой ладони.       — Снова бросать будет? — Ашидо со скучающим видом посмотрела на широкую спину мужчины. — А ведь, если присмотреться, он хорошо сложен.       Многие вновь обратили внимание на неюного Такатеру, который встал в стойку для метания. Хлесткий взмах рукой, и монета, отсвечивая, устремилась вдаль, спустя некоторое мгновение оказавшись на месте Шинры.

56 м

      — Если бы снаряд был тяжелее, он смог бы закинуть его на куда большее расстояние, — заметила их одноклассница.       Ее волосы, черные и шелковистые, были стянуты в конский хвост, а ясный взгляд скользил по сторонам, пытаясь заметить невзрачного ученика.       — Правильно мыслишь, — подметил Шинра, каким-то образом оказавшийся рядом с девушкой и отметивший тот факт, что очертания ее лица были ему знакомы, — если бы у меня было что-то наподобие камня или теннисного мяча, я мог бы улучшить свой результат.       — Но почему ты все время таскаешь с собой монеты? — поинтересовалась она, вскинув бровь.       — Дело привычки, — небрежно бросил он.       — Привычки?       — Я жил в неблагоприятном районе, и монеты много раз помогали мне избежать конфликтов. Лучший бой — это тот, которого не было.       Одноклассница нахмурилась.       — Но это же тогда было незаконное применение причуды.       — Применение причуды становится незаконным тогда, когда тебя ловят с поличным патрули героев или правоохранительные органы. Как говорится, не пойман — не вор. Да и причуда-то моя не несет особой разрухи, как у некоторых наших одноклассников.       При упоминании ученики скосили свои взгляды в сторону парня-блондина и девушки, у которой от центрального пробора в стороны расходились волосы разных оттенков — белого и огненно-красного.       Испытания продвигались своим чередом. Прыжки из стороны в сторону и, наконец, метание мяча.       Шинра стоял в стороне, скрестив руки на груди и безучастно наблюдая за тем, как одноклассники реализуют свои причуды.       «Довольно посредственно, — подметил он, — однако резервы еще есть. Большинство из них до сих пор не понимают, на что способны их причуды. С этим испытанием они осознали свои слабости и сделали выводы. Хотя на каждый класс найдутся один-два гордеца».       Одним из таких был Кацуки Бакуго — обладатель взрывной причуды и взрывного характера. Другая, Шота Тодороки, — тщеславно стояла в стороне. Они оба были примерами удачливого скрещения генов и показывали свое превосходство по-разному.       В круг зашел Изуку Мидория, как-то чопорно и скованно. На его лице выступила отчаянная гримаса.       Сержант уже видел такое выражение лица. Когда он со своим отделением шел штурмом на опорный пункт злодеев, солдаты кривились точно так же.       «Все или ничего, — вздохнул Шинра. — Сейчас он выложит все карты на стол и либо обосрется, либо всех сразит наповал».       Однако было кое-что, не дававшее контрактнику покоя. Он невзначай наблюдал за своими одноклассниками и подмечал некоторые особенности.       И особенностью Мидории был тот факт, что он был слишком обычным. Он не показал ни одного высокого результата, нет. Шинра вообще не видел, чтобы мальчишка использовал причуду.       Следовательно, он мог сделать несколько выводов. Либо его причуда вредит телу носителя, либо он, как и Шинра, по мазе пробился в академию, либо…       Сержант свел брови в треугольник и упер свой взгляд в спину зеленоглазого, у которого сразу же поползли противные мурашки.       Изуку в голове вспоминал слова своей матери:

«Изуку, ты такой крутой!»

      Еще в его голове крутилась встреча со Всемогущим, который уверенно заявил:

«Ты сможешь стать героем!»

      Правая рука Мидории заискрилась, покрывшись красными жилами. «Я им стану!» — взревел он в мыслях, занося руку назад для броска.       Резкий взмах, и мяч по плавной траектории упал в пределах 50 метров от круга.

46 м

      — Э? — выдавил мальчик. — Что… я же хотел использовать причуду.       Весь мир словно рухнул перед его глазами, а в груди что-то неимоверно сильно сжалось.       — Я стер твою причуду, — сказал Аизава, выступив вперед, его глаза налились красным. — Это ставит под сомнение то, каким образом ты попал в UA.       — А… — Шинра и Изуку почти синхронно поняли, кто перед ними стоял.       «Ого… — усмехнулся сержант, — не думал, что этот молокосос будет моим классруком».       Года три назад взвод ПЛЗ совместно с профессиональными героями расследовали одно мутное дело. Там этот человек и засветился, ведь его причуда пыла очень полезна в той операции.       Правда, тогда он из себя почти ничего не представлял, ибо только-только выпустился из стен академии UA. А теперь он еще и учитель.       Однако этот факт ставил под сомнение факт сокрытия личности Шинры, потому что Аизава помнил метки, оставленные на его теле.       — Из всего, — продолжил Ластик, он же Сотриголова, он же Шото Аизава, — что я видел, ты не можешь сдерживать силу своей причуды, а значит — не можешь эффективно ее использовать. Ты думаешь, кто-то пойдет тебя спасать всякий раз, когда ты ломаешь кости?       — Нет, — ответил Изуку, — я просто не…       — Не знаю, — бестактно прервал его учитель, — насколько высоки твои надежды после никудышного спасения на экзамене, но, как ты видишь, никто не придет к тебе на помощь. Был один человек, который мог спасти тысячи жизней из беды без вмешательства других. У тебя есть его смелость, но все, что ты можешь, — это бегать как болван, которого нужно спасать самого. Посмотри правде в лицо, Мидория Изуку, одна твоя «сила» не жаст тебе стать героем.       После столь красноречивой тирады, Аизава проморгался.       — Я вернул тебе причуду, брось еще раз, и покончим с этим.       Этот разговор, казалось, выжал из мальчишки все соки. Его лицо помрачнело и слегка понурый взгляд уткнулся в землю.       — Хм, — Шинра положил ладонь на подбородок и пробормотал: — видимо, он концентрирует всю взрывную силу своей причуды в определенном месте, и неподготовленное тело ломается, как сухая ветка. У него ужасный контроль причуды.       — С чего ты это взял? — задалась вопросом Яойорозу, стоявшая неподалеку.       Шинра на мгновение оторвал руку от подбородка и повернул в сторону девушки голову, затем снова посмотрев на ученика, готовившегося совершить бросок.       — До этого Мидория никак не выделялся на тесте причуд, что натолкнуло меня на мысль, что его причуда разрушает собственное тело. И речь Ластика лишь укрепило эту позицию. Его действительно могут вышвырнуть из академии, если он не сможет провернуть одну аферу.       — Сконцентрировать причуду в одном пальце? — предположила девушка, и сержант, щелкнув пальцем, указал на нее.       — Бинго. У него еще все впереди. По потенциалу причуда Мидории — вне всяких похвал, однако из-за контроля, который на уровне четырехлетнего ребенка, эта причуда становится бесполезной.       Раздался хлопок, и мяч, пресекая звуковой барьер, взмыл вверх. Палец Изуку раскраснелся, мальчик сжал зубы и сквозь боль усмехнулся.       Ученики ошарашенно смотрели на мальчика. Шинра усмехнулся.       — Что и требовалось доказать, — отсек он, поставив точку, и посмотрел на блондина, чья степень удивления была на порядок выше остальных.       Тот готов был сорваться в сторону сдававшего, но путь ему преградил силуэт, с мерцанием появившийся перед ним.       — Не надо, — сказал Шинра, — не прерывай его триумф.       — ОТВАЛИ! — Бакуго попытался оттолкнуть его, как внезапно осознал, что мир перевернулся с ног на голову.       С глухим стуком его тушка упала на землю, что тот даже не понял, когда и как он оказался в лежачем положении.       — Что?..       Сержант встал перед ним, смотря на него сверху, а сухой голос с хрипотцой безразлично припечатал.       — С таким уровнем тщеславия далеко ты не пойдешь, — заметил мужчина.       В ответ Бакуго выставил руку, но ничего не произошло. Судя по удивлению блондина, тот намеревался использовать причуду, но что-то пошло не по плану.       — О Боже, как же я устал использовать свою причуду на вас. Черт вас всех дери, у меня глаза быстро высыхают, — нахмурился Аизава. — Что вы тут устроили?       Подняв руки, будто он тут не причем, Шинра мирно отошел от блондина.       — Я не любитель порождать конфликты, — спокойно отчеканил Такатера. — Это больше по его части.       — Смахнуться хочешь?! Думаешь, сильный дохера, раз на землю меня повалил?!       — Ты еблан? — поинтересовался контрактник, тяжело вздохнув: — Я просто попросил тебя не вмешиваться в момент триумфа нашего одноклассника, который нашел способ не вылететь отсюда. Так ты помимо того, что не рад, так еще и злишься на него беспричинно. Ты долбаеб? У тебя биполярка или синдром неконтролируемой агрессии? Если да, то хули ты тут забыл? Иди в дурку полечись, могу направление дать, мне не в тягость…       — Боже, просто заткнитесь, вы оба! — рявкнул учитель, приложив руку к лицу. Аизава давно не наблюдал стычку двух твердолобых истуканов, которые, казалось, были двумя противоположностями.       Невзрачный и броский. Блондин и брюнет.       Будто сошлись вода и камень, стихи и проза, лед и пламень.