Он достиг будущего

Он все делал на не затуманенную голову. В такую минуту алкоголь для храбрости, травка или тонизирующие вещества могут только навредить. Ощущения притупляются, либо становятся острее настолько, что режут внутри все органы, добираясь до души. А душа у него пела, жила предчувствием самого главного события в жизни; она не хотела успокаиваться, пока не испытает это, не переживет, не разложит все чувства до атомов, изучив каждый из них. Она лишь подрагивала внутри, словно струна от громкого голоса, и эта пробирающая дрожь иногда проскакивала на его коже. Пальцы слегка немели, будто от обморока; тело мелко и редко дергалось. Ему думалось, будто бы это адреналин, бушующий в своем переполненном резервуаре где-то глубоко внутри него, выплескивается небольшими порциями наружу, ожидая своего часа. Внешне спокойный, лишь в глазах вспыхивал невидимый огонь, который копился там уже давно. Он не представлял, как это будет, какие последствия его ждут и что он почувствует – зато он четко знал, что весь преодоленный путь вел именно к этому моменту. Его мотоцикл, далеко не новый, но исправно ловящий взгляды мотолюбителей на улицах, безмолвно стоял в стороне. Он черный, холодный, металлический, – машина, безынтересно смотрящая на своего владельца. На ее боках несколько полос разных размеров – царапины, раны – свидетельства веселой и опасной жизни. Слабые отблески от отраженных небом дальних прожекторов окрасили ее в едва видимый темно-бордовый цвет. -Ты мой друг. И я тебе тоже друг. В ответ ему мотоцикл вновь беззвучно блеснул, а в голове этот жест не только приобрел осмысленность и разумность, но и стал походить на взгляд, которым машина одаривает человека и в черной глубине которого последний видит бордовый огонь. Он заметил, как неровно скользит свет по поверхности его зверя: он починил и приделал обратно все те детали, которые ломались и становились негодными после небольших аварий. Он хотел, чтобы его друг встретил этот момент чистым, со всеми механизмами, которые были его частью с самого рождения. С любовью осматривая мотоцикл, он осознал, что не испытывает печали или сильной радости, не чувствует вины или сомнений, прошивавших его сердце и душу на протяжении всей жизни. Он понял, что все части его существа, расколотые и отталкивающиеся друг от друга, будто магниты, вдруг соединились. Те куски, в которых жили зачатки любви и ненависти, мотающие его из стороны в сторону и раскачивающие, словно корабль посреди бушующего моря, сплелись вместе. Ему даже чудилось, будто он находится в несуществующем будущем, однако, застыв на минуту и, кажется, не дыша, он с большим удовлетворением понял, что его будущее наступило и все происходящее – реальность. Человек услышал, как привычно проскрипел пол ним мотоцикл. Он почувствовал дрожь последнего, будто бы тот уже был заведен и давно ждал своего часа. С последним человек не ошибся. Черно-бордовый зверь зарычал мгновенно, готовый к прыжку. Рев несколькими раскатами прокатился по недвижимой округе, и, подняв облако пыли и оставив темные полосы на земле, машина сорвалась с места. Он двигался вперед так быстро и стремительно, как никогда, при этом не замечая ничего вокруг. Безграничную красоту природы он познал давно; этот момент был лишь его. Не личный, а собственный, эгоистичный, лишь его и его мира. Ему казалось, что его сердце готово пробить грудную клетку и вылететь наружу, в то время как кардиограмма показывала прямую линию с бегущей по ней красной точкой. В следующее мгновение он понял, что в его голове эта точка была почти черной, и бежала она не на плоском темном экране, а по сухой степной местности, навстречу судьбе. Он был на пределе. Он чувствовал развязку; он чувствовал, что его тело, удерживающее все внутренности в четком, но хрупком порядке, скоро не выдержит, и он разлетится на отдельные органы и составляющие, а те, кто найдет его, обнаружат то, что лежало в глубине, – душу. Ту, которую он держал внутри из последних сил, которая все сильнее рычала и разгоралась под ним, которая окружала его своей тишиной и наблюдала со стороны, которая открывалась перед ним и резко срывалась вниз живописным обрывом. Он видел, что чуть помедли – и все взорвется, исчезнет, как будто никогда и не было. Когда почва ушла из-под колес, долина внизу сотряслась от грома. Это был шум, схожий с иллюзией: то ли человеческий крик, то ли животный, то ли гул огромной машины, или же самой земли – точно сказать нельзя, хоть сперва кажется, что все абсолютно понятно. По инерции мотоцикл летел, поддерживая человека, потому что тот совсем перестал держаться. Он был счастлив, он был совершенно свободен. Вокруг него, в ложной тишине, или в нем самом, играла его музыка, жесткая, ревущая, но одновременно с этим мелодичная и самая необыкновенная. Он был в своем будущем, том, к которому шел годы – всю жизнь, и это последнее, что нужно знать о нем. В тот миг ничего не изменилось. С неба не посыпались звезды, пространство не озарилось огнями, природа не шелохнулась. Вдали продолжали виднеться лучи света, но они были слишком далеко, чтобы привлекать собой или, тем более, какими-либо отзвуками. Воздух не сотрясся, не задрожал и даже не изменился, когда они исчезли. Мотоцикл еще не начал падать под силой своего веса, когда это произошло. Он летел вперед, и от наклона обрыва казалось, что он стремился ввысь, в мерцающую и светящуюся темноту, которая распахивала ему невидимые двери. Рев мотора незаметно для самого чуткого уха перетек в эхо. Так же, став иллюзией, испарился и мотоциклист на своем рычащем звере.