Калахира, Владычица непостижимых глубин...

Водная гладь океанов Кахье покрыта тонкой корочкой льда. Он едва виден сквозь белесый густой туман, стелющийся на всем пространстве океана, не затрагивая только редкие островки жизни на влажной, душной планете. Голубое небо темнеет так же резко, как и всегда. Начинается дождь. Всеобъемлющее засыпает, убаюканное тихой мелодией, что идёт из самых его глубин. Оттуда, где обитают души, где свой остров, где тихая вечность обняла тех, кто верит. Такими пасмурными вечерами можно услышать молитвы жрецов и тихую музыку Вдохновителей, рожденную биолюминесценцией. Можно видеть, как танцуют лучи заходящего оранжевого солнца на траве, как рождается дитя Арашу в небе над головой. Запах пряностей в воздухе сливается с запахом трав и цветов, и хочется дышать полной грудью, несмотря на то, что делать этого категорически нельзя. Глаза цвета заката становятся роднее, чем всё на свете. И он понимает, что, наконец, прозрел. — Ты правда, оставишь это? — Оставлю, Сиха. Ради тебя… Тонкая корочка льда манит к себе, шепчет непонятные слова, предназначенные не для его слуха. Хочется подойти и коснуться, раздвинуть лёд и окунуться с головой в прохладные воды Всеобъемлющего. Чтобы они сомкнулись над головой и не помнить мёртвых глаз той, что ещё недавно была в объятьях. И лёд трескается, открывая чёрное нутро, забирая ту, кто навечно останется его самым прекрасным и самым больным воспоминанием. Гладь колышется, меняется и шепчет на столь древнем языке природы, что понять его не способны даже ханары, жившие тут с начала её времён. Не твоя очередь. Её. Засыпай, ассасин. Спи. Не твоё время. Не твоё. И душа его засыпает, а тело становится орудием в чужих руках. Колкий лёд смыкается не над его головой, но ему кажется, что это не так. Что вместе с Ирикой на дно погрузился и он…

»…там, где любимые не расстаются…»

Пальцы ложатся на подбородок и шею. Без единого лишнего движения сворачивают шею нечестивицы, что должна была стать последней в списке его побед и ошибок. Руки его сложены у груди, ладонь к ладони, в немой молитве за себя, за ещё один грех, взятый на тело, за то, что он едва сможет искупить. — Ты думаешь, она слишком много грешила? — Нет. Но молитва должна быть прочитана. Тогда он ещё не знал, кого встретил. Простая женщина, человек, капитан — вскоре стала той, кто вновь пробудил его от сна. И тёмные воды памяти уже не могли сдержать его под собой, окутывая тяжёлым сводом закрытых наглухо воспоминаний. Пришло время проснуться. Поэтому он открыл глаза… И увидел её.

«Прости, Ирика…»

Воспоминания о сыне всплывают в его разуме помимо его воли, и он корит себя за то, что стал не самым лучшим примером для него. Но он не сожалеет, что оставил его одного в том тихом мире, где было всё, чего не было у него. Желание исправить свою ошибку внезапно стало важнейшей из необходимостей, и он обращается к своему ангелу, моля помочь ему исправить, изменить, принести мир в его душу. Соединить её, наконец, с телом до конца. И она соглашается, без раздумий бросаясь в пучину безудержной воды в попытке найти остатки затерянной там части его.

«Амонкира. Повелитель охотников. Придай мне точности, твёрдости моим рукам и скорости моим ногам. И если произойдёт самое страшное… Дай мне прощение.»

Слой сомнений блуждал в его разуме, мягко утекая прочь в такт тающему на губах вину, перемежаясь с уплывающим туда же сознанием. Сухой воздух был приятен для уставшего, но готового сражаться далее тела. Глаза цвета травы на солнце, смотрели прямо в его душу, выворачивая наизнанку то, что он давно оставил не для себя, и не для этой жизни. Перед ним была женщина, которую он отчаянно хотел, которая внезапно стала смыслом его жизни, его воздухом… его ангелом. — Другом? Это только начало. — Тогда я буду ждать тебя, Сиха. Он сидит спиной ко входу и тихо молится, прося прощение у своих богов за то, что сделал так давно и за то, чему в своё время не помешал случиться. Каждая строка в письме его сына дарит ему надежду, что он когда-нибудь всё же сможет выпросить это прощение и тогда получится тихо уйти туда, куда дарует ему путь Калахира. Но прежде он обещает себе бороться до конца за то, что бьётся у него в груди, за то что появилось в его жизни снова и после стольких лет одиночества. За любовь. — Сегодня ты будешь жить, Тейн. — Сиха… Белоснежная ткань, на которой он лежит, неприятно хрустит свежестью под его спиной. Запах препаратов и лекарств заставляет кашлять всё чаще и чаще, сплёвывая кровь прямо на чистый пол. Сколько? Минуты? Часы? Дни? Его время уже подходит к концу. Чувствовать это — не самое приятное из всего, что ему приходилось до этого, но это нужно только пережить. Двери раздвигаются, впуская в палату именно того, единственного, человека, которого он хотел бы видеть и ему удаётся повернуть голову к ней. Она улыбается дрожащими губами, а он искренне и просяще. — …умирающий дрелл. — Я всем расскажу. Он не хотел бы оставлять её здесь одну, но такова воля богов и кто он такой, чтобы противится ей? Он уверен в ней, уверен в том, что она будет бороться до конца и победит. Несмотря на то, что рядом не будет его — она останется его ангелом-воителем с тем огненным мечом, что однажды рассечёт ледяную кору и океан станет прежним, а мир станет лучше. Это он и говорит ей, прежде чем его глаза закрываются и он уплывает в забытье. — Коммандер, у меня есть молитвенник. Вы не могли бы прочесть со мной? — Конечно, Кольят… Последнее, что он видит — это прекрасные сады Президиума, так похожие на те, что он помнит на Кахье. Вода шумным водопадом летит вниз, взбивая водную гладь, и прохладные брызги орошают зелёные травы вокруг. Он почти слышит её шум, он едва видит море. Постепенно видение становится чётче. Вечный туман расступается перед ним, а лёд дает длинные трещины, расходясь в разные стороны. Вода топит островки льдин и тихо шепчет на том же языке, что он помнит. Но теперь этот язык понятен, как никакой иной. Твоё время пришло. Войди же туда, где твоё место. Твоё время пришло. Узнай покой, ассасин. Учись жить во мне. Иди. Тёплая вода обнимает ступни, колени, бедра и грудь. Он уже чувствует умиротворение и ни капли страха. Всеобъемлющее смыкается над головой, забирая его туда, где нашли покой многие до него. Все те, кого он знал только по легендам и все те, кто был частью его жизни. Глаза нещадно шипит, но он терпит. В легких еще остался последний выдох, не дающий ему опуститься вглубь. И он выдыхает его, уже зная, что произнесёт. — Сиха… Но вода не даёт этому слову вырваться из уст и быть услышанным, заливаясь вовнутрь, сжигая легкие и прожигая их насквозь. Его путь окончен. А лёд вновь спрятался за дымку тумана, закрывая собой мир, где нет места живым.

«Калахира, владычица непостижимых глубин, я молю о прощении. Калахира, чьи волны точат камень и уносят песок. Калахира, смой грехи и перенеси на далёкий берег, где вечно живут духи. Калахира, сердце чисто, но тяжело от грехов и раздоров. Приведи туда, где путник не знает усталости, где любимые не расстаются, где голодный забывает о голоде. Веди, Калахира, и она станет тебе спутницей, как была мне.»