reboot

Сегодня у Отто плохое настроение. Парню кажется, что ничто не сможет это исправить; что вся вселенская тоска, бессилие и капелька злости на несправедливость этого мира сошлась в нем, и это вот-вот создаст взрыв. Взрыв, который, надеется он, снесет эту планету ко всем чертям и образует на ее месте новую. С новым человечеством, которое не пойдет по тому пути, по которому решило пройти. Отто надеется, что хоть там он будет другим человеком; человеком, заслуживающим хоть немного отдыха, счастья и любви. По дороге к дому у него перестает работать один из наушников. Вуд раздраженно вырывает оба за провод, скривив недовольную гримасу. Музыка единственное, что могло спасти этот день, и даже то коту под хвост. Запихивая спутанные провода в карман, Отто вдруг слышит скулеж где-то с другой стороны и, хмурясь, поворачивается на звук. Перед ним предстает небольшая, миловидная, словно плюшевая игрушка, собачка. Ее большие глазки смотрят на него с такой жалостью, что на мгновение Отто становится стыдно за то, как буквально пару минут назад проклинал все, на чем свет стоит. Он делает шаг в ее сторону, замечая ошейник с адресником, но со двора, перед домом которого они стоят, раздается хлопок входной двери, и собака заливается лаем. В нетерпении начинает переминаться с лапки на лапку, скача на месте. — Орео! — долетает до Отто. Собачка оживляется и начинает кидаться на забор, в силу своего размера который ни за что не сможет перепрыгнуть. — О, Орео... Свет моих очей. Вуд поворачивает голову в сторону этого голоса и видит перед собой заразительно-счастливо улыбающегося парня с выкрашенными в ярко-зеленый волосами. Он спрыгивает с крыльца и быстро оказывает у калитки, раскрывая ее нараспашку; собачка тут же залетает во двор и радостно прыгает на хозяина. — Привет, — поднимая Орео, отчаянно пытающегося облизать ему лицо, на руки, парень обращается к Отто. До этого момента Вуд совершенно не замечает, как ему перехватило дыхание. Он с трудом отводит взгляд от парня и прокашливается. — Эм... Привет, — Отто запускает пальцы в свои волосы, чешет затылок, а после также неловко опускает руку. — Я мимо проходил, и собачка... Извини. — Она сбежала через проем в задней стенке ограды, — усмехается парень. — Я переехал буквально вчера, и пока никак не могу сообразить, как тут все оборудовать под своих собак. Так что это ты прости за хлопоты. Орео извиняется. Да, Орео? Он треплет собаку за ухом, прижимает к своей щеке, поднимает кверху ее лапы и снова улыбается. Отто не понимает, почему ему так хочется улыбнуться в ответ. — Все в порядке, — бормочет он. — Я просто беспокоился, что он потерялся. Парень благодарно кивает и отпускает Орео; выпрямляется и протягивает руку Отто. — Остен, — представляется он. — О... Отто, — Вуд пожимает его руку. — Я, кстати, по соседству живу. — Круто, чувак! — Отто старается не пялиться, но рассматривает его такие необычные глаза и не может оторваться. — Мне повезло познакомиться с кем-то рядом. Не будешь же бродить по домам, чтобы удостовериться, кто твои соседи. Как в Симс, знаешь. — Ага... — отвечает Вуд. — С новосельем. Можешь обращаться ко мне, если что. Отто кивает в сторону своего дома. — Заметано, сосед, — говорит Остен, и Вуд, неловко переступив с ноги на ногу, направляется к дому. Зеленоволосый недолго глядит ему вслед с улыбкой на губах, а после закрывает калитку и отвлекается на носящуюся по двору собаку. Отто сжимает старые наушники в кармане, подавляя разочарованный вздох. Почему ты вспоминаешь о том, что нужно купить новые, только тогда, когда у тебя нет такой возможности? Вуд вытягивает их за провод и, скомкав, выбрасывает в мусорное ведро. Из-за забора с соседнего участка слышится тявканье собак. Парень с любопытством переводит взгляд в ту сторону. — Роки, стоп! — раздается голос жизнерадостного соседа. — Прекрати, ради бога. Я должен заделать эту дырень. Мы поиграем позже. Судя по заливистому смеху Остена, Роки даже не думала его слушаться. Парень завалился в окружении двух собак на свежевыстреженный газон и откинул инструменты в сторону, не в силах с ними бороться; Отто слабо улыбнулся, наблюдая за этим. — Черт, вы лишаете нас нормальной жизни, — закатывает глаза Остен, отпихивая от себя особо рвущегося к его лицу Орео. — Серьезно, в этом виноваты вы! Почему вы не можете проводить время друг с другом? Вуд нехотя отвлекается; смотрит на время на своих часах и вздыхает. Поднимаясь со своего места, он проходит к выходу рядом с дорожкой между их участками и окликает соседа. — Если тебе часто приходится вот так валяться по газонам, — говорит он, — то я, кажется, теперь понимаю, почему у тебя такие зеленые волосы. Остен, пытающийся подняться, заливается смехом и откидывается обратно на спину. — Однажды я решил перекраситься в зеленый, и все местные собаки с этого момента пытались помочиться на меня. — Поэтому ты и решил переехать? — усмехается Отто. — Ты схватываешь налету, — собаки наконец отвлекаются друг на друга, и парень садится на земле. — Я люблю все необычное, знаешь. Прыгать с парашютом, ездить на страусе, посадить громадную секвойю под фасадом какого-нибудь торгового центра... — Ты перечисляешь то, что находится в планах, или чем уже можешь похвастаться? — Пожалуй, я оставлю интригу в этом вопросе, — улыбается Остен. — Что ж, тогда буду готов к внезапному появлению страуса, павлина или какого-нибудь кенгуру на участке по соседству, — пожимает плечами Вуд, и понимает, что остановился у соседской калитки, когда ему, вообще-то, лучше бы не опаздывать. — Ладно, чувак... удачи с забором, может, свидимся вечером. — Заходи на чай! — кидает ему вслед Остен, то ли шутя, то ли всерьез. И Отто хочется верить, что может принять приглашение в самом деле. — Я думал, у тебя две собаки, — Отто стоит, облокотившись о забор и подперев голову руками. На участке Остена, до этого все время развившиеся две собаки, внезапно появляется еще одна, пушистая и золотистая. Парень пытается выстроить около дома нечто похожее на спортивную площадку для своих питомцев. — Вообще их три, — откликается он. — Я подбираю их с улицы, выхаживаю и обучаю. Хотел бы заниматься благотворительностью, типа, знаешь... Пристраивать их потом в новый дом. Но так привязываюсь, что не могу ничего с собой поделать. И оставляю у себя. — Это круто, — кивает Вуд, наблюдая, как Остен сосредоточенно пытается смастерить что-то из досок. — Ну, доброе дело. Но, наверное, сложно с ними? Остен отвлекается от своего занятия и неуверенно пожимает плечами. — Мне приносит это радость, я будто... — он поднимает взгляд на Отто. — Чувствую себя нужным. Отто поджимает губы в понимающем жесте. Он прекрасно понимает. Вуд проходит, по ощущению, уже где-то тысячное собеседование, после которого на душе погано и пусто. Он чувствует себя так, будто ему плюнули прямо в лицо, окунули головой в грязь, изваляли в строительной смеси, а потом уронили с десятого этажа прямо на асфальт, разбив вдребезги. Как трагично, думает Отто, какая драма, длиною в жизнь. Он ничего не может поделать с тем, что у него опускаются руки. Старые наушники валяются где-то далеко отсюда, на свалке. Новых у Отто все также нет. В кармане гремит мелочь, — он очень хочет потратить ее на какой-нибудь алкоголь, но сдерживает себя, понимая, что на завтра у него будет трещать бошка, а утром новое собеседование. У Отто плохое настроение, и ему кажется, что ничто не сможет этого исправить. Он выходит на свою улицу и слышит лай соседских собак. На губах появляется легкая, грустная улыбка. — Как этому парню удается всегда быть навеселе? — бормочет себе под нос Вуд. — Если он что-то принимает, то я хочу вместе с ним. — Хей, Отто! — сосед машет ему со своего участка; Отто замирает на месте, наблюдая, как тому удалось повесить качели на дереве заднего двора. Остен налету спрыгивает с них, приземляясь недалеко от изгороди, и шумно выдыхает. — Как дела? — Да знаешь, чувак... — Отто совсем не хочется говорить о своих проблемах. Особенно глядя на улыбку светящегося изнутри парня напротив. — Ничего особенного. Все, что я хочу — лишь завалиться спать. — Ах, — кивает Остен. — Ну ладно, тогда... спокойной ночи? — Спокойной ночи, — отвечает Вуд, поднимаясь на свое крыльцо. Когда Отто оборачивается, Остен все еще смотрит на него. — О, слушай, а... что с площадкой для собак? Парень разводит руками. — Если честно, я совсем не дружу с инструментами. Папа всегда говорил, что каждый уважающий себя мужик должен уметь с ними справляться, но посмотри на гнездо на моей голове и попробуй сказать, что я уважающий себя мужик. Отто усмехается. — Если поглядеть чуть ниже, на твою щетину, можно с уверенностью вынести немного другой вердикт. Остен чуть удивленно приподнимает брови, подносит руку к своему подбородку и проводит рукой по колючей щетине. Чуть улыбается в ответ. Вуд уходит в дом. Остен не выходит из головы Отто. Каждый день, начиная от беготни по собеседованиям и заканчивая попытками уснуть после трех кофе подряд, Вуд случайно возвращается мыслями к этому странному, дружелюбному соседу. Отто не хочет признавать, что его сердце снова рискует остаться разбитым. «Идиот-идиот-идиот», — думает он. — «Всем на тебя плевать, Отто. Разве ты еще не понял? Всем плевать». — Все в порядке, приятель? — отвлекает его голос того самого парня, что не дает ему покоя с самого своего переезда. — У тебя такое лицо... — Что... Что не так с моим лицом? — Отто хочется спрятать свое тупое лицо; хочется выколоть глаза, чтоб не залипать на зеленоволосого соседа, ведь это так заметно. — Не знаю, — пожимает плечами Остен. — Какое-то глубоко-задумчивое и уставшее. — О, да, — вздыхает Отто, стараясь не пересекаться с Остеном взглядами. — Я просто глубоко задумался и устал. Парень понимающе кивает; поправляет отросшую челку и вздыхает. — Я тоже. Остен, кажется, ждет реакции Вуда, но, когда тот в ответ молчит, все равно продолжает: — С собаками весело, но иногда это выматывает. Особенно, когда нужно разобраться с новым участком, но все, как назло, валится из рук. Иногда смотрю на их потерянные, невинные мордашки — и прямо сердце разрывается. Они заслуживают больше внимания, чем я могу им сейчас уделить, хах. — Может, тебе помочь? — вдруг спрашивает Отто. Он сам не верит, что предложил то, что крутится у него в голове уже давно; все неудачные попытки Остена справиться с хозяйством происходили прямо у него перед носом. Учитывая, как часто Вуд заглядывался на соседа... он был свидетелем большинства. — Помочь? — недоуменно переспрашивает Остен. — С участком. Я, типа... ну... Дружу с инструментами. — Как настоящий, уважающий себя мужик? — Не совсем, — качает головой Отто, поджав губы в полу-усмешке. Уважать себя он начнет только если в следующей жизни. — Но помочь все равно могу. — Если тебе будет несложно... Я уже с ума схожу. Когда Отто чинит ограждение, проделывает в дверях дверцы для Орео, передвигает по участку садовую мебель, по фантазиям и примерным наброскам Остена мастерит собакам площадку, на душе у него тепло-тепло. Энжел любила сидеть рядом с ним и наблюдать за работой, Орео — лезть под руки, пытаясь облизать, а Роки запрыгивать ему на спину, легонько закусывая и таща его за волосы назад; и Вуду совсем не хотелось злиться. Ему хотелось потрепать их за ухом, сказав пару ласковых слов, пообниматься, обваляться в траве, как Остен, поотдавать команды. Отто не мог и мечтать о более лучших коллегах, ежели эти пушистые хвосты. Отто не мог и мечтать о большем, чем Остен, изредка приносящий ему свежевыжатый апельсиновый сок и интересующийся, как у него идут дела. — Спасибо, — благодарно кивает Вуд, когда во время работы сосед ставит рядом с ним стакан сока, — хей, слушай. Остен разворачивается, глядя на него через плечо. Отто поднимается, выпрямляясь в полный рост. — Я скоро закончу, так что... Эм... Мы могли бы куда-то сходить после? — неуверенно предлагает Вуд. — Вдвоем? — зачем-то уточняет Остен; общих знакомых у них нет. Отто растерянно оглядывается на его собак. — Ну... — Чувак, не парься, я пошутил, — широко улыбаясь, Остен разворачивается и приободряюще хлопает его по спине. — Конечно можем. Как насчет покататься на тележках, спертых из местного супермаркета? Отто слабо улыбается, ловя его взгляд. Зачем-то задерживает дыхание, рассматривая радужку его глаз, аккуратный нос, едва заметную после последнего бритья щетину, останавливает взгляд и, кажется, задерживается на его губах и идеально ровных зубах, которые делают каждую его улыбку еще заразительней и красивей, дольше положенного. Отто кажется, так улыбаться умеет только Остен. — Ва-ау, — комментирует Найт, заметив это. Вуд тут же в смущении отводит взгляд, пряча руки себе за спину. Ему хочется провалиться сквозь землю. — Извини. — За что? — усмехается Остен. Отто чувствует, как кончики его ушей начинают гореть от стыда. — Ты просто на меня посмотрел, не изнасиловал же. — Я... просто... — Расслабься, я тоже на тебя смотрю. Смотрю или пялюсь? — кажется, ответ знают оба. — Часто смотрю, между прочим. Ты все-таки мой сосед, — у Отто такое чувство, будто Остен над ним издевается. На его губах, будто в подтверждение, появляется привычная улыбка. — Грех не засматриваться на красивого человека, да? — Прости...? — Ты мне нравишься. Разве твое приглашение, не типа... как свидание? Потому что я подумал... — когда «свидание» срывается с его губ, Отто выдыхает. — Я не знаю. — Кру-уто, — усмехается Остен. — Тогда, видимо, будем решать по ходу дела, да? Когда Вуд бредет домой через несколько дней с другой остановки, на новом маршруте ему попадается небольшая свалка в подворотне. Отто бы даже никогда ее не заметил, если бы не уже ставшее привычным отсутствие наушников; оттуда доносился писк. Парень завернул за угол и достал из кармана телефон, чтобы посветить перед собой. В небольшой корзинке, прямо рядом с мусором, лежал маленький щенок; плакал, ища маму или кого-то хоть немного на нее похожего. — Черт, — шепчет парень, осторожно поднимая собачку на руки и пряча под своей курткой. — Дерьмо. Кто мог так поступить? — он тихо шепчет себе под нос возмущения всю дорогу, пробираясь к дому. Перед самой калиткой он разворачивается и идет к соседнему участку. Они вместе (совершенно случайно) называют его Оскар. Остен очень любит носить одежду ярких цветов; он вообще любит все необычное и яркое. Отто думает, что Остен сам по себе необычный и яркий. Проходя мимо витрин какого-то небольшого магазинчика, Вуд внезапно останавливается и не может отвести взгляд от пастельно-розовой толстовки. Ему кажется, что она чертовски пойдет соседу. Остену она нравится еще больше; то ли из-за цвета, то ли фасона, то ли потому что ее подарил Отто. Он почти не снимает ее первый месяц или чуть больше. Когда, направляясь к дому, Вуд чувствует себя подавленным, разбитым или уставшим, ему поднимает настроение одна мысль об Остене. Такие вечера он проводит в компании соседа и его песелей, за чаем, любимым апельсиновым соком или какой-нибудь газировкой. Отто начинает улыбаться чаще, потому что, находясь рядом с Найтом, заряжаешься той же энергетикой. Он начинает понимать, почему собаки его так любят. И, кажется, начинает любить апельсиновый сок. Когда за просмотром какого-то глупого фильма Остен кладет голову Отто на плечо, тот вздрагивает. А после замирает, стараясь не двигаться и даже не дышать; лишь бы Остен не отстранился. В ногах у Найта мирно спит Роки. Энжел легла на полу, наблюдая за сменяющимися картинками на экране, а Орео уже давно убежал куда-то в другую комнату. Оскар, уже чуть подросший, но все еще маленький и беззащитный, пристроился на коленях у Отто. Вуд осторожно поглаживал его по спине, прислушиваясь к тихому сопению песеля и размеренному дыханию Остена сбоку. Обычно Остен не смотрел фильмы так спокойно, — комментировал все происходящее, шутил, переспрашивал, что там сказали, уточнял, что произошло в сюжете, а иногда, если фильм был ему знаком, вовсю спойлерил продолжение. Но сейчас, видимо, был не в том настроении. — Я хотел бы забрать его себе, — вдруг говорит Отто, глядя на Оскара. Остен слабо шевелится рядом. — Уилла? — спрашивает он, имея в виду главного героя фильма. — Да, он ничего. Вуд усмехается, поворачивая голову чуть вбок и утыкаясь в мягкие волосы Найта носом. — Я про Оскара, — негромко отвечает парень. — Жаль, не про меня, — откликается Остен, но после, выдерживая небольшую паузу, поднимает голову и внимательно, непривычно-серьезно смотрит на Отто. — Ну, в конце концов, его нашел ты. — А ты выходил его, и... всякие эти собачьи термины... — Мы все равно живем по соседству, — слабо улыбается Остен. — Я, если честно, не уверен, потяну ли четырех. Пауза. — Ты когда-нибудь заводил собак? — В детстве, — Вуд откидывается на спинку дивана, продолжая чесать щенка за ухом, и отводит взгляд куда-то в потолок. — Он прожил долгую и, думаю, счастливую жизнь, но его смерть... Это было тяжело, и, в общем, после этого я не решался заводить кого-то еще. Хотя очень животных люблю. — Понимаю, — голос Остена звучит непривычно тихо. Отто думает, как же странно узнавать человека в таких мелочах, — видеть всегда улыбающегося, шумного человека по-домашнему молчаливым и открытым. Открытым не так, как это кажется на первый взгляд, с его разговорчивостью и дружелюбием, а в том, какой он в глубине души; наедине с собой. Чуть уставшим от переизбытка собственной энергии. — Оскар будет тебе хорошим другом, да? Вуд кивает. На еще какое-то время они отвлекаются на фильм, а потом Отто снова поворачивается к Остену. — Ты очень милый, — поджимает он губы в полу-улыбке. — Я был не уверен, что ты... ну, знаешь... по парням? — Каждый пятый называет меня педиком из-за цвета волос, — усмехается Остен. — Никаких стереотипов, ладно? Найт наклоняется чуть ближе к Отто и замирает, когда их носы едва не соприкасаются. Смотрит прямо в глаза, и Вуд видит, как в его снова начинают плясать искорки. — Ладно, — отвечает Остен. Отто уже поддается вперед за поцелуем, но Найт успевает быстрее этого лизнуть его в нос и вернуться на свое место на диване. Вуд недоуменно смотрит на него, чуть тупит взгляд, дотрагивается до мокрого кончика собственного носа и не сдерживает глупого смешка. На экране, куда так внимательно смотрит Остен, по черному бегут белые титры. Он мельком смотрит в сторону Отто и улыбается.