Limitless (3); сборник

Когда Марк поднимает трубку, голос у него немного сонный, поэтому Джехён прежде всего извиняется и спрашивает: - Не разбудил? Марк трёт лицо, промаргивается и извинения поглощает: - Нет, я просто статьёй зачитался, задремал. Что-то случилось? Ничего глобального, у Джехёна проблемы с пересадкой из-за сдвинувшегося расписания поездов, в отель не хочется, квартиру на ночь снять не успел, а в десять вечера вроде и неудобно; короче говоря, не может ли Марк?.. Марк пару секунд изумлённо (наверное) молчит и: конечно, может и очень рад; не знал, что Джехён в городе вообще снова ("Только проездом, мне вообще дальше нужно, просто проблемы с поездами, а так у меня что-то вроде командировки"), хорошо, что повод нашёлся для встречи наконец, - шутит даже, как будто не ошарашен ничуть и не задумывался сто тысяч раз за последний год, услышит ли вообще Джехёна ещё когда-нибудь. На улице под моросящей темнотой и в запахах весеннего дождя - ночного мокрого асфальта - Марк накидывает на голову капюшон и пишет, что будет минут через двадцать (езды в трясущемся автобусе), - не бросать же Джехёна с чемоданами искать дорогу одного, тем более что там, куда они поедут, Марк раньше и сам плутал. В автобусе он непонятно-непонятливо прислоняется к холодному стеклу и снова мысленно благодарит родителей за то, что они, переезжая, решили не продавать старый дом на окраине города; Марк там, конечно, не живёт, потому что далеко от учёбы и центра, да и чего бы он делал один с тремя комнатами и садом, но сидеть иногда в законсервированных воспоминаниях и тишине природы с лаем соседских собак ему нравится. И - чего бы он делал один, зато вот Джехёна есть где приютить на ночь; теоретически приютить его можно было бы и в маленькой разноцветной квартире, которую Марк снимает с другом из универа, но на практике получилось бы всё же тесновато (на вкус Марка). Марк пытается понять, что чувствует: испуг, радость, досаду, растерянность; понимает только, что этот год, прошедший с момента, когда они с Джехёном попрощались, потому что тот выпускался и уезжал работать ближе к центру страны, - просто щелчок, вспышка света, взмах руки; ничего не значит. Марк всё ещё Джехёном восхищается, хочет его увидеть и немного побаивается; и скучает по временам, когда Джехён был его куратором по проекту (и всё-таки радуется, что из всех возможных знакомых Джехён позвонил ему). Под серо-бежевыми сводами старого вокзала Марк после рукопожатия поднимает один из двух (лёгких) чемоданов и вызывает такси, которое ждут у выхода под навесом; Джехён рассказывает немного про работу: как движутся разработки, какие приветливые коллеги и почему на встречу с заказчиком нужно тащиться в другой город (на самом деле необязательно, но желательно, а Джехёна отправить несложно). В голубых фарах редкие холодные капли сверкают камнями, и Джехёну почти хочется поднять воротник пальто, но промёрз ещё не настолько; в тёмном салоне разговаривать особо не тянет, и они едут молча, уставившись в окна на заднем, удаляясь от центра города, петляя вверх мимо пустых остановок и светофоров; играет странное радио с помехами - переливающийся синтпоп; водительница в комбинезоне металлик выходит один раз, остановив машину у закрытого продуктового, и разговаривает с двумя мужчинами, - Джехён и Марк слаженно не понимают, кто это, но слаженно же молча ждут, не спрашивая ничего и не возмущаясь, - всё такое странное в этой поездке, как радио. Марк незаметно с облегчением выдыхает, отряхиваясь от ступора и серебрящейся пыли загадочности, вылезая из такси; то скатывается с пригорка и удаляется из поля зрения, и тишина окраины непривычно заливается в уши. Серые ворота скрипят, и Марк, прикладывая палец к губам, крадётся впереди по тропинке мимо забора. Едва ли такие меры будут полезны в контексте задачи не разбудить соседского пса, если он этой ночью не в доме, но Марк по детской инерции во что-то верит и всё ещё боится собак, особенно огромных и чёрных, даже если знает, что они просто любят играть; Джехён послушно следует, оглядываясь на деревья, свешивающиеся из чьего-то сада, - земля под ботинками и кроссовками мягкая, и ноги по мокрой траве скользят. У зелёной родной калитки Марк не сразу подбирает ключ из связки правильно, чертыхается; за ней - двор с серыми и красными пятиугольными плитками, дом с чердаком и плоской крышей, двухуровневый сад и грядки; Марк в детстве боялся сада, потому что - такой большой, кто там может спрятаться; сейчас вроде не боится, но и проверять обычно не ходит: спуски все и каменные ступени с вмятинами заросли крапивой. Воздух внутри холодный, стылый, потому что дом стоял без отопления, а весна ранняя; лампочки без абажуров и тусклые везде, кроме кухни, - там ровный жёлтый свет, люстра-ромашка. Чемоданы бросают в гостиной, и Марк ставит чайник; холодильник пустой почти полностью: несколько яиц, молоко с долгим сроком хранения и завалявшая пачка кетчупа; ещё яблоки в корзине, шоколад с нугой и какие-то сладости с конфетами в шкафчике - на всякий случай запасы такой вот ерунды всё же обновляются раз в месяц-полтора. Чашки здесь маленькие, под глину, с толстыми стенками, руки о них греть хорошо; Джехён с энтузиазмом отказывается от сахара и идёт за Марком в дальнюю комнату с серым глухим ковром и белыми стенами, с любопытством оглядывает высокий книжный стеллаж - античная философия и современная классика; кивает на пианино: - Ты играешь? Марк пожимает плечами: - Нет, мама пыталась мне что-то привить, но не получилось. А ты? Джехён играет, но случай вроде не совсем подходящий, поэтому они приземляются в глубокие кресла с леопардовой обивкой - странная расцветка, странный изгиб; потом Марк с пустой чашкой исчезает в полутёмном пространстве, предупредив, что почитает в соседней комнате и постелет; и что может дать полотенце, если нужно, "всё такое". И читает, захватив с собой с кухни сникерс, усевшись на продавленном светлом диване под лампочкой, новую книгу про прекрасных воинов света, замки на песке, рассветные мессы на берегу моря, пытаясь отвлечься от неуместных своих воспоминаний и мыслей, от желания спросить, приедет ли Джехён ещё, чтобы не в командировке; стелет он два дивана в этой же комнате - они, разобранные, занимают почти всё место; Джехён как раз заглядывает с томиком Платона. - Диваны тут так себе, старенькие, - чуть улыбается Марк, - чуть младше меня. Но поспать можно. Джехён уверяет, что всё прекрасно, в общагах кровати раньше были несравненно хуже; думает, что в душ по-хорошему надо сходить, но почему-то так лень, даже костюм снимать лень, даже пофиг, что мятый завтра будет. Джехён аккуратно укладывается поверх одеяла, привыкая спиной к новой поверхности, Марк без вопросов выключает свет и ложится тоже, спокойной ночи не желает ещё; вместе пялиться в потолок, слушая темноту и тишину дома-сада-района-города, - какая интересная ситуация. Джехён, сложив руки на животе, правым указательным пальцем мягко постукивает по тыльной стороне левой ладони, силясь понять, нужно ли говорить что-то (из того, что думается); но говорит внезапно Марк. - Забавно, ты ведь даже в гостях у меня никогда не был. Джехён по-доброму усмехается. - Надо с чего-то начинать. Но мы и не общались особо вне обсуждения проекта. - Он думает, что сказать, кажется, можно, и меняет интонацию: - Надо начинать? Марк шмыгает носом и нервно дёргает головой по подушке пару раз. - А что-то может получиться? - и голос напряжённый. Глаза у Марка всегда какие-то испуганные; но, конечно, не из-за того, что пугливый, - вероятно, просто восприимчивый и с назойливой привычкой молнией обрабатывать увиденное и услышанное, делая какие-то шокирующие выводы против воли (логичные и правдивые, не от балды), - так, издержка воображения. Вообще, Джехён бы точно не заподозрил Марка в робости; проверять предположения не хочется, но сдаётся, что в уличной драке Марк бы держался вполне стойко; Джехён, скрипя пружинами, закидывает руки за голову, и пиджак начинает раздражать (надо всё-таки скинуть?). Если бы Джехён курил, то закурил бы сейчас; но он не курит, а спрашивать у Марка с большими открытыми глазами явно бесполезно; поэтому он переводит взгляд в другой угол потолка и отвечает: - Ну, мы можем попробовать.