Ventum Tenebris

Душный летний день повеял лёгким бризом, как только на землю упали длинные тени, растягиваемые катящимся за горизонт солнцем. Шорох листвы высоко в верхушках крон старинных вязов мешался со стрекотанием сверчков, чириканьем разлетающихся по гнёздам птиц и отдалённым мычанием просящихся на водопой коров. Кэсс брела медленно по ещё тёплому покрывалу свежескошенной травы, растягивая шаги, перекинув длинные сапоги через плечо. Тихо напевая под нос где-то услышанную простую мелодию, она наслаждалась наступающей вечерней прохладе, что уже кралась из-за леса молочным туманом. Колчан со стрелами тихо брякал в такт её шагов, позвякивали капканы, подвешенные на поясе. Пара фазанов и один кролик болтались подвешенные за лапы в ее левой руке, своими бездыханными ртами едва касаясь редких стебельков травы, что как-то сумели не попасть под косу. — Ну! Пошла! — Кто-то закричал вдали, и в ответ ему завыли коровы. Вскоре, мягкая трава под стопами, разогретая солнцем, сменилась влажным и прохладным покровом мха, опавшей листвы и сосновых игл. Ступая аккуратно, дабы не наступить на острую шишку или гриб, Кэсс побрела в лесную темень, одной лишь ей известной тропой. Сегодня ужин будет сытный, но на продажу будет лишь маленькая шкурка зайца и копна фазаньих перьев. Более крупная дичь уже начала понемногу уходить из леса. И хоть лето ещё не кончилось, в воздухе уже пахло осенью — это был аромат плесени, грибницы, влажной земли. Звери ощущали морозы, кравшиеся из-за Джерольских гор, и уже теперь, не спеша, начинали двигать в сторону юга. Стада оленей, ещё недавно резвившиеся на границе пастбищ Коррола, теперь же встречались у виноградниками увитых холмов Скинграда. Медведи уже начали обустраивать свои логова на зиму, а в небе все чаще стали кружить стаи галок, собирающихся лететь на Золотое побережье. По счастью, лето было благостным, хоть и утомляло частыми засухами и, в последствии, пожарами на полях. Этой зимой кладовка будет более-менее прилично набита. И хоть Кэсс не прельщала мысль ближайшие три-четыре месяца жить одной лишь крольчатиной на медвежьем сале, это всяко было лучше супа из желудей с приправкой из коры. Хотя больше всего на свете ей будет не хватать ягод и чая из свежих трав… — Ну наконец-то, — услышала молодая женщина, когда из-за толстых стволов вековых сосен показалась маленькая, но уютная хижина лесника. Пахло еловым дымом и коптимым мясом, слышалось бурление котелка на огне. — Я-то было решил в нору провалилась. Старый альтмер сидел на против костерка, где что-то аппетитно варилось. Небольшая кривая коптильня, стоявшая чуть поодаль за его спиной, мерно дымила, укутывая мужчину в полупрозрачный саван. Сидел он на стуле, откинувшись, положив свою больную ногу на пенёк, и активно пихал табак в трубку. Его поседевшие белёсые волосы выбились прядями из хвоста на макушке и лезли в его обрамлённые морщинами и шрамами жёлтые, как у волка, глаза. Он щурился из-за этого. Но на Кэсс даже не поднял глаз. — У кожевника был клиент, пришлось обождать, — соврала Кэсс и нагнулась поцеловать старика в лоб. К губам сразу прилип такой знакомый вкус и запах дыма, пыли и масел для кож. — Вот, — она сняла с пояса небольшой кошель и протянула его альтмеру, — ровно сто. Тот остановился возиться с трубкой и поглядел на девушку, затем на кошель, а после протянул руку, позволяя весу золотых монет, набитых в тугой мешочек, лечь в его мозолистую ладонь. — Так много? Ты ему там ножом угрожала? — Нет, папаня, — она хмыкнула и с отцепила от пояса связку капканов. Те с лязгом упали на поросль крапивы за её спиной. — Я просто настояла, что более качественной кожи ему за такую цену больше ни у кого не купить. Только не здесь. — Значит, все-таки угрожала, — хмыкнул старик и спрятал кошель в складках своей шерстяной рубашки. — Он нас и так как липку обдирает. Далее с пояса сошёл колчан, через плечо переметнулся добротный тисовый лук. — Разделаешь? — она указала носом на добытых ею птиц и зайца. — Я бы ещё сходила проверить силки на севере, у реки. Ответом ей стал какой-то толи усталый, толи раздражённый вздох. Охая, с великим трудом, альтмер встал. Кэсс помочь не бросилась, ибо знала — очень это не любил. Правда, кому он что пытался доказать, мужественно отторгая любую помощь и терпя боль сквозь смело стиснутые зубы, Кэсс не знала. Но сердце щемило каждый раз, когда между его бровей пролегала глубокая морщина боли. — Потом проверишь. Идём. Тихо вздохнув про себя, чтобы он не слышал, Кэсс послушала. Кольнуло раздражением в виски - пока солнце не село ещё можно было бы что-то из силков да принести. А ещё она просто не знала, как ему сказать, что её страшно злила мысль о наступающей зиме и она, как будто так против неё протестуя, хотела сутками ходить там, в лесу. Дышать пропитанным влагой воздухом, пахнущим корой и зеленью, слышать стук дятла и отдалённые завывания оленей, чувствовать под пятками хрустящие веточки, проваливаться в мягкость мха… Ей был противен снег и лёд. Черные как смоль, безлунные ночи. И холод… Всепожирающий, всепроникающий, неутомимый холод. Его не убить, от него не убежать. Он всегда настигнет и высосет жизнь по капле, медленно и болезненно. Кэсс ненавидела холод. Но мысли о холоде быстро развеялись, когда в лицо дыхнул тёплый уют хижины. На столе догорала лучинка, под потолком увивался пахнущий вкусной едой дым. Глазам потребовалась минутка, чтобы привыкнуть к темноте внутри. Когда они привыкли, Кэсс увидела перед собой, на их обеденном столе, что стоял подле единственного окна в этом доме, свёрток. Какое-то время она просто смотрела на бумажный тюк, перетянутый тонкой верёвкой, и сама не почувствовала, как на сухих губах растянулась глупая, детская улыбка. — Ты вспомнил, — сказала она, тихо и благодарно. Старый охотник оперся о стол рядом и скрестил руки на груди. На его обветренном лице растянулась кошачья улыбка. — Каждый год ты думаешь, что я забыл, и каждый год ты удивляешься подарку. — Если бы я перестала так думать, ты бы так не радовался моему удивлению. Она прижалась губами к его щетинистой щеке, затем крепко обняла, сцепив пальцы на его спине. Его мозолистые руки крепко сжались вокруг её плеч. Он тихо рассмеялся, и вибрация его груди вызвала у Кэсс приятные мурашки. — С днём рожденья, волчок. Давай, разворачивай. Девушка так и сделала. С детским упоением, она разорвала тонкую бумагу старых номеров “Вороного Курьера”. — Это… — на толику минуты, девушка даже не поверила. — Ты давненько ворчишь, что тебе надо. Перед ней лежала добротная уздечка из тонкой кожи, украшенная позолотой. — Узда? Хондитар, не знаю, говорил ли тебе кто, но для узды нужен конь, — попыталась неловко отшутиться Кэсс. Смесь смущения, полного непонимания и даже какой-то обиды заполнили её голову, и она устремила свои большие сине-зелёные глаза на того, кого звала отцом всю свою жизнь. Ответом ей стал звонкий смех старика. Он так сердечно хохотнул, что аж выдавил слезу и шлёпнул себя по колену. — Ну ты даёшь! Ему понадобилась ещё минутка, чтобы отсмеяться, затем он дёрнул носом куда-то в сторону. — Бери свою уздечку и иди в Коррол. Не мог же я его сюда притащить, право дело? Тут один дым и у меня, ну прости, ни здоровья, ни желанья пыхтеть да строить стойло. К тому же, я гостя приму, словом обменяюсь. — Снова секретничаешь, — хитро прищурилась Кэсс и, зная, что спрашивать всё равно нет смысла, ибо Па всегда говорит ровно столько, сколько нужно и ни словом больше, быстро чмокнула его в щёку и исчезла в лучах клонящегося ко сну солнца по ту сторону порога. *** — Раньше или позже тебе придётся ей все рассказать, — строго, но мягко сказала тучная старуха в поношенном невзрачном платье. На грязном фартуке виднелись пятна от стряпни, растительности и всяких жидкостей, а на юбке тут и там пестрели латы. Её жилистые, мозолями испещрённые руки энергично мололи что-то едко ароматное в каменной ступе. На её ссохшемся лице, освещённом уютным огоньком, мерно потрескивавшим в небольшой открытой печи, красовался нос-клюв и тонкие, сжатые в сосредоточении губы. Серые как пыль и пепел волосы тонкими прядями выбились из узла на макушке и лезли в глубоко посаженные маленькие глаза, обрамлённые острыми стрелками морщин в уголках. Эта ведьма, будто сошедшая со страниц страшной детской байки, выглядела именно так, как можно было представить себе столетнюю каргу. Терпкий запах алхимии и ощутимая аура некоей мрачной и очень древней магии только придавали ей тёмного шарма. — Знаю, — как-то недовольно проворчал в ответ Хондитар, что сидел за столом, раскуривал трубку хаммерфельского табака, закинув больную ногу на табуретку, и лениво глядел в зелёные пущи по ту сторону замызганного оконца. — Лучше раньше чем позже, послушай совет старой женщины, — не глядя на многовекового знакомого продолжала ведьма из Гленморильских топей, переселившаяся в срединные земли несчётные года тому назад в поисках шабаша и тишины, ибо в Хай Роке старухам её сословия и ремесла и по сей день нет покоя, хотя официально охоты на ведьм вышли из моды и были запрещены законом ещё задолго до рождения самого Тайбера Септима. — Да знаю я, — бросил старый егерь и горец из Коррола, глубоко вдыхая горький дым и нервно пожёвывая твёрдое дерево трубки между зубами, худо пытаясь держать нервы в кулаке. Он крайне не любил, когда она опять начинала пилить его по этому поводу… — Девице только двадцать четвертая зима сошла, — продолжила старуха, — а ты всё тянешь. Твоя-то не лыком шита, раньше или позже сложит у себя в уме два и два. И что тогда? Как, изволь думать, она отнесётся к тому, что папаня её всю жизнь ей врал, скрытничал? Ответом ей стал протяжный и усталый вздох. Комнату наполнил клуб густого дыма, вырвавшегося из его ноздрей; Хондитар вдумчиво глядел в тёмную зелёную глушь. Там, среди ветвистых деревьев, легко потрескивали ветки и шуршала листва. Он сперва услышал её аккуратные шаги, а через минутку или две тонкий силуэт Кэсс промелькнул промеж кривых сосновых стволов. Позади, под узду, шёл тот самый дарёный конь. Небольшого роста, коренастый, с грубой шкурой — такая полукровка хорошо годилась как для долгих путешествий на дороге, так и красться сквозь глухой лес или болото с тушей кабана наперевес. Он издали не видел её лица, но был уверен, что на нём расплылась довольная улыбка. Она месяцами ныла, что им надо бы коня, мол, время сберегли б в пути да больше шкур за раз можно было б на рынок везти. Хондитар еле заметно хмыкнул про себя. Он долго в тайне от неё откладывал септимы в старую урну за печью, пока жеребёнок, по договорённости с конюхом, рос на пастбищах за Корролом, ожидая встречи со своей новой хозяйкой. Старая Мелисанда была права, однако, а впрочем так было всегда. Он держал Кэсс под крылом с тех пор, как однажды выбравших за медведем, нашёл её посередь глухого леса маленьким и потерявшимся щенком, побредшим вглубь вслед за старой, почти слепой одинокой волчицей, потому как «с гавкой не страшно; там, где темно — бабайки». Он никогда толком не мог ответить, почему он тогда не оставил, там, где нашёл. Или не отвёл в город к монахам. Или даже в приют, коих самый крупный угрюмо возвышался над провонявшим илом каналом в Бравиле. Может ему было одиноко и не хватало некоего смысла в жизни. А может впервые за многие века его посетило некое чувство совести и обязанности. Каковы ни были причины старый альтмерский охотник, знававший эти леса ещё с тех пор, как сам юнцом был, никогда не жалел о своём внезапном отцовстве. Кэсс была его, пусть и не по крови. Разве могло быть иначе? Она пахла как он, ступала как он, возносила лук как он. Даже нелепое чувство юмора было как у него. А с тех пор, как на одной из охот его колено было безнадёжно раздроблено, их роли резко переменились. Теперь она его кормила, ставила силки как он учил, в местах на какие указывал. Разделывала дичь его старым проверенным методом, дубила кожу и выделывала шкуры строго так, как велел Хондитар. Каждые пару недель она приносила из города небольшой кошель септимов и нужные в быту вещи, пока он ждал её в их лесной хижине, занимаясь плетением корзин, созданием стрел да копчением мяса на зиму. И в те долгие ночи, когда сероволосая полуэльфка низкого роста с летним румянцем на коже опаздывала вернуться в назначенный срок, Хондитар не спал. Он сидел вот точно также как и сейчас, глядел в оконце, нервно раскуривал трубку и ждал, когда хрустнет ветка и метнётся среди силуэтов деревьев её тонкая фигура. Нет. Наверное, всё-таки, не сегодня. Он раскроет ей свою самую страшную и тёмную тайну как-нибудь потом. Не хотел дёргать её на следующий день после дня рожденья, в такой приятный, свежий летний вечер. Быть может потом он подберёт правильные слова, дождётся удобного момента, сядет с нею у огня с парой кружек тёплого глинтвейна и расскажет ей то, чего ни одна молодая женщина, мечтающая о комфортной жизни в большом городе за прилавком собственного заведения, услышать не хотела бы. Он снова устало вздохнул. Он не боится ни голодных волков, ни вооружённых браконьеров, но это? Тут уж он самый настоящий трус. Хоть и понимал, что раньше или позже правда выплывет наружу, как бы глубоко в омут тайн он её не прятал. Возможно, будут слёзы. Совершенно точно будут крики и обвинения. Может даже быть так, что после этого он больше никогда её не увидит. — Ну и дурачина ты, Хон, — Мелисанда устремила взгляд в оконце и тоже заметила возвращение субъекта их спора. Ступа с резко пахнущей зелёной пастой из аконита и собачьего корня оказалась на столе, старуха одним движением вытерла руки о фартук и развернулась было идти из дому. — Аукнется тебе ещё твоя глупость и трусость. Если у тебя кишка тонка сказать то, что должно, то это сделаю я! — Нет! Если бы не покалеченное колено, он бы вскочил на ноги, но вместо это лишь беспомощно дёрнулся на месте. — Стой! — отчаянно позвал он и быстро, но тихо добавил, слыша приближающиеся к избе шаги: — я все улажу сам! Ни слова, слышишь? — Хм! — ведьма прыснула и разочарованно помотала головой, ступая за порог, где её встретила внученька-крёстная. — Бабуля, привет, как дела? Давно пришла? — невысокая девушка и коренастая старица мимолётно обнялись, обмениваясь быстрыми поцелуями в щёку. На сморщенном как сушёная слива лице Мелисанды сияла добрая, почти беззубая улыбка. — Добро, не жалуюсь. Вот, недавно пришла я, мазей да зелий старому дураку наделать. А то у него весь запас сошёл на нет. Хондитар, сидящий в тени маленького домика, обладающего единственным окном, и тонущий в густом дыме из печи и из трубки, слушал не слушая, как верещит старая Гленморильская ведьма с его приёмышем. Права она была, ой права. Чем старше Кэсс становилась, чем чаще и на дольше уезжала она в далёкие, шумные города, тем больше было шансов, что с ней могла случиться беда. Самое малое что он мог для неё сделать, так это подготовить её. Рассказать, объяснить, ответить на все до единого вопросы. Снарядить зельями да оберегами от Мелисанды и научить правильному ритму жизни, который свёл бы на нет возможные несчастья из-за её… крови. Эх, ладно, решено! Через пару недель полные луны предоставят отличную атмосферу сесть и поговорить. Тогда и магия ведьмы будет сильнее всего. Они соберутся у ритуального камня возле тех айлейдских руин, где белый мрамор тускло сияет в лунном свете, и он в кои-то веки исполнит свой отцовский долг. С уже привычным усилием, игнорируя давно уж ставшую постоянным явлением боль, Хондитар встал и, мужественно хромая направился к порогу, где все ещё стояли и верещали две женщины. — Кэсс, — позвал он и её большие сине-зелёные глаза устремились на него. Но не успел он сказать более ни слова, как она радостно объявила: — Па, я уеду в Скинград на месяцок раньше. По-хорошему завтра или послезавтра! — Как? Так рано? До Огня Очага ещё так далеко! — удивлённо, даже разочарованно округлил свои жёлтые глаза эльф и опёрся плечом о косяк, чувствуя, как сдаёт клятое колено. — Знаю. Но Эрина Джеранус согласилась взять меня на чуть больший срок, чем на три зимних месяца. Ей рук не хватает, после того как пара девочек ушло работать к какому-то дворянину в поместье. — Можно подумать, там кормят сытнее! — буркнула Мелисанда, корча недовольное лицо. — Молодые дурёхи! И хотя о далёкой молодости ведьмы никто не знал и крупицы, она открыто и с душой ненавидела знать. Так яростно, что можно было даже поверить в то, что она в свободное от колдовства время обращает принцев в жаб! — Ладно, — выдохнул Хондитар, чувствуя как облегчение из-за того, что тяжёлый разговор откладывается, так и переживая, что его может не случится вообще. И хотя Кэсс уходила работать в корчмы да на фермы каждую зиму с тех пор, как той стукнуло восемнадцать, сетуя на то, что ей надоело объедать Хондитара длинными голодными зимами, а также на то, что так она сможет продолжать зарабатывать в сезон, когда охота стоит, Хондитар каждый раз переживал. Да, она приезжала в гости почти каждые выходные, если погода позволяла, и привозила с собой как деньги, так и разного рода полезные вещицы из города, наряду с обещаниями однажды накопить ему на настоящий дом лесника. Но он все равно боялся. Город и лес — это море и земля. Там пищевая цепочка резко отличалась от той, к которой они оба привыкли и приспособились. Люди — совсем иной вид зверя и этот зверь был опаснее любой оголодавшей медведицы или поражённого бешенством волка. Он как сумел обучил её выживать в лесу, существовать в гармонии с этим сложным, взаимосвязанным царством, не нарушая хрупких, но несокрушимых законов природы. Но там? За этими чужеродными и холодными каменными стенами? Сам Хондитар, несмотря на возраст и жизненный опыт, не мог дать ей ни единого добротного совета, кроме, быть может, просьбы беречь себя и смотреть в оба. Он лишь тайно надеялся, вопреки её мечтам разжиться богатством и зажить "по-человечески", что дальше пастушки или прачки она не пойдёт. Не дай боги её затянет в омут аристократии! Он бы и злейшему врагу не пожелал совать нос в это гнездо бешеных ос. Одним богам ведомо, каким законам повинуются те, кто ставят себя выше любых норм, стоит лишь речи зайти об амбициях. И всё же не подымался у него язык просить её не ехать в эту зиму. Хотелось сказать, что хватит им и еды, и дров, что неправда это что зимы становятся всё суровее из года в год, а дичь уходит все глубже в холмы и горы. Что хватает ему пока сил поставить пару капканов недалеко от дома, не смотря на боль. «Останься!», хочется ему крикнуть. «Таким как мы не место там!». Но не мог. Слишком любил этого щеночка, что так быстро вырос у него на глазах, чтобы не дать ей погнаться стремглав за своими большими мечтами о красивой жизни в величавом городе. Быть может всё будет хорошо и в этом году? Ведь за шесть лет самое страшное что с ней случилось, так это то, что её однажды на улице ограбили. И то, она не уныла. Лишь походила злая как чёрт пару дней, вопрошая самих богов и матерясь по чём свет, почему же при ней тогда не было ножа или, хотя бы, увесистого камня?! Думать, что и этот год будет иным, было просто глупо. Она у него приспособленка. Умная. Что значит лишний месяц мыть полы в гостинице? Но ведьма была права в одном: в её крови зрела потенциально опасная хворь. Как ядовитое вино, она с годами становилась более концентрированной, набирала силы, гуще текла по её жилам. Первые симптомы могли наклюнутся когда угодно. Стоило лишь кому-нибудь толкнуть её за черту и всё! Пути назад не будет. Разрываемый отцовской любовью и чувством обязанности, Хондитар лишь приобнял девушку за плечи, ощущая в её растрепавшейся косе запах ветра, мха и звериной крови. Все что он мог сейчас сделать, так это поверить в неё и перестать за неё дрожать каждый раз, когда та покидала дом. Она уже не ребёнок, говорил он себе. В её возрасте другие давно замужем и беременны в пятый раз, убеждал он себя. Она быстра и сильна, а он научил её всему, что знал сам, думал он. Но нечто острое под сердцем не проходило. Что же… Он отец. Волноваться это вроде как его работа, да?.. — Задержись на денёк, — только и сказал охотник, сдерживая слабость в голосе. — Я помогу собрать вещи. — Под "помогу" ты имеешь ввиду что составишь список всего необходимого и будешь сидеть и гонять меня: "возьми то, не забудь это"? — с улыбкой сказала Кэсс, когда он таки отпустил её из рук. — А как иначе. Мелли, соберёшь ей сумку всяких средств? Мази для ушибов там, травы на чай? — обратился он к ведьме, все ещё стоявшей рядом. — Спрашиваешь! — гавкнула она. — Схожу только в Готтлесфонт за травами, а то я все что имела на тебя извела. — Низкий поклон от меня твоим коллегам по шабашу, — кликнул Хондитар, когда бабка, подобрав пола грязного шерстяного платья, развернулась в сторону леса. — И от меня тоже! — добавила Кэсс и ответом ей стал взмах рукой на прощанье. *** Старая как мир дубовая дверь отворилась тяжело, с протяжным скрипом. В ноздри ударил душный запах пыли и старого ковра. — Подъём в пять, как всегда, — деловито, но с дружелюбием сказала Эрина, впуская давно ей знакомую и каждую зиму ожидаемую с нетерпением работницу. — В месяцы Вечерней и Утренней Звезды можно будет поспать на час дольше — всё равно посетителей будет мало, а восход будет лишь к восьмому часу. — Да, я помню, — ответила Кэсс, ставя сумку с одеждой и редкими личными вещами на грубую кровать с матрасом из сена и соломы. — Эта зима у меня четвертая, как я у вас работаю. — Строго между нами, — Эрина подошла к окну под низким потолком чердачной комнатушки, куда помимо Кэсс могла поместиться ещё одна служанка, и одним движением раздвинула тёмные занавески, впуская в комнату полуденное солнце. — Нам тебя не хватало, тогда, когда ты «зимовать» уходила к Сурили на виноградник. Клянусь, никто лучше тебя во всём городе не умеет так мясо нарезать. — Госпожа Эрина, вы же помните, что в таких прекрасных заведениях женщинам не место на кухне? — отшутилась полуэльфка, доставая аккуратно сложенную одежду и раскладывая её на кровати. Это пролёжанная низкая кроватка, кишащая всякими жучками и даже, иногда, мышами, была ей уже как старый друг. Работа в «Западном Вельде», была не такая прибыльная, как могло показаться, глядя на увитый цветущей глицинией фасад и высокие арочные окна. Конечно же, сравнивая с постоялым двором «Две Сестры», «Вельд» — просто царские хоромы. Тут вкусно кормили, постель была из мягкой пушнины, укрытая шёлком летом и шкурами (некоторые из них со зверей сняла лично сама Кэсс) зимой, сюда часто заглядывали бродячие менестрели, на деловые встречи приходили торговцы, да и поужинать заглядывали те, кто побогаче. В «Вельде» всегда было чисто, тепло, светло и, самое главное, безопасно, учитывая, что пост стражи стоял аккурат напротив парадных дверей. И всё же, несколько септимов в день, работая семь дней в неделю с пяти утра до одиннадцати ночи, было не так гламурно, как казалось. Благо, попадались скудные на гостей дни и Эрина, женщина деловитая и требовательная, но также по-своему добрая, позволяла своим работникам лечь спать на часок раньше. И хоть Кэсс с гораздо большим удовольствием провела бы эту зиму дома, стругая по дереву или делая из кожи себе новый ремень, пока на огне бурлит чай, а Па в сотый раз рассказывает свои геройские походы… Она не могла иначе. Она не могла и, откровенно говоря, не хотела всю свою жизнь торчать в лесу, хоть и очень его любила, как и своего Па и их мерный образ жизни. Её голову заполняли мечты о собственном просторном доме с удобной мебелью и большими окнами, где она могла бы выставлять на показ свои трофеи, принимать гостей на чай и греться у большого камина, слушая, как в стёкла барабанит дождь. Хотелось ей также красиво одеваться. Есть вкусные иноземные блюда и пить выдержанное вино. Увидеть бал своими глазами. Рассадить за домом дивный ароматный сад, полный роз и цветущих яблонь. И хотелось, конечно же, больше всего увидеть во всём этом Хондитара. Увидеть, как он уютно улыбается, отдыхая в вычурном кресле на веранде, одетый в удобные бархатные одежды, и попивая бренди в перерывах между пописыванием той книги об охоте, о написании которой крайне изредка заикался между разговорами. Кэсс мечтала отблагодарить его за заботу и доброту, указанную чужому ребёнку, дав ему возможность встретить старость в лени, уюте и роскоши. Да, она знала, что старик будет зубами держаться за эту старую, продуваемую всеми ветрами рухлядь с единственным окном, что ютилась аккурат между Долиной Редгардов, набитой голодными ограми, и Хакдиртом, известным на всё графство исчезновением путешественником, проезжающих мимо. Но ведь мечтать не вредно, так ведь? Она молода, вынослива и быстра. Ей в тягость поработать от рассвета до заката пока с полей не сойдёт снег и не взойдут первые соцветия крокусов. Если повезёт с посетителями на празднества Сатуралии и Новой Жизни, привезёт домой на одну или две сотни септимов больше! Но до той поры ещё далеко… За окном меркли последние часы последнего дня лета. Завтра наступит первое число месяца Последнего Зерна. Завтра с севера дунет влажный, прохладный ветер, пахнущий ливнем и сонной ленью. *** — Ты закончила? — послышался крик Пиппы, мнившей себя королевой прачечной, из-за угла. Маленькая прачечная, ютившаяся в подвале заведения, тонула в полутьме, освещаемая лишь свечами на стене и огнём в очаге, приспособленного под кипячение воды. Кэсс ещё раз с усилием выжала ком простыней, убеждаясь, что лучше уже не сможет, и, кинув свежевыстиранный ком в кучу к остальному белью, ожидающему развешивания на верёвке в служебном саду между гостиницей и городской стеной, подняла глаза. — Всё, это последние. Сейчас понесу развешать, — отозвалась девушка, ловя дыхание. Одни боги знают, нет работы во всей гостинице тяжелее и неблагодарнее, чем стирка. Чего только стоит это едкое щелочное мыло, превратившее кожу её рук в шелушащуюся, болящую, кровоточащую рану. — Потом развесишь! Эрина тебя зачем-то искала. — Меня? —спросила Кэсс, но тучная прачка с мускулистыми руками и вечной морщинкой между бровей, исчезла за дверью. С трудом поднявшись на усталые ноги, не знавшие покоя вот уже десятый час в эти сутки, Кэсс нетвёрдо направилась наверх, стараясь не попадаться на глаза гостей, как велели правила. Ноздри щекотал великолепный аромат сочного жареного мяса и горячей выпечки, и желудок Кэсс протяжно взвыл, напоминая ей о том, что завтрак был, как казалось, целую вечность назад. Скользнув вдоль стены, прячась от взглядов собравшей для позднего ужина публики, что, благо, была отвлечена пением некоего барда, девушка тенью метнула в боковые двери, ведшие в кабинет владелицы. Она вошла без стука и застала Эрину за столом, подсчитывающей монеты, с глупыми очками на носу и записывающей дневной доход в огромную счетоводную книгу. На столе подле неё пар изрыгала огромная кружка свежего эльсвейрского кофе с молоком, в углу потрескивал камин, заполняя комнату запахом соснового дыма. — Звали, мадам? — коротко и по делу подала голос Кэсс, чувствуя себя крайне неловко и не к месту в своей помятой и промокшей мыльной водой форме служанки в этом красиво обставленном мебелью из рубедитового дерева кабинете. Тут учёные люди считали деньги и писали цифры, вещи, кои Кэсс, лишённой формального обучения, были непонятными, но казались по-своему волшебными. Умение читать, считать и писать не было обязательным на работе, где важней всего была сильная спина и крепкие руки да ноги. И всё же часть её мечтала, как где-то там, в далёком комфортном будущем, она пригласит в свой красивый особняк дюжину учителей и они её всему научат — и писать, и читать, и считать, и танцевать, и играть на клавесине, и рисовать акварелью… Но для того, чтобы так оно и было, ей пока придётся засучить рукава и дальше продолжать стирать грязные простыни праздных гостей. — Да-да, проходи, — наспех ответила владелица гостиницы, не поднимая глаз. — Моих ушей недавно слух достиг, что в особняке Милванов снова нужны служанки. Горничные, прачки, кухарки, даже место гувернантки освободилось. Не смея прерывать свою работодательницу, Кэсс тихо присела на мягкое кресло на львиных ножках, оббитое алым, точно кровь, бархатом. — Так уж заведено, что дворяне порой отправляются на поиски свежей рабочей силы в разного рода заведения, вроде нашего, — продолжила Эрина, не отрываясь от записывания цифр в свою книгу. — Они знакомы с нашей репутацией, знают, что у нас работают отличные люди. Право, лучше моих найти только в каком-нибудь отеле «Тайбер Септим»! — Мхм, — кивнула Кэсс, давая знать, что внимательно слушает. Работники в особняк Милванов? Хм… Милваны… Почему-то ей это имя показалось смутно знакомым. Это местные, конечно же, но наверняка из числа тех, кто любит тратить деньги в заведениях более утончённых, чем это… — Иногда я посылаю им рекомендации сама, если вижу, что у меня своё время тратит хороший и талантливый работник, вполне могущий начать комфортную жизнь в услужении одного из самых богатых семейств в графстве. А порой месье Готье Милван сам присылает своего дворецкого ко мне, ища пополнения или замену кому-то из своего штата. — Понимаю. Кэсс почувствовала острое желание мять пальцы — признак того, что она нервничает. Неужели… Нет. Не может быть чтобы кто-то выбрал её. Её? В богатый особняк?! Нет-нет-нет. Речь о чём-то другом, не иначе. — Я предоставила дворецкому список имён, как он и просил. На сей раз я позволила себе добавить и твоё, — Эрина, наконец, закончила писать, отложила перо к чернильнице, аккуратно сняла свои маленькие круглые очки и положила их на книгу, затем отпила своего уже начавшего остывать кофе с молоком, взглядом дав понять, что искренне ждёт ответа. — Простите… моё? — смутилась Кэсс, совершенно не ожидая такого поворота. — Да, твоё, — кивнула хозяйка. — Что-то не так? Мне казалось, тебя эта новость приятно обрадует. — Да, простите, — снова извинилась Кэсс и нервно поёрзала в кресле, сдерживая острое желание встать и начать ходить по комнате. — Я могу поинтересоваться, почему я? В «Вельде» есть много других, работающих дольше и лучше, чем я. Не говоря уже о более приличном происхождении… — Ты же знаешь, я не верю кумовство и всю эту чушь о голубой крови, — почти по-матерински улыбнулась Эрина и, упёршись локтями о стол, наклонилась ближе. — Меня волнует только качество работы и что у человека за душой. Да, пускай ты ко мне приходишь только на пару месяцев и пускай в тебе благородной крови и пол капли не найдётся. Но я ведь всё вижу. Вижу, как усердно и охотно ты берёшься даже за самую грязную и тяжёлую работу. Вижу, что даже не смотря на полное необразование, то и дело приседаешь вверх-вниз, кланяешься, «да, сэр; одну секунду, мэм». Из тебя отличная прислуга. И ты можешь зарабатывать в десятеро больше, чем могу платить тебе я, уйдя к Милванам. — Мадам, вы ведь не думаете, что я просто так Вас оставлю и уйду к каким-то там дворянишкам? — попыталась отшутиться Кэсс, изо всех сил скрывая ужас и восторг в голосе. Но лицо Эрины было серьёзным, а глаза горели озабоченностью. — Кассандра, — строго позвала она и девушку как током ударило — своего имени целиком она не слышала уже боги знают сколько времени… — Ты хорошая девочка и очень стараешься не столько ради себя, сколько ради своего отца. Ты заслуживаешь такой шанс. Не говоря уже о том, что, если сумеешь успешно выйти замуж да хоть за того же дворецкого, тебе больше никогда не придётся стирать чужое бельё и кланяться. Я просто пытаюсь помочь. Кэсс тяжело сглотнула, не зная, какие слова подобрать, поэтому просто сказала, опустив глаза на свои руки у себя на коленях, с сжатыми пальцами промеж складок грубой льняной ткани: — Благодарю, мадам. Вы слишком добры. Эрина встала, со скрипом о каменный пол отодвинув свой стул и, обойдя загруженный бухгалтерией стол, встала рядом с девушкой, положив руки ей на напряжённые плечи. — Тебе уже за двадцать, Кэсс. Прости за резкие слова, но ты моложе не становишься. Жизнь не всегда бывает справедливой. Некоторые из нас рождаются наследниками целых империй, а иным суждено быть сиротами на попечении у неразговорчивых охотников, — Кэсс ухмыльнулась краем губ этим словам Эрины. — Иногда одной скромности и усердия мало. Порой загадать желание падающей звезде это ещё не всё: надо её ухватить за хвост и заставить дать тебе то, чего ты хочешь больше всего. Прояви немного смекалки, Кэсс. Схитри. Твоя мечта может исполниться гораздо раньше, чем на старости. — А как же любовь, мадам? — с улыбкой спросила Кэсс, расслабляясь под прикосновением той, что, в некотором смысле, подменила ей мать. — Любовь? — Да. Любовь к работе. К супругу. К дому. — Она придёт потом, так или иначе, — с каким-то ностальгическим вздохом протянула Эрина, устремляя отчего-то вдруг грустные глаза на пляшущие языки по ту сторону витой решётки камина. — Бедность и голод, как известно, неплодородная почва любви. Другое дело влюбиться одевшись в шёлк и попивая шампанское на балу у барона, а? — Ну, вам лучше знать. Когда изволите чтобы я освободила комнату, мадам? — Завтра. — Так скоро? — Кэсс подняла глаза на свою работодательницу. — Милваны жить не могут с всего лишь-на всего двумя дюжинами слуг. Им позарез надо по меньшей мере вдвое больше. С тобой поедут некоторые из наших девочек, им я позже сама всё скажу. — По крайней мере, будут знакомые лица… — Кэсс устало вздохнула, мыслями ноя от того, что перед блаженным сном её ещё ждёт груда посуды на кухне и стирка собственной одежды. — Будут. Одна не останешься. А теперь иди, выспись. Работу закончит кто-нибудь другой. Карета приедет засветло, так что вставать придётся рано. Будь одетой с сумками у заднего входа к шести часам, ладно? — Буду, — подтвердила Кэсс и почти вскочила на ноги, окрылённая мыслью, что стирка и судомойня отменяются.