Мальчик, которого прокляли

Плагг быстро юркнул в карман пиджака, на ходу доедая свой сыр. Феликс лишь едва успел моргнуть, пока его не окликнул обеспокоенный голос. — Феликс! Всё в порядке, Натали! Я его нашел! — Габриэль остановился неподалеку от сына, пытаясь отдышаться. Сын давно не видел отца таким взволнованным. Габриэль Агрест сейчас очень походил на себя десятилетней давности. Тогда малыш Фел решил подшутить над родителями и спрятался в саду, а родители сбились с ног, ища его повсюду. Агрест был тогда таким же взбудораженным и слегка напуганным, как в данный момент. — Отец? Мужчина ослабил галстук на шее и, медленно выдохнув, подошёл к сыну и обнял его. От такой неожиданности юноша растерялся, уставившись вперед. На секунду ему показалось, что его отец дрожал всем телом. — Пап? — Как же ты нас всех напугал, Фел. — Я…я нашел надежное место и спрятался там. — Если подобное случится ещё раз, то сначала лучше обратись к Натали, чтобы мы могли быть спокойны за тебя. Договорились? — Да, — отошел он от Габриэля, поправляя свой галстук. — Мне пора идти, наверняка все давно ждут. — Съёмки уже сорвались. Так что у нас есть целых свободных три часа. Можно провести, как хотим. Не по расписанию. Довольный Кот Нуар в его голове прокричал «Да!», выписав в воздухе сальто. Но Феликс удержался. Даже не сдвинулся с места. С чего бы вдруг Габриэль так расщедрился? Как же его постоянное «Делай-должен-делай!»? Юноша прошел мимо родителя, направляясь к выходу из парка. Меньше всего ему сейчас хотелось находиться в чьей-нибудь компании. Тем более, одна «хвостатая» особа могла появиться сейчас с любой стороны и утащить его в очередной кинотеатр. Феликсу не прельщало волочиться потом за этой девчонкой по улицам города. Передвигалась Бриджит слишком быстро. — Тогда едем домой. — Домой? Уверен? Помнится, ты говорил мне как-то про планетарий… — Это было три года назад, — отрезал Феликс, идя вперед, к выходу. Но потом вдруг остановился. Плагг осуждающе глядел на него из кармана пиджака, так же неодобрительно качая головой и крутя лапкой у своего виска. Вновь парень не знал, что делать, а квами, возможно, хотел, чтобы его подопечный пошел вместе со своим родителем. Вот только он не понимал, зачем ему идти вместе с ним, и мудрое существо такое поведение Феликса совсем не радовало. — Ты балбес, пацан! Он все же какой-никакой, но твой папа! — прошептал Плагг. едва высовываясь из уютного кармана, в котором лежал камамбер. Отец пытается исправить свои ошибки. Он исправляется, а сын снова ведёт себя, как капризный ребенок, а не взрослый человек. Детская обида снова проснулась в нём, начав душить. Но только вот он уже не ребенок. Феликс сказал негромко, но отчетливо, будто стеснялся своих слов: — Знаешь, пап, — он редко называл его папой, по большей части отцом, что звучало более официально, — может, вместо планетария просто прогуляемся по городу? — Отличная идея, — согласился модельер, с едва заметным облегчением. Налаживать отношения с сыном было очень сложно. За те несколько лет, что Габриэль провел отгородившись от своего сына, Феликс успел вырасти. Он стал самостоятельнее, однако, оказался совершенно замкнутым. А ведь когда-то он был совершенно другим ребенком. Феликс часто шутил над родителями, прячась где-нибудь в саду. Шалил, рисовал на обоях, как все дети в пять лет. Его не ругали, но объясняли, что так нельзя делать. Эмили всегда весело смеялась над его выходками, а потом и сама присоединялась к нему. В итоге «страдать» приходилось Габриэлю. Он мог найти в своём кабинете в ящике пищалку или конфеты, а в эскизах фантики. Феликс взял когда-то привычку от матери: прятать все шуршащие упаковки, распрямлять их и прятать в его папки с эскизами. И именно тогда Габриэль думал, что он невероятно счастлив. А потом Эмили умерла. «Сгорела» за три месяца. Ничего не помогало ей. Она тлела на глазах мужа и сына, но продолжала улыбаться. Он помнил её последнюю улыбку. Живую, яркую. Такую, какую он когда-то видел на лице своего ребенка, но она исчезла, сменившись презрительной ухмылкой. И в этом был виноват только сам старший Агрест. И неизвестно, сколько бы еще это продолжалось, если бы разъяренная секретарша не схватила с пола очередную пустую бутылку из-под спиртного и не треснула бы его по голове. Это грозило ей потерей рабочего места, да и вообще за такое Натали по головке никто точно не погладил бы, но, именно благодаря этой разбитой о его голову бутылке и гневной тираде Санкер, Габриэль Агрест наконец-то смог выбраться из дебрей тоски и одиночества, в которые загнал себя сам. В тот вечер у него ужасно болела голова, все еще злая на тот момент Натали дула на небольшой порез на его лбу и обрабатывала его перекисью, а сам модельер с ужасом взирал на то, во что превратил он свою жизнь. Когда-то в его кабинете сплошь висели веселые детские рисунки Феликса, которые помогала создавать и Эмили. В вазах стояли живые цветы, а не декоративные фальшивые ветки. В комнате было мрачно и пусто, а еще темно. Раньше тут было много света, эскизы не валялись на полу, а были аккуратно сложены. Габриэль схватился за голову, раскачиваясь на диване вперед-назад. — В какой Ад я превратил нашу жизнь… В какой Ад, Натали? —  В самый настоящий! Полагаю, что теперь ты знаешь, что тебе придётся наверстать? — укоризненно ответила Натали. И Габриэль принялся наверстывать всё упущенное. Все завтраки и ужины с сыном, все совместные мероприятия. Но чем больше он проводил с Феликсом время, тем больше убеждался, что его сын закрылся от всех. К ужасу мужчина обнаружил, что совершенно не знает собственного ребенка. — Ты идешь, отец? — окликнул его Феликс, находясь уже далековато от него. — Да-да, я просто задумался немного, — улыбнулся Агрест, ускоряя шаг. — А где та милая мадмуазель, с которой ты тогда разговаривал в парке? Мне о ней фотограф сказал. Плагг ехидно фыркнул, вновь выглядывая из своего укрытия. Феликс остановился и на секунду потерялся, но в руки взял себя быстро и ответил с привычным равнодушием. — Одна безголовая девица, с которой я, к величайшему сожалению, учусь в одном классе. Бриджит Чен, — произнося это имя, парень вдруг почувствовал себя отвратительно, стоило вспомнить вечную улыбку на лице девушки. — Староста, но такое ощущение, что её назначили по чудовищной ошибке. — Так выражаться о девушке, Феликс… не ожидал от тебя. Что ж, раз эта девушка так тебя раздражает, — Габриэль специально помедлил, желая посмотреть на реакцию сына, — мы обязательно должны взять её с собой. Полагаю, она хорошо на тебя влияет, раз ты так её невзлюбил. — Не понимаю ход твоих мыслей. Как этот хо…кхм… Как эта девушка может «положительно на меня влиять»? Тем более, я тебя ни с кем из моих дру-э-э одноклассников не знакомил. Юноша недоуменно уставился перед собой, который раз за этот день чувствуя себя не в своей тарелке. Он вдруг начал чувствовать себя самым обычным человеком. Обычным парнем, у которого есть отец, который ходит в школу, который общается со знакомыми. И с каждым днём его больше и больше тянуло к теплу и свету из чертогов его мрачных мыслей. Это было так странно. — Ты не любишь, если в твоей жизни происходит что-то, что заставляет тебя выходить из зоны комфорта, то есть из твоего флегматичного состояния. А эта девушка, скорей всего, вытягивает тебя из него. Полагаю, что эта юная особа была бы не против составить нам компанию. — Я думал, что ты просто хочешь провести время со мной. Можем прогуляться и вдвоем. Бриджит мы можем позвать как-нибудь в другой раз. — Разумно. Но я был бы не против познакомиться с твоими друзьями. Можешь как-нибудь пригласить их, если захочешь. — Спасибо за предложение, но они пока что мне не друзья. Слушай, пап, зачем ты это делаешь? — Делаю Что? — Пытаешься быть хорошим отцом. Разумеется, Феликс всегда был очень умным ребенком, потому быстро понял поведение Габриэля. Этого нельзя было не заметить, слишком уж плохо Агрест изображал беспечность, когда общался с сыном. Каждый диалог всегда начинался очень натянуто. Каждый завтрак, обед и ужин сопровождался дежурным вопросом: «Как настроение?» Такой вопрос, по мнению Фела, был свойственен его одноклассникам, которые (скорей всего по просьбе Чен) атаковали его, пытаясь развеселить или чем-то занять. Что-то подсказывало мальчишке, что и его отца подговорила вездесущая Бриджит. — Выходит плохо, да? — усмехнулся горько старший Агрест, глубоко вдыхая и взлохмачивая cвои волосы. — Я очень виноват перед тобой, сын. И вряд ли такую вину можно искупить. В то время, как я нужен был тебе больше всего на свете, я замкнулся, закрылся. Ты был в детстве очень похож на Эмили. Ты улыбался, как улыбалась твоя мать, каждый жест, каждое твое слово напоминало о ней и причиняло боль. Вместо того, чтобы смириться и оставаться твоим другом, я превратил твою жизнь в Ад. Нашу жизнь. Мы уже много лет не ходили никуда вместе. Я не разговаривал с тобой ни о чём. Работа-работа-работа! Ужасный у тебя отец, Феликс. — Будь ты действительно ужасен, то не говорил бы сейчас со мной, а сидел бы в своем тёмном кабинете за закрытыми шторами, — попытался улыбнуться парень, но вышла лишь добрая усмешка. — Прошлое не изменишь. Мамы нет уже давно. Мы не в состоянии что-то поменять, но, знаешь, папа, думаю, что будущее мы с состоянии выстроить так, как сами захотим. Я не злюсь больше на тебя. Уже давно не злюсь. — Спасибо, — улыбнулся Габриэль, чувствуя, как на душе становится легче. Его сын стал очень взрослым. Будучи погруженным в своё горе, он совсем не замечал, что оно затронуло не только его самого, но и Феликса. Но мальчик смог пережить его сам и отпустить, справился со всем в одиночку. А Габриэль едва вышел из пьяного забытья, и только благодаря помощи Натали. — Который час? Мне ужасно хочется есть. — Уже шесть вечера! Едем домой, или будут другие идеи? — После сегодняшних битв с голубями, я больше хочу поехать домой, а не оставаться в городе. Тем более, мы опаздываем к ужину. Уже опоздали. Хотя… знаешь, как насчет уличной еды? Надеюсь, наш повар не очень разозлится, если мы обойдемся без его прекрасных блюд? — Вот уж не знаю! А как же битвы? Леди и Кот? — Уверен, у них уже другие личные дела. Можем зайти в кафе. Тут рядом. — И то верно. Надо сказать Натали, что мы отлучимся. А то она может нас обоих потерять. — Вы с Натали сблизились в последнее время. — Может быть. Помнишь, я ходил с царапиной на лбу? — сын утвердительно кивнул, недоумевая, к чему клонил отец. — Так вот. В тот вечер она мне открыла глаза, разбив о мою тугодумную голову бутылку. — Натали?! Тебя? По голове?! Бутылкой?! — почти прокричал младший Агрест, крайне удивленный. Где-то в глубине кармана едва слышно присвистнул Плагг, еще раз убеждаясь, что женщины, определенно, страшные существа. — Ага. Мне преподали хороший урок, оставив на память шишку. — Не думал, что у нашей Натали такой хороший удар. — Она в юности и не так меня била. Не только по голове. Эмили как-то задену, обижу, а она мне мозги вправляет. — Не знал, что вы так давно знакомы, — ответил быстро Феликс, печатая сообщение для Санкёр. — Всё. Предупредил. Можем идти. — Отлично. Так всё же в кафе? — Да, я уже очень давно не ел ничего простого. А растущему организму иногда хочется чего-то вредного и не совсем полезного. — Да, овощи ты никогда не любил. — В этом я в тебя. Ты по сей день от брокколи нос воротишь. — Что верно, то верно, — улыбнулся Габриэль. — Куда после кафе? — Понятия не имею. Только не в кинотеатр. — Почему? — удивился отец, а сын замолк на минуту, стараясь выдумать что-то реальное. Там сейчас могла быть Бриджит. Предложи ему Нино билеты — Феликс бы тут же согласился. Боже, да он даже с Альей бы пошел или с Хлоей, но только не с Чен. К этой девушке у него с первых секунд сложилась антипатия (хотя Плагг думал, что чувствовал его подопечный к девушке совершенно иное, но Агрест на это просто махал рукой). Она его бесила, раздражала. А еще больше всего парня бесило то, что Бриджит постоянно пыталась его обнять. Он едва успевал в сторону отойти, потому Чен врезалась в кого-то другого или в стенку. Чаще всего страдал Ляиф. — Просто, понимаешь, там сейчас идут неинтересные фильмы. Да и людей многовато. — Ну, что ж… Тогда просто прогуляемся. — Хорошая идея, пап. Пока Феликс шел вперед, по просьбе самого Габриэля, и рассказывал о своей школьной жизни, сам отец читал пришедшее сообщение от Натали, которая, очевидно, нисколько не сомневалась в том, что эти двое сегодня не будут дома в срок, как то бывало обычно. «Насколько я понимаю, вас двоих сегодня к ужину не ждать? Можешь не отвечать. Это так и будет. Вам обоим необходимо о многом поговорить. Не наломай дров, Габ! Держи язык за зубами, а то ты можешь сказать что-то не к месту. Неполадки с освещением и камерами устранили. Обошлись без потерь. Правда, боюсь, что теперь нам придётся терпеть плохое настроение фотографа минимум неделю. P.S. Ты помнишь, что Феликсу не двенадцать и планетарий его вряд ли теперь интересует?» Агрест виновато улыбнулся, немного завидуя своей подруге. Санкер знала его сына куда лучше, нежели он сам. — Говоришь, у вас есть парень ди-джей? — переспросил Габриэль, пряча телефон в карман, перед тем поставив его на беззвучный режим. — Да. Нино Ляиф. У него весьма специфический музыкальный вкус. Зато он советует неплохие композиции. — Забавный у вас класс. — Точнее, полное сумасшествие. — Так даже веселее. — С каких пор тебя интересует веселье? — С тех самых пор, как ты начал говорить не только о том, какие все вокруг глупцы, но и стал искать плюсы в людях. Ты очень изменился, сын. — Ничто не может быть постоянным. Возможно, один мой д… — Феликс снова запнулся на этом слове. — М-мой приятель так повлиял на меня. Габриэль ничего не ответил, только едва заметно улыбнулся той грустной улыбкой, которой обычно улыбаются родители, осознавая, что их маленькое чадо перестало быть ребёнком, и двинулся дальше. Сын шел рядом, предпочитая не нарушать тишину и не заполнять её глупыми пустыми разговорами. Отец и сын просто молча шли рядом и им было того вполне достаточно. Впервые каждый из них ощущал, что они семья. Обычно, если они находились вдвоём, то это происходило в напряжённой официальной обстановке, где отец-сын превращалось в босс-подчинённый. Агрест наконец-то был рад тому, что смог убрать из их взаимоотношений эту жуткую формулировку. Они не коллеги. Они семья. Когда Агресты направлялись к себе в особняк пешком, а не на машине (хотя, Габриэль предпочёл бы на транспорте, поскольку отвык ходить так много), каждый из них точно знал, что теперь возвращается домой.