Часть 1
18 января 2020 г., 17:07
Сначала было очень больно. Не то, чтобы Лютик был человеком чрезвычайно чувствительным и принимающим всё близко к сердцу, но… он всё-таки им был.
Именно поэтому, когда Геральт ясно дал понять, что Юлиану больше не место в жизни ведьмака, он был едва ли не на грани, но слёзы — хоть и с превеликим трудом — сдержал, потому что разреветься при человеке, что за последние шестнадцать лет успел стать неотъемлемой частью твоей жизни — успел стать твоей жизнью — было бы поистине ужасно.
Он бросил лишь негромкое «до встречи», пока Геральт, уже успевший презрительно от него отвернуться, вглядывался вдаль, и ушёл восвояси, совершенно не зная, куда вообще сейчас идти, что делать и как, чёрт подери, дальше жить после того, как сердце его просто взяли и жестоко вырвали из груди, после с ненавистью наступив на него каблуком, втоптав в землю, смешав с грязью.
После тоже было очень больно. Ещё, кажется, даже больнее, чем тогда. Ведь нужно было как-то научиться жить с этой зияющей дырой в сердце.
Когда-то Лютику казалось, что его родина достаточно велика для того, чтобы можно было сбежать, спрятаться и не слышать ни от кого о человеке, которого очень хотелось забыть.
Но только вот вести о великом ведьмаке, этом чёртовом Геральте из Ривии, доносились отовсюду, будто специально, будто все вокруг просто издевались над бедным Юлианом.
Впрочем, он ведь сам в этом виноват. Отчасти, разумеется, но виноват. Сам ведь был его «личным» бардом, сам ведь нёс весть о храбром Белом волке через города и деревни, через леса и поля, рассказывая всем и каждому чуть приукрашенную, конечно, но всё же историю их приключений, изложенную в мелодичной и отчего-то жутко прилипчивой песне.
Юлиану всегда нравилось быть бардом, нравилось петь, нравилось перебирать своими длинными пальцами струны лютни и верить, искренне верить в то, что песни его смогут затронуть ещё и струны чьей-то души… Нравилось. До того самого дня, когда человек, про которого — и для которого — он пел и играл, послал его далеко и… нет, вовсе не надолго. Очевидно: навсегда.
И именно поэтому Лютик сменил свой род деятельности. Кардинально сменил, между прочим.
Лютня теперь стояла и пылилась где-то в углу дома у Йеннифер — Юлиан отдал её чародейке на хранение. На случай, если он вдруг заскучает по прежнему, старому себе.
Но почему-то с каждым днём он всё сильнее был уверен в том, что этого не случится.
Лютик перестал быть собой. То есть, совсем.
От того весёлого молодого барда, что по пятам ходил за ведьмаком, сочиняя о нём (и только о нём) песни и вечно ему этим самым надоедал, осталось одно лишь имя.
И то, даже его Юлиан избегал. Потому что даже его ебучее имя напоминало о не менее ебучем Геральте.
О нём напоминало всё.
***
Возможно, Геральт налажал. Конкретно так налажал. Вернее, нет, даже не так. Он, ведьмак, Геральт из Ривии, Белый волк, проебался по полной. Но признавать этого, разумеется, не собирался даже перед самим собой. Тем более перед самим собой. Сначала Белый волк воспринимал их с Лютиком расставание как: ну, бард с возу — Плотве легче. Сначала он был даже рад: дышать будто легче стало, и, что самое главное, теперь ведьмак мог слышать окружающий мир, ведь его больше никто не заглушал своим надоедливым пением. Только вот мир надоело слушать практически сразу, а все эти звуки природы начинали раздражать не меньше, чем сам Лютик когда-то. И Геральту впервые в жизни захотелось всё вернуть назад. Отмотать каким-нибудь чудесным образом время вспять и не говорить Юлиану всех тех гадких слов, что бросил он, конечно, сгоряча, а после просто-напросто не нашёл в себе сил и, кто бы мог подумать, смелости для того, чтобы просто извиниться и попросить остаться. Теперь ведьмак хотел его отыскать. Даже если не для того, чтобы извиниться и вновь — как же, блять, гадко это звучит, но — привязать к себе, так хотя бы для того, чтобы просто узнать, что с Лютиком всё в порядке, что он по-прежнему надоедает своими песнями простым смертным в тавернах, мешая им наслаждаться элем и разговорами с верным другом или какой-нибудь захожей красавицей. Просто узнать, что он хотя бы жив. Что его ещё не прикончил какой-нибудь вспыльчивый муж или — боже, упаси — чудовище. Первым делом Геральт направился к Йен, потому что не мог ведь он подходить к каждому встречному в каждом попадающемся на пути поселении с вопросом вроде: «извините-простите, тут случайно один надоедливый бард мимо не пробегал? какие отличительные черты, говорите? ну… его хуй заткнёшь, а ещё он именем цветка себя кличет». У ведьмака, конечно, бывали провальные планы, но этот был бы самой херовой из всех самых наихеровейших идей. Только вот и Йеннифер никак не помогла, потому что на вопрос Геральта о том, не знает ли она, где сейчас — хотя бы приблизительно — находится Лютик, та лишь пожала плечами. — Я его видела последний раз года три назад, — сказала чародейка, смерив старого знакомого несколько удивлённым взглядом, а после кивнула на лютню, что так ни разу и не покинула свой угол за всё это время. — Оставил свою балалайку и как сквозь землю провалился, будто и не было его вовсе. Белому волку, просто хотелось взвыть от отчаяния, ведь эти бесплодные поиски лишь сильнее подпитывали мысль о том, что что-то с Лютиком непременно случилось. «Я скорее умру, чем оставлю своё благое дело», — говорил как-то Юлиан (честно, Геральт вообще был жутко удивлён, когда слова барда вдруг сами собой возникли в голове), и от этого воспоминания по телу невольно пробежала дрожь. Надо найти его. Любой ценой. И как можно скорее. Почему-то Геральта не покидало чувство, будто Лютик сейчас в опасности и его срочно надо спасать.***
— Ты слышал? В Вызиме снова бруксы завелись, говорят, одна вампирша уже успела высосать дюжину юношей… — А я слышал, что число жертв уже близится к сотне! — Говорят, что Вызиму скоро полностью заселят одни только бруксы. Всех пережрут, твари, а потом и до нас доберутся! Геральт, со стороны внимавший их словам, лишь негромко хмыкнул, снова делая пару глотков эля. Иногда ему даже нравилось сидеть вот так в таверне и слушать разговоры посетителей, ведь в них можно было уловить какую-то зацепку или же просто поусмехаться себе под нос от абсурдности некоторых слухов, что разносят эти люди. — Между прочим, этим уже занимается один человек. Собирается перерезать всех брукс в одиночку, безумец! — Да что ты брешешь! Не человек это вовсе, а ведьмак, я уверен! Для них-то это, должно быть, сущие пустяки! «Ага, — фыркнул Белый волк, закатывая глаза, — вам ведь ни черта не известно о том, что как минимум парочку наших эти твари положили». — Да нет же, не-е-ет, нихуя подобного! Человек, говорю тебе, простой смертный! Наконец, Геральт не выдержал: резко поднялся с места, едва ли не опрокинув на пол стул, и, так и не допив своё пиво, тяжёлой поступью направился к людям, что вели этот странный диалог. — Человек, говорите? Ведьмака все четверо мужчин смерили ошалелым взглядом — видно, в пылу спора никто из них даже не заметил его присутствия. Один всё же ответил: — Да, простой смертный. Говорят, что за ту неделю, что он провёл в Вызиме, он успел замочить парочку брукс и останавливаться не собирается. Геральт не знал, что им движет, но он, кивнув не то в знак благодарности, не то просто в знак того, что он принял это к сведению, быстрым шагом направился к выходу из таверны. Дорога отсюда до Вызимы займёт около двух дней, нужно было спешить. Почему — ведьмак не имел ни малейшего представления, но просто чувствовал, что должен. — А вдруг… это он? — спрашивал Геральт скорее у самого себя, чем у Плотвы, которая на такое заявление лишь фыркнула, мол, ты что, Геральт, дурак совсем? Где Лютик, а где — охота на нечисть и уж тем более на брукс. — Нет, ну правда, вдруг он после нашей… нашего расставания во все тяжкие пустился? Казалось бы — бред сивой кобылы, но ведь мало ли, как может повернуться судьба… Последний раз в Вызиме Геральт был довольно давно — лет эдак двадцать назад, однако с тех времён город, кажется, совершенно не изменился. Разве что стало немного больше людей и, как следствие, больше шума. Но в целом было как-то спокойно, будто на поселение не нападали никакие бруксы, будто слова тех мужчин в таверне были лишь сказками — даже не слухами, основанными на реальных фактах, а простыми выдумками, на которые ведьмак успешно повёлся. И Геральт действительно развернулся бы прямо сейчас и поехал восвояси, чтобы продолжить свои поиски, которые, как ему казалось, успехом всё-таки не увенчаются. Но Плотва, что с каждым новым шагом вела себя всё более и более странно, не позволяла усомниться в том, что в городе что-то точно нечисто. — Ходит слух, что у вас тут бруксы завелись, — конечно, простая конная прогулка по городу не дала бы ведьмаку никакой информации, и поэтому Геральту пришлось разговаривать с жителями. — Это действительно так? — Так, — кивнул мужчина с совершенно спокойным и уверенным видом, скрестив руки на груди, — но только вот ты здесь не нужен, ведьмак. Ими занимается уже один воин и имеет в этом успех, так что можешь ехать на все четыре стороны. — Тебе известно, кто этот воин? — Геральт пропустил большую часть его слов мимо ушей — вампиры сейчас вообще были делом десятым, не ради них и не ради спасения жителей Вызимы он приехал сюда. — И где он сейчас? — За городом, — человек небрежно махнул в сторону виднеющегося вдалеке леса, — занимается очередной тварью, которая этой ночью высосала ещё двоих парней. И Белый волк двинулся в указанном направлении. Уже начинало темнеть, а в тёмное время суток, как известно каждому ребёнку, с вампирами лучше не сталкиваться. А с бруксами — так тем более. По мере приближения к лесу Плотва шла всё медленнее и медленнее и всё сильнее упиралась, противилась идти дальше. Теперь уже сомнений точно не было — они на верном пути. В чаще леса же лошадь встала как вкопанная и, если бы она умела говорить, непременно бы послала своего наездника куда подальше, напрочь отказавшись везти его дальше. Так что выбора у Геральта не было — пришлось слезть с Плотвы и дальше идти пешком, оставив её здесь. Наверное, только безумец, который, к тому же, ещё и простой человек, мог бы пойти на вампира в одиночку, при этом выслеживая его в грёбаном тёмном лесу. Геральт шёл тихо, максимально осторожно пробирался через кусты, потому что один шорох — и всё накроется медным тазом. В его списке дел не было пункта «стать сожранным бруксой». Ну, по крайней мере, не сегодня. Но несвойственная ему рассеянность и сейчас сыграла против ведьмака: не заметив маленькую веточку на земле, он наступил на неё, и та предательски хрустнула. Во всей этой мертвенной тишине шум от ветки был просто невероятно громким. В следующую секунду Геральт обнаружил у своего горла острый меч. И, стоит заметить, во всё том же списке его дел не было пункта «сдохнуть от чьего-то серебряного меча», так что повезло, что лезвие остановилось буквально в миллиметре от кадыка. — Геральт? — и голос — такой, блять, знакомый голос, родной голос — чуть не выбил из-под него землю. Меч был тут же убран в ножны, и ведьмак смог выдохнуть более или менее спокойно. — Ты-то тут какого хера забыл? Белый волк поморгал, чтобы убедиться, что ему это не чудится. Видение не пропало. Перед ним стоял Лютик. Самый, что ни на есть настоящий Лютик. Вот только… был он вовсе не тем самым бардом, коим уходил от Геральта несколько лет назад, сейчас он был действительно воином, облачённым в доспехи и имеющим устрашающий серебряный меч. И на лице его не было той прежней жизнерадостности и любви ко всему и вся — лишь какое-то хладнокровное спокойствие и настороженность. — Лютик, ты… — начал было ведьмак, даже не находя слов, но его всё равно резко прервали: — Я больше не Лютик, — голос Юлиана был настолько холодным, стальным, что по спине Геральта даже мурашки вдруг пробежали. — Хорошо, Юлиан, — выдохнул Белый волк, и Лютик едва удержал себя от того, чтобы съязвить что-то вроде: «ого, ты помнишь моё имя? я думал, я для тебя ничто». — Ты… сильно изменился, должен заметить. — Жизнь помотала, что поделаешь, — бывший бард усмехнулся, всё ещё с какой-то враждебностью во взгляде смотря на ведьмака. Тот вдруг резко вытащил серебряный меч: — Пригнись, — и, когда Лютик послушно пригнулся, попытался было поразить им напавшую вампирицу, но та оказалась проворнее и, не позволив себя ранить, снова скрылась в чаще леса. — Лютик, блять, ты вообще понимаешь, на кого ты в одиночку полез?! Этих тварей не каждый ведьмак способен прикончить, а ты… ты же… Чёрт тебя подери. — Тебе вообще какое до меня дело, а, Геральт из Ривии? — сейчас же Юлиан говорил менее спокойно, и враждебность проскальзывала не только в его взгляде, но и в голосе. — Тебе было похуй, тебе должно быть похуй. Так что какое кому дело, помру я от лап бруксы или от старости? Лично мне — вообще никакого. — И тем не менее, я здесь, — с непробиваемым спокойствием ответил ведьмак, хотя вот последние слова Лютика его почему-то задели. — Она скоро снова нанесёт удар, нужно быть готовыми. — Спина к спине? — тут же предложил Юлиан, будто вмиг позабыл о своей злости и обиде на Геральта. Тот кивнул, и оба встали на изготовку, обнажив мечи. Тварь могла появиться в любой момент, так что отвлекаться было просто нельзя, однако одна из «лютиковских» отличительных черт вдруг явила себя — он снова не мог заткнуться. — Ты ведь не случайно тут оказался, да? Не бывает таких совпадений. Тебя кто-то послал брукс перерезать или что? — Я искал тебя, — бутылочка с эликсиром откупорилась с характерным звуком, содержимое Геральт выпил залпом. — Несколько лет искал, так что нет, это не совпадение. — Подожди-подожди, — Лютик едва не выпустил меч из рук от такого заявления, хотя голос его продолжал быть ровным и холодным, даже не дрожал. — То есть ты хочешь сказать, что тогда ты меня просто так легко взял и послал, совершенно наплевав на мои чувства, а сейчас вдруг резко решил вернуться в мою жизнь? Снова напомнить о себе, когда я только-только начал тебя забывать? Когда я только-только, блять, смирился с тем, что я для тебя никто и был никем? Ты, чёрт тебя подери, хоть понимаешь, как больно мне было? Когда человек, которого я любил и до сих пор люблю больше, чем кого-либо другого, просто взял и вышвырнул меня из своей жизни, словно какого-то вшивого котёнка. Конечно, ты ничего не понимаешь, Геральт, ничего. — Любил? — это, казалось, было единственным, что услышал ведьмак из всей гневной тирады Юлиана, хотя, к даже своему собственному удивлению, словам собеседника он внимал. — Каюсь, об этом я не думал. — Ты ни о чём не думал. Никогда, — стальная озлобленность и совершенно не прикрытая ничем обида почему-то больно резанули слух. — Впрочем, сейчас не время. Его слова прозвучали ровно в тот момент, когда ставшая невидимой брукса уже приготовилась к атаке. Конечно, выпитый ведьмаком эликсир помогал её обнаружить, но действовать всё равно нужно было быстро, слаженно и, разумеется, друг друга прикрывать. Хотя Геральту, честно признаться, казалось, будто сегодня он тоже может пасть жертвой затаившего на него обиду (и вполне справедливую, кстати говоря) Лютика-воина.***
Этим вечером Белый волк понял, сколь сильно он недооценивал своего барда. Всегда казавшийся ему безответственным и слабым в физическом плане мальчишка вдруг раскрыл себя в бою, как самого настоящего зверя, яростного и беспощадного. — Знаешь, я начал понимать, почему после каждой битвы ты так стремился упиться в первом попавшемся трактире, — усмехнулся Лютик, допивая остатки эля в кружке, и поворачиваясь лицом к ведьмаку. — Чёрт, нам нужно обработать раны, Геральт, идём. Ответа он дожидаться не стал — просто взял замешкавшегося ведьмака за руку и потащил в сторону комнаты, которую начал снимать неделю назад. Геральт даже не пытался сопротивляться, хоть и был как минимум удивлён: голос Юлиана больше не сквозил враждебностью, а во взгляде не было ни грамма обиды — одна лишь усталость и сильное желание лечь спать. — Заткнись, блять, и не мешай мне, — шикнул на ведьмака Юлиан, упорно пытавшийся обработать глубокую рану на его щеке, — не дёргайся ты так, царапалась она гораздо больнее. — Я сам способен о себе позаботиться, — пробурчал Геральт, но сделал это скорее для вида — всё равно ведь знал, что Лютик не отстанет, пока не закончит начатое. — Я тоже способен о тебе позаботиться, — фыркнул Юлиан и впервые за этот безумный вечер улыбнулся, — так что сиди ровно. Ведьмак послушно замолчал и раскрыл рот только тогда, когда сам занялся залечиванием ран уже на Лютике. — Мы можем обсудить то, что ты сказал мне там, в лесу? — он старался не выдавать в своём голосе искреннее желание поговорить об этом, но Лютик всё равно его уловил. — Что именно? — Юлиан крепко зажмурился от боли, но не издал ни звука. — Ты о моём признании в любви тебе? Ты действительно хочешь это обсудить? — Да. Ответ был коротким и ясным, Лютик усмехнулся, не поднимая на ведьмака глаз. — Я… знаешь, я просто поражаюсь тому, как за все те чёртовы шестнадцать лет, что я таскался за тобой по пятам, ты так ни разу моих чувств к тебе и не заметил, — он говорил тихо, и Геральту вдруг показалось, что перед ним сейчас тот самый Лютик, которого он знал когда-то. Его Лютик. — Я даже не пытался их скрывать, а ты просто не видел очевидного. Или же не хотел видеть, я не знаю. И перед глазами ведьмака, будто по щелчку пальцев, пронеслись те моменты, когда он ловил этот влюблённый и отчего-то обожающий взгляд Юлиана, все те восхищения и намёки, проскальзывавшие между строк, и чуть ли, блять, не прямые признания в любви в песнях, которые он практически не слушал, а если всё-таки слушал, то очень, очень невнимательно. — Я, если честно, сам себе поражаюсь, — Геральт отмер, прогоняя наваждение, и вернулся к обработке ран на уже не кажущимся таким хрупким теле Лютика. — Скажи, ты хоть когда-нибудь чувствовал ко мне что-то похожее? Или твоё сердце всегда было занято одной только Йеннифер? — было слышно, что Юлиану не очень-то приятно это спрашивать. Он чертовски боялся, что получит отрицательный ответ на первый вопрос, хотя и предполагал, что именно он, скорее всего, и прозвучит. Лютик просто боялся, что это внезапное воссоединение разрушится так же внезапно, как и началось. И, хоть сейчас он был сильнее и точно смог бы пережить очередной уход Геральта, потерять его снова было бы в разы больнее. — Чувствовал, — прозвучал негромкий ответ ведьмака, сосредоточенного на своём деле, — только осознал я это лишь тогда, когда ощутил острую нехватку тебя рядом. А после отправился искать тебя. Глаза Юлиана застлали слёзы, но он не позволил им вырваться наружу. Лишь шумно выдохнул, вполсилы ударяя Геральта в грудь — в то место, где ран не было даже поблизости, потому что боль ему причинять не хотелось. — Я ненавижу тебя, Геральт, ненавижу, ты слышишь? Следующие несколько минут они сидели в тишине, которую нарушало лишь тихое недовольное шипение Лютика, раны которого ведьмак продолжал латать с какой-то искренней бережностью и осторожностью. Когда же всё наконец закончилось, Юлиан опустил голову на свою грудь, собираясь с мыслями и силами и пытаясь переварить всё произошедшее и произнесённое за этот вечер, а после лбом доверительно ткнулся в плечо Геральта, руками обвивая его тело и крепко-крепко обнимая. — Блять-блять-блять, как же я по тебе скучал, боже, ты бы знал, — шёпотом тараторил он, всё сильнее прижимая ведьмака к себе, — как я истосковался по этому всему, я думал, что больше никогда не встречу тебя, я так этого боялся, Геральт, так боялся… В следующую секунду Лютик почувствовал крепкие мужские руки, обнявшие его в ответ, и судорожно выдохнул. — Я тоже скучал по тебе, — негромкое признание, раздавшееся над ухом, заставило сердце биться чаще. Заставило сердце биться. Ведьмак знал, чувствовал, видел, что сейчас он обнимал не новую версию Лютика, этого храброго и отважного воина, что в одиночку — дурак, блять — полез на опасную тварь и хладнокровно с нею расправился, а прежнего, своего Лютика, того самого искреннего и жизнерадостного мальчишку. На душе впервые за несколько лет стало легко, и Геральт на несколько мгновений прикрыл глаза, не выпуская Юлиана из объятий и просто наслаждаясь происходящим. — Как думаешь, сколько ещё брукс тут осталось? — спросил он, когда наконец отпустил от себя Лютика. Тот неопределённо пожал плечами: — По моим подсчётам, около трёх. С ними нужно справляться как можно скорее. Гибнут люди. И этой ночью они наверняка снова кого-нибудь высосут. — Думаю, вместе мы с ними легко расправимся. Сердце Юлиана пропустило удар. Он наконец получил ответ на вопрос, что очень сильно хотел задать, но всё никак не решался, боясь услышать «нет». Потому что слова «вместе» и «мы» прозвучали как желанное «да» на немое: «Ты ведь останешься? Скажи, что больше не покинешь меня, Геральт, прошу». И Геральт действительно не покинет. Больше никогда.
