so, be good to yourself

Соллуксу совсем немного. Он только-только заселился в свой улей и теперь пытается справиться со своим лусусом. Он громоздкий и большой, его сложно оббежать, он глупый и плохо ходит. Соллукс делает усилие над собой. Второе, третье. Он утаскивает лусуса на крышу. Тут ему будет свободнее, тут ему будет лучше. Внизу шумные и оживленные улицы, тролли бегают от одного места к другому, как будто это вся их задача, весь смысл их коротких жизней, но тут - на крыше ульестебля - лишь пустота и тишина. Ни возни, ни суеты. Соллуксу нравится молчание, нравится отсутствие звуков, отсутствие всего. Он любит это. А потом его пронзает боль. О, та роковая ночь. Соллукс помнит ее, боится ее, ненавидит ее. Почему в два оборота он видит войну и смерть? Тролли кричат, молят о пощаде, шепчут прощальные слова, орут, проклинают весь мир, ненавидят смерть. Они громкие, они зовут Соллукса; он не может помочь, он боится, он хочет убежать, но не может и стоит на месте, затыкая уши. Когда огонь стихает, он открывает глаза в своей комнате. Пока совсем невидимые зрачки приспосабливаются к темноте, Соллукс слышит их. Когда он различает серый потолок, он слышит их. Он встает, ходит, пьет воду, включает компьютер и музыку, но он все еще слышит их. Такие тихие, но такие навязчивые. Осуждающие, забывающие, прощающие, ненавидящие. Соллукс любит тишину, но у него ее больше нет. Квадранты - легкая структура принципов отношений. Ненавидишь - кисмесис, любишь - мейтсприт, нравится - мойрейл, ненавидишь, но тебя затыкают - аутспитц. Уяснить это было легко. Сложнее было понять, где что. Кто Арадия для тебя, кем является Каркат, что можно сказать о Канайе? Легче было сказать о неживых вещах. Молчание - мейтсприт, крики - кисмесис. Соллукс ложится спать, закрывает глаза. В темноте век играет огонь, а в залитых слизью ушах тональности голосов. Но Соллукс знает, что снаружи, не в его теле, в этой комнате полнейшая тишина. Тишина, которая обвивается вокруг него, светит тысячью мелких звездочек темного неба, отделяет от всего мира, укутывает в прохладу ничего. Она стучится в его уши пульсом и шумом, но достучаться больше не может. Любовь стекает желчью зависти в живот, тело напрягается, чуть выгибается от невозможности, непонятных запретов и правил. Соллукс плачет, но его никто не слышит, - его молят, - он говорит, что хочет умереть, - ему кричат "не убивай!", - он говорит громче и сжимается в трясущийся комок, пытаясь вырвать, убрать из себя голоса, свой дьявольский разум. Ему больно, и никто не утешает его; все только требуют от него, чего он не может дать, да и он вообще ничего не может дать. Он лишь частичка в механизме правил, деталь системы, винтик, не больше. Он жив, только потому что так надо, потому что его руки тряслись всегда, ему запрещали и не мешали; его бесит это. Он начинает ненавидеть. Ненависть лишь черное чувство, ее можно убрать, с ней можно играться и поощрять ею свой эгоизм. Любовь - сложнее. В любви надо ставить правила, ее нужно кормить и ущемлять свое достоинство, и любовь редко благодарит тебя. От любви до ненависти один шаг, - любимая фраза всех, кто может издавать звуки. Соллукс понимает, что нет. Понимает, что от любви до ненависти немного больше, немного дольше, чем шаг, что это намного труднее и больнее. Понимает так, как никто не поймет его. Если бы ему дали выбор между любовью и ненавистью, он выберет ненависть. Соллукс ненавидит тишину.