Идеология поглощения

Джош всегда считал, что уже повидал самое худшее. Лично вскрывал мириады трупов в мертвецких Сенессея, консервировал органы, оставляя от некогда живых людей лишь пустые оболочки костей и мяса. Видел лик мерзейших из тёмных тварей, зрел во всём своём уродстве Бифронса, Вельзевула и Буне. И каждый раз жизнь каким-то образом умудрялась его удивлять. От одного только вида, что открылся ему, глотка судорожно сжалась, глаза распахнулись в панике, а рука сама собой зажала рот в попытке сдержать приступ тошноты. В представших перед ним останках трудно было распознать магистра Маготту. Но когда ему всё же это удалось, он мгновенно об этом пожалел. То, что с ней сделали, было отвратительно. Волосы все свалялись от грязи и крови. Рот беспомощно распахнулся, зияя чёрной дырой. Язык был отрезан. Глаза — оставлены, но, лишенные век, смотрелись так, будто их намеревались выдрать. На коже не было ни единого живого места: ссадины, кровоподтёки, выцарапанные до мяса руны, зловеще мерцающие потусторонним свечением. И длинные, отблёскивающие при свечах металлические штыри, пробивающие череп насквозь. Её не просто убили — над ней издевались. Но… зачем? Была ли у этой изощрённой жестокости какая-то цель? Кажется, все эмоции Джоша одномоментно отразились на лице. Ихариус за спиной неопределённо хмыкнул. Селедэн задумчиво наматывал на палец чёрный локон. Граф ожидал уничижения, обвинения в слабости. Неспособности сохранить лицо даже при худших проявлениях Смерти. Но ничего не последовало. Погребальной песней Маготты стало гробовое молчание. Тот, кто сделал это с ней, перешёл черту. Хоть в чём-то все тут присутствующие были солидарны. — Видишь, Кассар? — где-то над ухом раздался голос Селедэна. — Лицо мальчика говорит само за себя. Он не сумел бы сотворить такого варварства — кишка тонка. Лич скрипнул зубами: — Это не отменяет его вины! Он мог поучаствовать в этом! Кто знает, какие ещё воспоминания таят тернии её разума? — … мы не можем узнать… — глухо протянула Явона, многозначительно указав на голову костлявым пальцем. — … мозг изувечен… руны… запрещают вмешательство… мы видим только то, что позволено… изящно… безупречная работа… — В таком случае, в этом может быть замешан кто угодно! Любой из нас мог оторвать ей башку или тому поспособствовать — мы никогда не выясним правды! — Наконец-то вы прозрели, магистр. Браво, — бросил в сторону вампира Ихариус — уничижительно, но мертвецки спокойно. Чужие голоса раздавались в голове, но где-то совсем уж далеко на задворках разума. Джош же неотрывно пялился на голову Маготты, не зная, как под её мёртвым взглядом связать и двух слов. Они ведь виделись совсем недавно. В воздухе будто до сих пор витал аромат её парфюма, перед глазами по-прежнему стоял её образ: дивный, изящный, облачённый в изысканное бархатное платье и вооружённый кокетливой улыбкой. Многие корили её за неопытность, но столь же многие и любили за доброту. Она была не такой, как другие магистры. Предпочитала милосердие нерушимому и неумолимому слову Вайхаршана. Человечность — Его неумолимой, карающей длани. А ныне — это всё, что от неё осталось. Бесполезный кусок мяса. Она этого не заслужила. — Магистр Вульпе… — Да, мертва, как видишь, — безрадостно подтвердил Селедэн. — Теперь понимаешь, в какой патовой мы ситуации? — Кто… известно, кто сделал это с ней?.. — просипел Джош не своим голосом. — Кто-то из нас, очевидно, — отчеканил Ихариус. Резко, точно заколотил гвоздь в крышку гроба. Встретившись с гневным взором Кассара, он даже не повёл бровью. — Что такое? Скажи, в чём я не прав. Сначала тело Буне, затем убийство магистра — и как? Явона права: от покойной мы узнали лишь то, что предатель нам позволил! Обрублены все нити, помимо ключевых! Это не случайность — знание, опыт, целое искусство! Очевидно, что это кто-то из наших рядов! Даже не просто рядов — из этого зала. Ничем другим это объяснить попросту невозможно. — Отнюдь. Я согласен. И даже готов предложить одного выскочку в качестве кандидатуры! — Голословными обвинениями ничего не добиться, Кассар, ты ведь знаешь, — вампир выразительно вздохнул. — Будь так любезен предоставить доказательства более весомые. — О, они будут у меня! Как только мы вскроем черепушку мальчишки и выудим все его грязные тайны! И снова пустая угроза. Джош уже было ожидал, что Ихариус поставит его на место очередным упрёком. Однако тот ответил иначе — решительно, отрывисто, но уже без ноток былого высокомерия. — Этому не бывать. Покуда я являюсь членом Совета — уж точно. — До чего ты спесив! Гордец ничем не лучше проклятых клятвопреступников! Всех нас готов похоронить, но не отказаться от своих бесовых амбиций! — Ты не можешь требовать у меня подобного! Попросту не имеешь права! Это граничит с самодурством! — Может, и так. Но только покуда это лишь моё решение! — Кассар резко поднялся с места, тряхнув чёрным плащом. — Я требую духовной вивисекции! И выставляю этот запрос на голосование Совета! Джош побелел как мел, чувствуя, как окончательно впадает в панику. Выходит, Селедэн не соврал. Информация, которой он владеет, и впрямь слишком важна. Достаточно, чтобы выпотрошить его душу в попытке узреть всё своими глазами. — Ты сошёл с ума! — Ихариус прошипел это, точно змей. — Предлагаешь свести в могилу моего преемника, и ради чего? Мнимых ответов?! — Я предлагаю не заниматься разглагольствованиями и найти предателя! И намерен сделать всё, чтобы добиться своей цели! — величаво постановил он, глянув на старика сверху-вниз. — Тебе этого не понять! Ты лишь пришелец! Однодневка! Покуда ты, как насекомое, впопыхах спаривался да разводил потомство, я управлял этой страной! Сам магистр Алексанор, низвергнувший Буне в бездну, был моим наставником! И учил беречь Сенессей, сердце нашей веры, несмотря ни на что! Невзирая ни на какие жертвы! И не жалея таких вот смертных паразитов! — Паразитов?! Твои слова — плевок в лицо всего некромантского рода! Лицемерие, да и только! Все вы когда-то были этими «смертными паразитами»! В каждом из нас течёт кровь Владыки смерти, и не просто так! А ты предлагаешь изничтожить его дитя ради какой-то чуши! — Я согласен. Хотя идея… заманчивая, — лениво протянул Селедэн и всего на пару секунд уста его растянулись в недоброй ухмылке. — Как ни крути, щеночек один из нас. Слуга Вайхаршана. Да и, признаем, не самый никчёмный. Кроме того, мы по-прежнему не знаем, какой ещё информацией он располагает. Это может быть кладезем бесценных сведений, а может — одной тратой времени. И с чего бы тебе, Кассар, быть столь оптимистичным? — Все россказни мальчишки о синитах и Буне зиждутся на одном лишь его честном слове! И таком ли уж честном, учитывая, кто его воспитал? — лич недвусмысленно покосился на Ихариуса. — Не вижу ни единой причины, отчего я должен ему верить. Отчего должен миловать. В сравнении с тем, сколько грязной лжи и недомолвок он может нести в себе, его мучения — меньшее зло! — Твой иссохший мозг окончательно выжрали черви, коли ты думаешь, будто я это тебе позволю, — Ихариус скривился, скрипнув зубами. — А твой — добило старческое слабоумие, коли ты решил, что способен мне помешать! Или ты забыл наши законы? Голосование будет — и лишь меж нами тремя! Ты слишком предвзят, чтобы хоть что-то тут решать! — И вновь — вынужден согласиться, — небрежно откинувшись на спинку трона, подал голос вампир. — Родная кровь застилает глаза, глупо это отрицать. А ещё, покуда нас четверо, есть шанс вечно выходить вничью. Скверно, коли мы правда хотим покончить с этим поскорее. — А мы, очевидно, хотим! — лич раздражённо фыркнул. — И всё же, — продолжил Селедэн как ни в чём не бывало, — заставлять нас голосовать сейчас — попросту несуразица. Вопрос серьёзный. Быстро такие вещи не решаются. Ещё и когда досточтимых судий оторвали от крайне важных дел. И положенного сна, — он показательно зевнул. — Вашей породе-то, конечно, всё равно. Но тем не менее предлагаю отложить вопрос до вечера. Как раз у всех будет время хорошенько уложить всё в голове. — Мы только зря тратим время! Мальчишка может выкинуть что угодно! — Что, интересно? Это всего лишь мальчишка. Запрета на оставление Сенессея хватит, чтобы предотвратить всевозможные подлые планы, что только могут взбрести ему в голову! — вампир произнёс это с особенной издёвкой. — Сочтём это компромиссом. На который все мы, кончено же, пойдём, дабы не торчать тут ещё два часа. Так что? Кассар сжал до хруста костяные кулаки, ни на секунду не сводя огоньков глаз с Ихариуса. Ну разумеется, дело было в нём! Фанштайна для него будто и не существовало вовсе, так, мелкая сошка, придаток к злостному недругу, не имевший ни малейшего значения. И не было ему дела до его замыслов. Его пугало лишь, что сможет выкинуть клятый политический соперник, стоит только чуть ослабить бдительность. — Пусть так, — нехотя прошипел он. — Но коли я окажусь прав — пеняйте на себя! Джош не смог сдержать судорожного вздоха. У него есть отсрочка. Судьба его не будет решаться прямо здесь и сейчас. Так почему же крупная дрожь никак не утихала, а сердце билось всё так же буйно? Не потому ли, что приговор по-прежнему висел над его головой лезвием гильотины, и у него, к несчастью, появилось время это осознать?..

***

Комната начала плыть, пол — медленно, но неотвратимо уходить из-под ног. Должно быть, Ихариус углядел, что Джош был на грани. Оттого спешно вытолкал за дверь дышать воздухом, покуда сам задержался, чтобы завершить окончательно эту дрянную полемику. Стоило оказаться в коридоре, предоставленным самому себе, как Джош беспомощно сполз по стенке. До побеления пальцев зажал себе рукой рот, только чтобы не всхлипнуть. Чувство, будто он только что уклонился от стрелы, не приходило. Совсем нет — кровь в висках стучала так, будто наконечник этой стрелы был направлен точно ему в голову. Он не раз наблюдал за проводимыми Советом судами. Не раз был свидетелем того, как те приводили в действие самые жестокие приговоры. Но самому оказаться на этом месте? В один злосчастный миг превратиться из законопослушного служителя Вайхаршана, знающего своё место, в противного Ему преступника? В того, чья жизнь ничего не стоит? Это походило на ночной кошмар. Злой рок, от которого было не скрыться. И Джош, никогда не знавший каково это — ослушаться божественной воли, не имел понятия, чем он всё это заслужил. Тем, что слушался наставника? Тем, что, как подобает жрецу смерти, исполнял свой долг? Тем, что желал разобраться, что к чему, дабы не дать злу плести козни? Тем, что влюбился?.. И правда… что, если Вайхаршан наказывает его за его слабость? Связь с богомерзким служителем Мирвалы… Джош мотнул головой, оборвав эту гадкую мысль на корню. Вайхаршан не мелочен. И ценит прежде всего действия, чистоту поступков. Джош был верен его идеям, не отступился от них ни на шаг. А кем занято его сердце, Владыке нет дела. Не было и никогда не будет. Но в чём же тогда Джош пред ним провинился? За что тот уготовал ему такую участь?.. Духовную вивисекцию нельзя было назвать иначе, как надругательством. Святотатство во славу правды и порядка… Но каковым бы необходимым ни было бы зло, оно остаётся злом. Читать души мертвецов было непросто. Лишённые смертного тела, с обрубленными нитями, некогда соединявшими их с плотью, они медленно испарялись, отправляясь прямиком в Шеол, а хранящий воспоминания разум — всё пуще гнил. Чем дальше, тем хуже. Урывки, мерклые воспоминания последних мгновений — вот, что от них обыкновенно оставалось. И всё же крупицы памяти целиком принадлежали нашедшему. Не вынуждали за них бороться. Были смиренны и податливы, как разгорячённое тело любовника. В отличие от принадлежавших живым… С ними всё было по-другому. Яркие, тёплые, но такие поверхностные. Душа не даст проникнуть глубоко, будет противиться. Если не знать, что искать, можно даже не пытаться. К тому мигу, когда достигнешь истины, глядеть будет уже не на что. Джош на своём опыте помнил это дрянное чувство. Когда мозг будто прижигают раскалённым жезлом, а всё нутро содрогается от тошнотворной беспомощности. Ихариус делал с ним это лишь пару раз, когда он ещё был неразумным отроком, но ощущения он запомнил на долгие годы. Оцепенение боль и отчаяние, переплетающиеся в горький букет собственной никчёмности. Весь разум, всё естество живущего сопротивляются вторжению извне. Боль прокатывается от позвоночника до самых кончиков пальцев. Пару секунд можно вытерпеть, сжав зубы и долго после мучаясь от насильно вывернутых картин памяти, вставших перед глазами. Но чем дальше, тем хуже. Чем глубже, тем мучительнее. И тем необратимее последствия. И Совет желает проделать это истязание с ним. Один некромант, вторгающийся в чужую душу, может нанести непоправимый ущерб. А уж если этих некромантов четверо… Душа его будет сломана. Безвозвратно искалечена. Он либо умрёт прямо там от невыносимой муки, либо выживет… но какой ценой? Тем, кто не погибал после вивисекции лучше было разделить участь павших. Такой жизни было не пожелать никому. Да и жизнь ли это вообще? Джоша аж передёрнуло от горечи и безрадостности перспектив. Неужели это и есть его судьба? Бесславная смерть или существование умалишённым остовом плоти, что может только пускать слюни? Неясно даже, что было бы ужаснее. То, что останется от его души, Вайхаршан в любом случае никогда не примет. Не было наказания хуже. Будь он нежитью, всё могло обернуться лучше. Нити душ смертных походили на путанный комок нитей — вторгаться извне и не повредить ненароком в попытке распутать было почти невозможно. Мертвецы же… Ровные. Упорядоченные. Личи сами приковывали к плоти свою душу делая это искусно, с вопиющей архитектурной точностью. Причина и следствие дисциплины, тотального самоконтроля и властью над собственным «я». Даже обыкновенные воскрешенные — неживые, возвращённые к жизни некромантами, коим повезло осмысливать своё существование, — были таковыми. Мёртвые, наделённые даром Вайхаршана, обменивались фрагментами памяти так же легко, как живые — дышали. У вампиров память и вовсе порой становилась коллективной. Те самые узы крови, в кои однажды вовлекла его Маготта. Оттого ни Селедэн, ни Кассар, ни Явона не могли понять в полной мере вреда, что причиняют они в попытках выведать правду. Проще было объяснить королю ценность медяка, чем неживым — важность жизни. Не мёртвой. Настоящей. Впервые в тот миг Джош пожалел, что дышит. Что не может дат им, чего они так жаждут — лишь бы его уже наконец оставили в покое. Мысль недостойная, крайне наивная, но всё же… Он попросту хотел, чтобы всё это закончилось. Как — уже и неважно. Замкнувшись в себе, он и не заметил, как скрипнула дверь. Опомнился лишь, когда оказался придавленным к земле знакомой, мрачной тенью. — Жалкое зрелище, — процедил Ихариус, глядя на него сверху-вниз. Взгляд этот был привычен, почти что естественен, но разливающаяся в нём спесь жгла сейчас отчего-то особенно больно. — И это всё, на что ты способен? Забиться в угол, как крыса, и жалеть себя? Джош не ответил, попросту не нашёл в себе сил даже поднять взгляда. Вновь посмотреть в эти ледяные глаза, прожигающие до боли. — Вставай. У тебя ещё есть шанс сохранить остатки гордости. Жалкого её подобия. — Какой смысл? — процедил Джош в пустоту устало и без всякой надежды. Мысль сама сорвалась с языка, но жалеть об этом не было уже никаких сил. Нечто вдруг схватило его, резко и болезненно вздёрнув вверх. Ихариусу даже не понадобилось шевелить пальцем, достаточно было непроницаемого взора, что по-прежнему сверлил в Джоше дыру. — Смысл таков, что у тебя есть работа. Та, с коей ты либо справишься, либо умрёшь. Ты сам виноват, что всё к этому пришло. Заслужил это своей некомпетентностью. Желанием везде совать свой нос. И я бы с превеликой радостью позволил бы тебе сгореть в пожаре, что ты развёл собственными руками… — архимаг скривился, продолжив после секундной заминки. — Если бы не нёс ответственность за тебя и твою тупость. Я вожусь с твоей убогой семейкой уже полсотни лет. И ты будешь делать всё, дабы это вложение окупилось. Я ясно выражаюсь? Под его тяжёлым взглядом Джош деревянно кивнул. Не было в этом никакой новости, магистр лишь озвучил очевидное. И всё-таки сие напоминание подействовало, как ведро ледяной воды. — Ты хоть можешь вообразить, что с тобой станется после духовной вивисекции? — продолжил тем временем Ихариус. Тон его был мертвенно спокоен, но холода в каждом слове было столько, что можно было заморозить океан. — Даже если тебе повезёт выжить, ты не сумеешь связать и двух слов, дабы воздать Вайхаршану должную хвалу. Окончишь жалким овощем, что только и может дышать да испражняться. Нравится тебе такая судьба? — ответа он даже не стал дожидаться, тот подразумевался сам собой. — Но есть и иной вариант. Коли случится чудо, ты сумеешь выжить и сохранить рассудок. И заодно распрощаться навсегда с остатками репутации и возможностью однажды вступить в Совет, — в ответ на непонимающий взгляд Джоша он и бровью не повёл. — Все узнают о твоей миссии. О нашем уговоре. О всех гнусных грехах, что ты творил, руководствуясь только своими пороками. Взор его в тот миг стал особенно выразительным, и некромант понимающе поджал губы. Разумеется, он говорил о Колине. Да и не только… Сговор с Йевеной, сокрытие важной информации от Совета — списка бы вполне хватило на то, чтобы очернить его имя до конца веков. А в худшем случае и вовсе — обвинить в измене. Не говоря уже о том, что стоит над ним сгуститься тени, как она падёт и на Ихариуса. Его преемник, тот, за которого он ручался, оказался ведьмовской марионеткой! Джош уже представил, с каким упоением новость эту воспринял бы Кассар. И от этого на душе стало только гаже. — И как же… я могу это предотвратить? Вопрос Ихариусу принял с безмолвным одобрением — в безразличных глазах зажегся недобрый огонёк. — Твою судьбу решит вечернее голосование. И пускай предотвратить его не выйдет… можно убедиться, что оно пройдёт нам на пользу. Задача стала ясна мгновенно. Убедить, солгать, подкупить — сделать что угодно, чтобы склонить чашу весов в их сторону. Пожертвовать последними остатками гордости, но не подвести Ихариуса. Где-то в душе пробудилось позабытое за месяц, но привычное чувство. Не раболепие, не обречённость, но холодная решимость пойти на всё, что угодно ради цели, чего бы это ни стоило. Иначе будет больно.

***

«До слушания осталось шесть часов. И тебе же лучше, если ты проведёшь их с пользой». Это было последним, что сказал ему магистр, прежде чем оставить предоставленным самому себе. С чего толком начать, Джош не знал. Мысли бились в голове хаотичным роем, не давая ухватить ни единой. Тело содрогалось в тревоге, требуя действия, и грозилось очередным приступом паники в случае отказа. Этого ещё ему не хватало — только не сейчас, когда счёт шёл на какие-то часы, а на кону стояла его жизнь. Щедро хлебнув воды, дабы смочить иссохшее горло, он принялся судорожно размышлять. О Кассаре можно было забыть. Он и начал весь этот фарс с судом и вивисекцией, да и на дух что его, что Ихариуса не переносил. Едва ли Джош мог хоть как-то заставить его по волшебству сменить гнев на милость. Милость… да само слово в отношении Кассара было безумием! Проще было дождаться второго пришествия Иодора, нежели уступки с его стороны. Но что ему тогда оставалось? Явона? Селедэн? Граф понуро скривился. Дела с ними обстояли лучше, но намного ли? Явона всегда была тёмной лошадкой, немногословной, скрытной, как тень, — был ли хоть какой-то шанс вывести её на контакт? А Селедэн? Сегодня на заседании он отнёсся к нему весьма благосклонно, но Джош был уверен, доброта его имела свою цену. И платить ему придётся сполна. Они был нужны ему. Оба. Но как подступиться, Джош пока что не знал. Оттого продолжал расхаживать по башне Совета, безуспешно собираясь с мыслями. Пока в один момент не оказался в одиночестве среди незнакомого, пустынного коридора. Неуютного, заброшенного, где уже давним давно не ступала без необходимости чья-то нога. Стёкла окон поблёкли и покрылись пылью, со стен серой вуалью свисала клоками старая паутина. Находится здесь ощущалось неправильно. Но ещё не правильнее — ощутить вдруг за спиной чьё-то присутствие, не почувствовав притом души. — Можешь не скрываться. Я знаю, что ты здесь. Слова, вброшенные в пустоту, подействовали, подобно магии. Лёгкой, бесшумной походкой из-за угла, сверкнув, словно дикая кошка, глазами в едва пробивающихся лучах бледного солнца, вышла смутно знакомая тень. — Вы бдительны, господин, — Исиас улыбнулся одним только прищуром жёлтых очей. — И всё же я не скрывался. По крайней мере от вас. Всего лишь надеялся застать вас в месте тихом и укромном. Вроде этого. Джош хмуро вскинул бровь. Не сказать, что после их первой встречи он остался о Исиасе нелестного мнения, но нынче было не время для душевных воссоединений. А ещё неясно, к чему тот устроил весь этот фарс. Как и то, что ему в принципе могло от него понадобится. — И зачем же? — Я хотел бы дать вам совет. — С чего бы? Ламасха насупился. Тон его был привычно ровным, как мёртвый штиль, но на очи упала смурная тень. — Моя покровительница мертва. А вы… Она видела в вас что-то. Доверяла вам. Значит, мы на одной стороне. Вам ведь довелось видеть, что они сотворили с ней. А теперь и вы грозитесь стать жертвой этих козней. Ещё одна душа, увеченная ни за что… Нет, я не могу этого допустить. Оттого — хочу помочь. Джош промолчал в раздумьях. Доводы Исиаса звучали логично, но всё же голова после случившегося потрясения никак не хотела мыслить трезво. И поверить, что в этом змеином гнезде хоть кто-то не желает ему зла. — Есть подозрения, кто… Поняв его с полуслова, тёмный эльф понуро помотал головой. — Не будь в это вовлечены служители Сиина, ответ был бы более однозначным. Но… увы. Магистр подозревала, что всё может так кончится. Однако настолько быстро? Никто из нас не мог этого предсказать. Не смог предотвратить. Если бы я только был здесь, когда… — впервые за всё время их разговора голос Исиаса дрогнул. — Прошу простить мне эту заминку. Это сейчас неважно. Куда важнее: кто бы это ни сделал, он до сих пор ходит по этим залам. И вновь дать ему загубить того, кто знает слишком много, непозволительно. — Ты тоже много знаешь. Слишком много, я бы сказал. — Мы были её глазами и ушами. Это наша профессия — знать много. — Мы?.. — Вы ведь не думаете, что я единственный, кто служил ей? Мой народ здесь, в Сенессее, распространён и неприметен. Госпожа Вульпе не первая, кто был нашим покровителем. Но первая, кто относился к нам с должным почтением. И уверяю вас, это было взаимно. — Но не боишься ли ты, что предатель придёт и по твою душу? Всей вашей сети, кому леди Маготта могла что-либо сообщить? — Но не сообщала ведь. В этом нет нужды. Мы ведь всего лишь слуги — безропотные и безмолвные, совершенно не стоящие внимания. Но понимающие намеренья нашей госпожи с полуслова. А что касается всего прочего, не беспокойтесь. Мы умеем быть скрытными в своих наблюдениях. Вот вам сейчас угрожает опасность, — Исиас мрачно свёл брови. — И я не стал бы полагаться на судьбу, рассчитывая на мудрость Совета. Впрочем, полагаю, вы и не намеревались. Оттого предлагаю свои услуги. Джош кивнул — настороженно, но всё же с охотой. — Допустим. Чем именно ты можешь помочь? — Магистр Явона. Мало кто задумывается об этом, но, как и все баньши, она очень чуткая. Она не знает правды, зато видит вашу искренность. Веру, что всё, что вы делали, было только на благо. Но она сомневается, как поступить. Что опаснее: убить вас или поверить на слово? И что из этого выгоднее предателю? — от последнего вопроса Джош и сам замешкался. Если призадуматься, никто правда не знал. — Она часто бывает в Зале Великих. Полагаю, направилась туда и сейчас. Поговорите с ней. Убедите, что вы куда полезнее живым. Что бы там ни говорил господин Кассар, и как бы ни пытался убедить всех в обратном. Что же касается магистра Селедэна, — Исиас поморщился, и это было видно даже сквозь ткань маски. — Он даже коварнее, чем выглядит. И выгоды своей не упустит. Молю, будьте осторожны. И да хранит вас Владыка смерти. Исиас откланялся. Но прежде чем вновь скрыться в полутьме, серьёзно спросил: — Господин… Если всё получится, не могли бы вы присутствовать на похоронах? Мы организуем… без тела. Её память должно почтить, пока злые языки не рассеяли её по ветру. — Без тела? — Джош удивился. — Но как же… — От неё осталась лишь голова, господин. Остальное — исчезло без следа. Вам не сказали? — в ответ Джош мрачно покачал головой. — Жаль. Не мне осуждать жрецов смерти, но всё же… утаивать детали сейчас может быть неразумно. Ламасха был прав, но что тут дивиться? Вся политика вечно строилась на полуправде да недомолвках. Даже мёртвые не были исключением. — В любом случае, спасибо за приглашение. Я обязательно приду. Если переживу этот день… — голос некроманта просел. — Обещаю. Исиас кивнул с почтением и благодарностью, вновь оставив Джоша наедине со своими мыслями. Понимания в его голове не прибавилось. Напротив — всё стало куда запутаннее. Но во всяком случае теперь он знал, откуда можно начать…

***

Крыло памяти было местом для созерцания и духовного просвещения. Наследие, коим славился замок Совета — целое крыло, полное дивных памятников культуры. Длинные коридоры, выводили в просторные залы, и право, в каждом уголке было на что посмотреть. Вся история была здесь как на ладони: с пьедесталов смотрели величественные статуи, со стен — цветастые картины, под потолком висели скелеты тварей всех форм и размеров, на стендах — размещены диковинки со всего Миноара. Книги, артефакты, свитки и старые карты… Казалось, найти тут было можно всё что угодно, и не было предела собранным здесь знаниям. И всё же место это обыкновенно пустовало. Пустовал ныне и Зал Великих. Туда Джош и держал свой путь Тот встретил его привычной тишиной. Трехэтажный зал исполинских размеров, уставленный шкафами с манускриптами о житие всех магистров и их деяниях, увешанный портретами, хмуро сверлящими глазами всякого входящего. В воздухе при свете колоссальной люстры с мириадами свечей поблёскивали серебристые пылинки, и это притом, что Зал Великих регулярно убирался неживыми слугами, роящимися в замке, как трудолюбивые пчёлки. Само это место будто пропиталось древностью, отправляло нагрянувших гостей в стародавние времена. Джош слышал, многие немёртвые порой наведывались сюда в поисках покоя и воспоминаний о былых днях. Каждый же раз, когда оказывался здесь он сам, ощущал себя песчинкой в океане жизни: маленьким, недолговечным и совершенно незначительным. Будто бы всё, что он делал, в конечном итоге не имело никакого смысла. И прямо сейчас чувство это резало пуще точёного лезвия. Главное место здесь было, конечно же, уделено монументальному, пышному фонтану, увенчанному полноразмерной статуей. Чести быть запечатлённым в столь величественной манере оказался удостоен магистр Алексанор — сам победитель Буне, основатель Совета и один из двух учеников Первого из немёртвых, коим повезло пережить Кризис Всепожирателя. О второй фигуре было почти ничего неизвестно, кроме того факта, что она была молодой девушкой. Джошу всегда казалось странным, что дотошным до исторических подробностей некромантам было этих сведений достаточно, учитывая, сколько эта особа привнесла в становление Сенессея. Будто бы всё было не так однозначно, и часть фактов замалчивалась намеренно… И тем не менее, Алексанор оттого укоренился в памяти всех некромантов, как единоличный герой, человек во всех смыслах правильный и достойный. Даже не верится, что это его учеником был магистр Кассар! Тот, может, и был достойным преемником его начинаний, но склад характера имел настолько скверный, что об этом легко было позабыть. Со стен же на Джоша глядело множество лиц. Если не все магистры, когда-либо вступавшие в Совет, то по крайней мере большая их часть. Как и любому прилежному выпускнику Сенессейского университета, Джошу было должно знать их всех — и он знал так, что отскакивало от зубов. Благо, вечная жизнь имела свои преимущества, и за полторы тысячи лет оных сменилось не настолько уж много. И в основном в рамках обстоятельств внешних. Борьба ли за власть, козни ли политических недругов или же причины иные, более таинственные или тревожащие… Для последних в Зале Великих было выделено отдельное место. Помещение то было сокрыто за тяжёлыми шторами в самом конце зала, пребывало в лёгкой полутьме, а свечи в нём горели холодным, могильным огнём. Оно будто было создано, чтобы запугивать молодых, впечатлительных некромантов, вроде него. Показать воочию, что не все жрецы смерти были достойны благословения Вайхаршана. И достаточно было одного дурного помысла, чтобы соскользнуть в бездну. Разумеется, большая его часть была посвящена архимагистру Буне. Даже притом, что ревенантская его природа нигде не упоминалась, дурных поступков тот сотворил немало. Рядами были выставлены труды, посвящённые его истории: кто-то бесплодно рассуждал о причинах его предательства, кто-то судил, прикрываясь именем Вайхаршана, а кто-то просто перечислял сухие факты. Все они сходились в одном — Буне был корыстным чудовищем и ему не было никаких оправданий. Джошу было страшно даже представить, какой хаос воцарится, коли станет известно, что он восстал. Не было среди жрецов смерти имени более презираемого и ненавистного. Впрочем, были и те, чья дурная слава подобралась к нему опасно близко… Магистр Адельберг, например. Если история Буне стала своего рода легендой, уже неосязаемой и покрытой пылью, то случившееся с ней ещё жило в умах сенессейцев — часть из них даже здравствовали в те времена и успели её застать. Кто бы мог подумать, что произошедшее тогда оставит на душах жрецов смерти след столь неизгладимый, что целых триста лет более в Совет не будут избираться живые некроманты? О Вении Адельберг ходили разные слухи: в основном, что та была помешанной старухой, кою под конец жизни уже начал оставлять разум. Её запомнили опасной безумицей, организовавший самоубийственный эксперимент, что оборвал жизни нескольких десятков талантливейших жрецов смерти. Оспаривавшей сами законы Вайхаршана, строящей теории, граничащие с ересью. И всё же… Она не производила на Джоша того же впечатления, что и Первый из немёртвых. От её истории не подсасывало под ложечкой, а мурашки не бежали по телу. Быть может, дело было в её портрете? Буне, бесспорно, был чудовищем, и изображали его соответственно. Даже вне формы ревенанты он был похож на оживший кошмар — облезлый, злобный живой мертвец с глазами, горящими, как у дикого зверя. Магистр Адельберг же была… человеком. С портрета на Джоша глядело лицо женщины — испещрённое морщинами, точно шрамами минувших лет, осунувшееся и усталое. Аристократично тонкие черты, седые, волнистые волосы и взор тёмных глаз — тяжёлый и меланхоличный, как сама жизнь. Она не пугала. Но сердце от одного её вида обливалось неведомой горечью. Самое последнее место в галерее ненавидимых и презренных пустовало, хоть и уличающих трактатов против его владельца тут было собрано немало. Оно принадлежало магистру Эрхе, предшественнику Ихариуса. И хоть оставил пост тот совсем недавно, о нём Джош знал меньше всего из всех представленных здесь клятвопреступников. Всё, что от него осталось — слухи о богомерзких опытах, дымкой витавшие среди молодых некромантов, только и всего. Но если Вению Адельберг судили за надругательство над душой, его — над телом. В какой-то степени это даже интриговало. Что такого можно было сотворить со своей оболочкой, чтобы навлечь на себя гнев всего Совета?.. Как много у нежизни было границ, которые не следовало пересекать? Задумавшись, Джош даже не понял, как сделал полный круг, так и вернувшись к огромной фреске с изображением Буне. Тот сверлил его очами злобными, полными спеси и неведомой, первородной дикости. Воистину, самый кошмарный лич из всех, коих ему когда-либо доводилось видеть. И будто мало ему было одной головы… Впрочем, это сейчас неважно. У Джоша не было времени вспоминать пережитые ужасы: прямо сейчас куда важнее было найти Явону. И только было он сосредоточенно прикрыл глаза, стараясь уловить присутствие чужой души, как тут же дёрнулся от того, насколько то было близко. Она появилась будто из ниоткуда. Чёрной тенью висела в воздухе, безмолвно на него пялясь. Джош едва не подскочил от испуга, но удержался в самый последний момент. — Г-госпожа магистр! — он вытянулся по струнке, наспех откланявшись. — Прошу прощения за свою невнимательность! Я не намеревался… На его извинения Явона отреагировала приблизительно никак. Поглядела на него ещё буквально секунду, после чего всё её внимание захватила фреска с архимагистром. С одной стороны, Джош был рад. С другой — внутри завязался тугой узел напряжения. Магистр Явона всегда была… странной. Оттого, как вывести её на диалог и более того — заставить себя слушать, он не имел ни малейшего понятия. Посему просто продолжил делать что делал, уставившись туда же, куда и она, так, будто это должно было помочь. Само её присутствие заставляло холодеть нутро. Собственное дыхание в воцарившейся тишине казалось оглушающим. Наваждение, накатывавшее в её обществе, было не перебить ни одним разумным доводом. И с каждой секундой Джош всё пуще ощущал его на своей шкуре. Окоченелыми, мёртвыми пальцами оно скользило по позвоночнику, лишало воздуха, заставляло сердце биться в груди неугомонным галопом. Хотелось закричать во всю глотку. Плюнуть на всё и бежать прочь, лишь бы не находиться с ней рядом. Однако Джош так и застыл не в силах выдавить из себя ни звука. Пока Явона вдруг не заговорила сама. — … каков… он?.. Наверное, это был первый раз, как она с ним заговорила. Оттого Джош не смог сдержать удивления. — Прошу прощения?.. Длинный, костлявый палец вынырнул из-под безразмерного, призрачного рукава, указывая прямо на портрет Буне. — Каков?.. — Джош нахмурился и постарался сосредоточиться на ощущениях. — Куда хуже, чем здесь. На полотнах и барельефах в нём есть благородство. Гордость… Если он и правда был таковым, то теперь от этого не осталось и следа. Он злобен, как дикое животное. Внушает только отвращение и… — … страх?.. — перебила его баньши. — … даже сильнее… того, что чувствуешь сейчас?.. Она склонилась над ним, неестественным образом изогнув шею. Чёрная дымка тумана клубилась под её мантией, полы вздымались и опускались, словно само дыхание Смерти. От каждого слова, произнесённого бархатным шёпотом, длань Вайхаршана всё сильнее сдавливала горло. Все баньши были таковыми. Стоящие на границе меж Вайхаршаном и Ихшафтом, отрёкшиеся от Владыки ужаса, но несущие в себе его дар и проклятье… Никто не знал, чем они были на самом деле. С уверенностью можно было сказать лишь одно: стоит Явоне хоть самую малость повысить голос, как душа его отправится прямиком в Шеол. Злить её не стоило. Как и расстраивать. Как и в принципе приводить в какое-либо возбуждение. Но сложно подобрать слова, когда тело реагировало само собой, а душа — колыхалась, как жухлый лист на ветру, от одного её присутствия? И всё же… — Я не боюсь, — парировал Джош так ровно, как только смог. Насколько же, должно быть, жалко это звучало: даже он сам чувствовал, как кровь отливает от лица и дрожат собственные губы. — …неужели?.. — Явона склонилась к нему ещё пуще. Будто бы даже заинтересовано. Стоило в очередной раз вдохнуть, и дыхание предательски спёрло. От магистра пахло сыростью, а воздух кругом — пропитался могильным холодом. — … тогда отчего… ты дрожишь… так… маленький крольчонок?.. я что… — голос её вдруг просел. — …пугаю тебя?.. Что-то странное едва улавливалось в её тоне. Будь Джош кем-то иным, не обратил бы внимание, утонув с головой в собственных переживаниях. Счёл бы за издёвку, обыкновенную надменность. Но прожив столько лет с Ихариусом, заставлявшим по одному прищуру глаз предугадывать его настроение, проведя столько времени в высшем свете против своей воли, не отметить этой заминки он не смог. Будто бы всего на секунду в её шуршащем голосе промелькнуло… разочарование? Обыкновенно баньши наслаждались этим. Возможностью вогнать сердце в пятки одним своим неуловимым присутствием, смаковали страх, как заморское лакомство. Кротко опущенные глаза были их зрелищем, дрожь в чужом голосе — симфонией. Смертные были для них и хлебом, и зрелищем. Порой они убивали просто так, без причины, лишь бы добавить окружающему их трепету чуть перчинки. Самовлюблённые твари, играющие жизнями на потеху своему самолюбию, ничем не лучше личей и вампиров. Так с чего бы Явоне вообще звучать… так? У Джоша не было плана. Не было ни одной внятной идеи, как он может уговорить это порождение кошмара его помиловать. Не было никакой надежды. В голове вместе с ритмичным пульсом билась паника, а кругом царил полный хаос. Оттого граф решил довериться интуиции. — Нет, магистр, — выдохнул он так ровно, как только смог. Посмотрел прямо на неё со смиренной решимостью, будто и не замечая вовсе криков инстинкта самосохранения. — Хоть я и чувствителен к мороку, но страшусь лишь за свою жизнь. За чистоту моей души перед Вайхаршаном, только и всего. Всё остальное… тленно. Баньши задумчиво качнула головой. Казалось, будто она смотрит на него с сомнением. Конечно, наверняка было не узнать. Лик её был сокрыт от любопытных глаз, а голос — безразличен, как взгляд покойника. — …вот как… понятно… Явона сказала это с какой-то особой, меланхоличной задумчивостью. После чего пропарила мимо, будто утратив к нему всякий интерес. Проклятье! Он ведь не этого добивался! Неужто надо было уверить её в обратном? Даже притом что то было бы ложью? Она улетала прочь. Наваждение спадало, принося долгожданное облегчение… и обнажая притом истинный страх. Не магистра и её губительной ауры — упущенной возможности. Того, что плата за бездействие будет слишком высока. Сердце билось в груди от тревоги, не желая переживать вновь это кошмарное ощущение, но соблазн спасовать и отступить, поджав хвост, пока не поздно, окатил с головой. Но Джош силой выдернул себя из этой трясины, заставив открыть рот. — Магистр Явона! Постойте!.. Более произнести он ничего не успел. Магистр метнулась к нему чёрной тенью, с такой скоростью, что некромант не успел даже моргнуть. Тёмная ткань капюшона оказалась прямо перед его лицом. Кожу обдало неприятным морозцем, зрачки от ужаса сжались в две маленькие точки. — … м-м?.. — хрипло прошептала баньши. Дыхание её было шумным, обдавало ноздри затхлостью и гнилью. — …ты желаешь… что-то сказать?.. Джош невольно сглотнул. Но не дрогнул. Сжал зубы до боли в висках и выдавил из себя тон уверенный и спокойный. — Я хотел бы просить вас о милосердии. При всём уважении к Совету и его мудрости, я уверен, что в… вивисекции, — одно это слово давалось невероятно тяжело, оттого Джош всё же запнулся, — нет необходимости. Я не настолько много знаю о предполагаемом враге, хоть и видел это зло воочию. Но готов провести собственное расследование. Доказать на деле пользу, которую способен принести. Если бы мне выдался такой шанс… — … интересно… — Явона, точно ленивая медуза, перевернулась в воздухе, повиснув вверх ногами. И неясно, что было более жутким — странная искра в её шёпоте или то, что её голова при этом не сдвинулась ни на миллиметр. — … и с чего ты решил… что найдёшь его здесь?.. Сердце Джоша пропустило удар. Вопрос был чертовски правильным. Но правда в том, что выбора у него не было. — Если не у вас, то у кого ещё? Быть может, я ошибаюсь. Если так, то я полнейший глупец и молю простить мне моё невежество. Однако…. из всех членов Совета, мне кажется, именно вы можете понять. Явона молчала. Сверлила его глазами, сокрытыми глубоко под сенью туманной мантии. И безмолвие это с каждой секундой тяготило всё сильнее. Кратковременная уверенность растрескалась под тяжестью тишины. Под взором этого огромного, чёрного воплощения кошмара. Но Джош, продолжал упёрто глядеть в ответ в эту бездну. Подгоняемый одной простой истиной: ему было уже нечего терять. Противостояние их длилось недолго, хоть и казалось вечностью. И увы, окончилось ничем. Баньши, более не сказав ни единого слова, тряхнула призрачным плащом, взмыла под потолок и скрылась с концами. Только теперь Джош разом ощутил, настолько же сильно его колотила дрожь. Он едва успел сделать шаг назад, чтобы не рухнуть оземь, а хотя бы опереться на холодную стену замка. — Проклятье!.. — прошипел он себе в ладонь, чувствуя, как горечь саднит горло, а на глаза сама по себе наворачивается влага. Паника ударила с новой силой. И пришлось прикусить губы едва ли не до крови, только бы не дат ей взять над собой контроль. Сейчас было не до того! Не был времени жалеть себя! Но на что он вообще надеялся? Очевидно было, что Явону слабо заботит его персона, и теперь он в этом только убедился. Та секундная заминка ему лишь померещилась. И нет ей никакого дела до его судьбы, как и всем им. Имело ли хоть вообще какой-то смысл соваться к Селедэну? Разве он не был уже обречён? Даже если он согласится его поддержать, заставит притом заплатить цену непомерную. И не останется безразличным, как Явона — не преминет поиздеваться. Так есть ли во всём этом резон? Не лучше бы было… сдаться? Но что-то не давало ему. Образ Колина, отчётливый, как ясный день, встал вдруг перед глазами. И так стало больно от обиды и непонимания, вставших пеленой в его бледных глазах, что Джош едва удержался, чтобы не дать себе затрещину. Он не опустит руки. Попросту не может себе этого позволить. И увидит Колина снова, чего бы ему это ни стоило. Извинится перед ним за всё, что тому пришлось из-за него вытерпеть, вновь сводит на свидание, угостит сладостями, быть может, всё же даст прочесть один из своих любимых романов. Вновь вдохнёт аромат его волос и непременно скажет, как же сильно любит. Джош набрал в лёгкие побольше воздуха, решительно зашагав из Крыла памяти прочь. Настала пора нанести визит Селедэну.