Бессознательно и неизбежно

Геральт не помнил четко момента, когда напал, ударил, и что помешало ему контролировать силу удара - глаза, что называется, застелила красная пелена, в голове перемкнуло, едва он увидел, что позволил себе граф, как он смеет касаться Лютика. В любом случае, граф лежал теперь мертвее мертвого, со спущенными штанами, головой в луже блевотины, - как он того и заслужил, - не удержался от злорадной мысли Геральт, - а им стоило срочно что-то делать. - Лютик, уходим, быстро и тихо, пока его дружки не кинулись проверять, куда запропастился хозяин, - скомандовал Геральт уверенным голосом, стараясь не пугать поэта - тому и так досталось. Лютик, опорожнив желудок, тяжело дышал, ругался дрожащими губами, попытался отойти подальше от трупа, но чуть не упал, запутавшись в болтающихся в ногах штанах. Взгляд у него был бегающий и потерянный, затравленный, - но им и вправду надо было убираться поскорей, поэтому Геральт решил, что разберется с душевными терзаниями друга потом, когда они окажутся верхом мчащимися в ночь как можно дальше от постоялого двора, к границам графства. - Соберись, Лютик, твою мать, - Геральт наклонился и натянул на поэта штаны, стараясь не смотреть на округлые обнаженные ягодицы, на мгновение оказавшиеся так близко к лицу, - не стоило об этом думать, не стоило желать их рассматривать, - Геральт предпочел внушить себе, что всего лишь переживает, не повредил ли Лютику там что-нибудь насильник, - впрочем, и об этом думать не стоило, Геральту нужно сейчас сохранять ясную голову и держать себя в руках. - Давай, - инструктировал Геральт, развернув Лютика к себе лицом и застегивая пуговицы на его штанах, потому что руки поэта по-прежнему тряслись. - Быстро заходим, оставляем на столе деньги за ужин, идем в конюшню, седлаем лошадей и уезжаем. Комнату мы сняли, ну да черт с ней, не хочу привлекать внимания, требуя у хозяина плату обратно. Нас почти никто не видел, только трактирщик, официантки и конюх. Тебя, правда, могут вспомнить дружки графа и девицы, с которыми ты порывался плясать, но маэстро Лютика они в тебе, кажется, не опознали, так что наши личности останутся в тайне. Когда графа хватятся, когда найдут тело, - его подельники, конечно, начнут трясти персонал и сопоставят, что убийцы, наверняка, - путники, спешно покинувшие заведение и оставившие оплаченную комнату, но мы к тому времени будем уже далеко. - Вот же дерьмо, - проговорил Лютик чуть более осознанно, кажется, на него подействовал успокаивающий тон Геральта. - Ты прав, ведьмак, уносим ноги. По всей стране нас, конечно, искать не будут, но из этого графства, а в первую очередь - с большака стоит убраться поскорей. - Да, верно. Поедем лесами, - Геральт взял Лютика за локоть, настолько мягко, насколько вообще был способен, и увлек обратно в большой зал трактира, расплатиться и забрать вещи. *** Кони шли бодрым галопом, не увязая копытами в травах. Лес чернел на горизонте, и Геральт понукал Плотву, надеясь, что они не оставляют за собой слишком четкий след. Впрочем, они отъехали достаточно далеко от постоялого двора, прежде чем свернуть с тракта. Луна висела над головами, млечно освещая дорогу. Геральт покосился на Лютика. Тот был непривычно тих и хмур, зябко кутаясь в плащ, иногда поправляя лютню на плече. То и дело поэт прикасался кончиками пальцев к разбитым губам и досадливо морщился, словно недоумевая или позабыв, почему испытывает боль. Когда они достигли леса, то, спешившись, взяли лошадей под уздцы. Геральт предложил углубиться в чащу, выбрать подходящее для ночлега место, так далеко, чтоб огонь костра не привлек ничьего случайного внимания. Признаков людей им не попадалось. Шумел лес, черный и неприветливый в ночи, вдалеке выли волки - слишком далеко, чтоб о них беспокоиться. Геральт недурно представлял себе скорость перемещения волчьей стаи, но сейчас, после войны, хищники в окрестностях земель, по которым прошли огонь и меч, были весьма присмиревшими, избегавшими главного хищника - человека. Когда Геральт присмотрел поляну, показавшуюся ему достаточно удобной, а главное - укрытой от чужих глаз, Лютик подал голос: - Может, поищем место рядом с каким-нибудь озерцом или там ручьем? Хочу отмыться, - он сказал это небрежно, глядя на собственные пальцы, теребящие узду Пегаса, - и Геральт понял, что Лютик далеко не в порядке. Углубляясь дальше в лес в поисках водоема, Геральт принюхивался и прислушивался, силясь уловить журчание воды или запах ряски. Он прекрасно видел в темноте, поэтому путешествие в ночи среди зарослей не было проблемой, Геральт вел Плотву впереди, а Пегас и Лютик след-в-след ступали за ними. Небольшое лесное озерцо, усыпанное опавшими с тесно обступивших его ив листьями, вскоре встретилось на пути. Они шли почти всю ночь, вот-вот должен был забрезжить рассвет, и Геральт, выбрав подходящее место неподалеку, принялся разводить костер, расстилать плащи и одеяла, предоставив Лютику искупаться, с трудом переборов навязчивое желание пойти подсмотреть присмотреть за другом. Ничего здесь с Лютиком не случится, да и вообще это выглядело уже нездоровым. Все было нездоровым в реакциях и чувствах Геральта. Вскоре Лютик, посвежевший, с мокрыми вьющимися волосами, но отчаянно стучащий зубами, вернулся и плюхнулся рядом с Геральтом на полено у потрескивающего костра, рассыпающего искры в предрассветный туманный воздух. Впрочем, Лютик и секунды не усидел. Пробормотал "У нас там есть мех с вином в седельных сумах?" и побрел к лошадям искать выпивку. Геральт никак не прокомментировал действия друга. Обычно Лютик был легким и отходчивым - все беды и горести разбивались о присущий ему оптимизм, поэт многое повидал в жизни, но ничто его не сломило, не избавило от задорной веселости. И все же, когда Лютик сталкивался с чем-то, что не отпускало, терзало и портило настроение, что он не в состоянии был забыть, обрубив чувства на корню, - Лютик предпочитал напиваться. Что ж, это весьма свойственно многим - использовать алкоголь в качестве анестезии при боли душевной. Вернувшись с вином, поэт какое-то время целенаправленно пил, глядя невидящим взором на жаркие языки пламени костра. Геральт отнял у него мех, приложился к выпивке тоже, затем прокашлялся - не зная, что и как сказать в утешение другу. - Брось, Лютик, - неловко начал он. - История мерзкая, но не смертельная. Забудется. Да ладно, неужели при всех королевских дворах, с твоей-то внешностью - в твой адрес ни разу не предпринимали таких поползновений? Лютик рассерженно зашипел, просто что твой кот, а Геральт обругал себя - последняя фраза была явно лишней, но Геральта раздражало, что Лютик так травмирован произошедшим - а стало быть, наверняка бы он возненавидел Геральта, если б узнал, что Геральт иногда испытывает к нему. В то же время ведьмак прекрасно понимал, насколько низкое и подлое его раздражение на реакцию Лютика - кто угодно оказался бы травмирован, если б над ним пытались учинить сексуальное насилие любого толка. В общем, Геральт был полным придурком, и следовало ему помолчать. Однако выпивший Лютик ответил - с жаром и злостью: - Да, не стану врать, бывало, изнеженные знатные сынки подваливали с какими-то двусмысленными намеками, но они понимали простое и категоричное "нет", и так же поспешно отваливали, стоило им услышать отказ. Лютик, отвернувшись, прилег спиной на плечо Геральта - наверное, ему было легче сейчас говорить, не глядя в глаза. В любом случае, на привычке излишне тактильного поэта на всех виснуть, опираться и обнимать панибратски произошедшее не сказалось - прикосновений Лютик не избегал. Что ж, к лучшему - может, действительно быстро отойдет. - Прости, дружище, мои пьяные истерики, - продолжал зло трепаться Лютик, - но это действительно гадко. Нет, возможно, когда-то, было дело, Жизель из Новиграда, та еще затейница в постели, и совала мне в задницу палец, но то было в порядке эксперимента, и Жиззи потрясающая красотка, а этот дышащий перегаром подонок, брр, его потная туша на мне, и что за мерзости он бормотал в ухо, когда трогал меня: "Какой ты тесный и нетраханный", - Лютика передернуло, он прикрыл лицо рукой, отчаянно покраснев, повторяя слова графа. - Хочу напиться, напиться так, чтоб вся эта оказия стерлась из памяти, самое приемлемое - если б я смог все просто забыть. Геральта и самого начало потряхивать. Хотелось не слышать, что говорил Лютик, совсем не дело Геральта, что там Лютик вытворял в постели с Жизель, тем более, если Геральт не ошибался, речь шла о весьма влиятельной - и, разумеется, замужней, - баронессе. И снова отчаянно, до белых пятен перед глазами, захотелось убить графа, посмевшего прикасаться к Лютику и говорить Лютику такое - но Геральт вовремя вспомнил, что все уже - он графа уже убил. - Сейчас вырублюсь, - сонно проговорил Лютик, отставляя мех с вином куда-то под ноги. - Цель достигнута, я пьян и хочу только спать, печалиться и страдать больше неохота. Случилось и случилось. Геральт покосился на завозившегося Лютика, все еще чувствуя плечом его тяжесть и тепло. - Эй, погоди засыпать. Тебе бы губы обработать, у меня в сумке есть мазь, - аккуратно поддержав Лютика, утратившего точку опоры, Геральт встал и принялся рыться в сумке. Лютик прилег на бревно, на котором они сидели. - Да ладно-о, Геральт, мне так лень, - пьяно и вяло махнул он рукой. - Губа не болит, то есть после того как я напился, больше уже не болит. Геральт вернулся к бревну, приподнял Лютика, сел на свое место, положив голову поэта себе на колени. - Не будь ребенком. Завтра с утра, как протрезвеешь, только сильнее заболит. Я намажу. - Да я могу сам, - пробормотал Лютик, но у него уже закрывались глаза. Аккуратно нанеся мазь на кончики пальцев, Геральт прикоснулся к разбитым Лютиковым губам. Поэт чуть вздрогнул, но глаз не открыл. И выглядел донельзя умиротворенным, доверчивым и расслабленным, пока Геральт нежно, почти невесомо втирал целебное средство, чувствуя дыхание Лютика на ладони, стараясь не причинить боль. Сосредоточившись на своих действиях чуть больше, чем это было необходимо, временами глядя на красиво разметавшиеся по его коленям влажные волосы Лютика, Геральт и не заметил, как Лютик мерно спокойно уснул. Черты лица поэта разгладились, он выглядел юно, беззаботно, - Геральт понадеялся, что крепкий сон все же поможет другу побороть ужасы сегодняшней ночи. Не желая будить, Геральт подхватил Лютика на руки, перенес на лежанку из плащей, которую устроил у костра. Уложил аккуратно, укрыл одеялом. Лютик заворочался, подтягивая край ткани под подбородок - и пробормотал полубессознательно, не проснувшись до конца: - Геральт, спасибо. Если б не ты, все закончилось бы куда хуже. Прости, что из-за меня ты убил графа, мы спим на земле и нас будут искать. Всегда ты меня спасаешь, я тебе теперь не только жизнью, но и честью обязан, - Лютик дурашливо хихикнул и уснул окончательно. Геральт затушил костер, оставив источающие жар угли, проверил лошадей, сходил к озеру умыться и через какое-то время лег рядом с Лютиком, спина к спине, укрывшись вторым одеялом. Он не хотел сейчас прижиматься к другу, хоть и было прохладно, - не ручался за самообладание. В голове всплыло против воли: "Жизель совала мне в задницу палец, в порядке эксперимента". Проваливаясь в сон, Геральт мысленно проклинал болтливость Лютика и то, что ему, Геральту, оказывается, вообще есть дело, что и с кем вытворяет Лютик в постели. Геральту снилось... Вначале что-то незапоминающееся, непонятное, смазанный круговорот событий, бессмысленный, затягивающий... А затем Геральт увидел, как сам стоит под тем сараем, вжимая Лютика в стену, зарывшись лицом в его мягкие вьющиеся волосы, и Лютик стонет, нежно и умоляюще, и сладко прогибается в спине, и подмахивает, а Геральт вбивается, вбивается в него, часто и сильно, целуя в шею, накрыв руками его ладони, переплетя их пальцы, они оба упираются в стену и трахаются до умопомрачения. Лютик, прижавшись слишком сильно, оцарапывает щеку о кирпич, но просит не останавливаться, и Геральт сцеловывает кровь, проступившую у него на скуле. *** Геральт вскидывается от возмутительно бьющего в глаза сквозь ветви деревьев солнца и от утреннего щебета птиц. В озере за деревьями плещется рыба, Пегас всхрапывает, топчась на месте, Плотва щиплет травку, Лютик, перевернувшись, спит, просунув руку под Геральта, обхватив его за грудь и прижавшись щекой к спине. Геральт сперва с облегчением думает, что, что бы с Лютиком ни приключилось - ему, Геральту, поэт все равно доверяет безоговорочно, всегда тянется в поисках защиты и поддержки, обнимает трогательно, никак не проецируя сейчас на Геральта насилие, которое ему довелось пережить. Затем Геральт вспоминает свой сон и вскакивает. Лютик недовольно ворчит, ворочаясь - спящий, разморенный, с разметавшимися по плащу волосами. Геральт отворачивается, бездумно пялится на гладь озера в просвете между деревьями, не желая любоваться другом. Происходит какая-то дичь. Да, он всегда испытывал к Лютику подсознательные порывы, к его красоте, элегантности и звонкому смеху, - но это никогда не было... настолько очевидным и однозначным. Произошедшее на постоялом дворе будто послужило катализатором. Геральту никогда не снились сны с Лютиком - в таком контексте - до сих пор. Геральт никогда не задумывался о своем влечении больше нескольких секунд, поспешно загоняя в глубь головы попытки анализировать. Он должен взять себя в руки. Ничем не выдать. Лютик - после произошедшего - уж точно не заслужил каких-нибудь - как мерзко это звучит: поползновений со стороны Геральта. Геральт с абсолютной уверенностью мог утверждать, что не испытывает сексуального желания в адрес мужчин. Но Лютик, веселый, звонкий, неунывающий, состоящий из белозубых улыбок, тонких черт лица и вьющихся кудрей, словно отрицал утверждение Геральта одним своим существованием. Птицы орали возмутительно счастливо. Солнце сияло возмутительным весенне-ярким светом. Лютик заворочался, недовольный тем, что его лишили источника тепла, натянул одеяло на голову и забормотал во сне что-то, подозрительно похожее на стихи. Геральт, постучавшись лбом о ладони, сердито застонал.