Раны невинных

Чарльз Ожидания превзошли себя. Все пережитое, по сравнению с прошлой ночью, меркло, терялось, становилось столь прозрачным и незаметным, что оставалось только выбросить, освободив место для неё. Всё, что он переживал, ярким ореолом кружилось вокруг Агаты. Всё желания и мысли об одном: обладании только ею одной. Омега позволила вкусить лишь часть заветного плода. Он хотел чувствовать горячее изгибающееся тело, в порыве кричащее его имя, руки, притягивающие его ещё ближе к себе, внутреннее тепло её плоти. Прошлая ночь должна была обуздать накопившиеся, томящиеся внутри его, желания, но лишь разожгло их с новой, неведомой и ему самому, силой. Совладать со всем этим, даже альфе, было не под силу. Этот замкнутый круг связывал альфу и омегу: распробовав лишь раз, ты будешь желать ещё. Прошлой ночи не хватило, чтобы утолиться полностью, значит, следующая ему поможет, или, может быть, следующие? Агата Сон принёс некое ощущение свободы. Когда-то ею испытываемое, но теперь почти прозрачное в памяти, она воскресла там, где всё возможно. Кадры мест, событий — для посторонних пустая нарезка, не несущая никакой полезной информации, в то время, как для неё — столь интимное. Желая остановить, она пытается протянуть руки, но что-то мешает дотянуться: на запястьях были кандалы, их тяжесть не позволяла пошевелиться. Конец цепи тянулся к полу, где был закреплён, предоставляя ограничения в движениях — выхода не было. Вокруг неё ничего не было. Единственное что оставалось — досмотреть ленту, уже несущуюся на быстрой перемотке вперёд по годам её жизни. Дойдя до отметки "настоящее", лента растворилась, оставив девушку в кромешной тьме. Она не боялась тьмы, скорее, её пугали те, кто мог скрываться в ней. Она слышала игру звеньев, сделавших её своей пленницей, замерев на мгновение, она прислушалась: вдали был какой-то шум, и он становился всё громче. Наконец, она смогла разобрать чьи-то шаги. Быстро двигаясь, они производили звонкое эхо, на много миль тьмы. Что-то не давало ей позвать на помощь, в этих шагах было то, что заставляло тело трястись от страха. - Теперь ничего не будет тебя отвлекать, дорогая — послышалось эхом во тьме. В мгновение всё стало на свои места, знакомым. Цепь напряглась, звенья яростно заиграли мелодию, страх возобновил попытки освободится от цепей; всё было бесполезно: она слышала его шаги, чувствовала его и знала, что будет дальше. Ноги подкосились и она опустилась на пол. Спасения нет. Крик отчаяния пронзил беспросветную тьму и кошмару пришёл конец. Перейдя в другую тьму, пришло спокойствие, ведь в ней она засыпала; раскрыв одеяло, тьма рассеялась, обдав со всех сторон светом. Потребовалось немного времени, чтобы перевести дыхание. Одежда пропиталась потом, став липкой и холодной, но это её не сильно волновало, даже наоборот, вперемешку со светом это освежало и приносило то, что было необходимо после таких снов — осознание, что это был лишь сон, прерывание которого принесёт покой. Однако хватило лишь одного взгляда на руки, как осознанию пришёл конец. Ремень, недавно связывающий запястья, оставил алые полосы содранной кожи. Это яркое напоминание о собственной слабости, о бесполезности всяких попыток вырваться из кошмара реальности. Сон был сотворён из обрывков. Пробудившись стало ясно: что кошмар только начинался.