Раны невинных

***

Продолжение рода было естественным желанием, а с нахождением своей пары, оно должно многократно расти, как у омеги, так и у альфы. Только «истинная пара» могла воспроизвести потомство, иные же были «бесплодными» и не могли быть восприняты серьёзно.       Появление крови ознаменовало очищение омеги. Период не из самых спокойных: все старания желавшей пары превращались в ничто. Каждая вытекавшая из тела капля, напоминала о безвозвратной потере благословенно выделенного времени для зачатия. За отсутствием в комнате хоть чего-то, что показывало бы время, она никогда не знала, который час, а уж тем более, какой день недели; приходилось считать дни пребывания в комнате по количеству приёмов пищи: три приёма — это день. Так что точного представления о дате месячных она не могла знать, если, конечно, они будут, на что она сильно надеялась.       Последние недели после течки, не было ни дня, когда он не приходил. Каждый день хуже предыдущего, а без времени становились почти бесконечными. Когда лишают девственности, ощущения и боль врезаются в память и остаются навсегда. Ей же приходится переживать всё сначала каждый раз, когда он закрывает за собой дверь, когда он на ней, когда внутри неё. Ежедневная порция боли, от которой нельзя избавиться.       Проснувшись ночью от резкой боли, Агата направилась в туалет. Боль, словно нож, прошлась по низу живота, образовав кровоточащую рану, пока что слабую, но с некоторых пор, такую желанную. Дотронувшись и испачкав свои пальцы, она уже во второй раз убедилась в случившемся. Эта кровь стала поводом для давно не появляющейся улыбки. Не алая, что стекала через иглу внутрь шприца, не ярко-алая, когда альфа был внутри впервые, только тёмно-вишнёвая кровь принесла ей облегчение. Альфа не смог добиться своего, и она довольна. Сменив белье и воспользовавшись прокладкой, она легла.       Боль помогала очиститься, но таким образом она и наказывала свою владелицу. Всего пару часов тишины и покоя, после чего началась настоящая боль.       Обливаясь потом, тело пыталось всеми своими усилиями справиться с тем, чем была награждена по рождению. Боль отняло всякое представление о времени, если не дало свой собственный темп, по которому сейчас надо было существовать. Тело выгибалось, в нём скручивались, затягивались и вырывались конечности, словно кусок лоскута растягивающего в стороны, пока наконец он не затрещит и не порвётся, окончательно освободив от страданий. Совсем скоро стоны стали срываться с ее губ, сначала тихие и редкие, постепенно они стали набирать силу, пока не стали столь громкими, что пришлось воспользоваться подушкой, чтобы заглушить их.       Между теми небольшими перерывами, которые ей доставались, она прислушивалась, боясь, что кто-то может услышать её. Она не хотела чтобы кто-то видел её в таком состоянии, с этой болью сталкивается практическая каждая омега. Агата была с ней знакома, но так и не научилась справляться с ней в полной мере. Её можно было перетерпеть, главное, чтобы он не пришёл, а то всё станет намного хуже.       Совсем скоро лежать стало совершенно невыносимо, аккуратно приподнимаясь, она почувствовала, как боль, словно свинцовый груз, стала понемногу отпускать. Крепко держась рукой за изголовье кровати, она стала ощущать столь желанное облегчение, после того, что перетерпела. Ещё немного и всё должно пройти, ещё совсем немного. Хоть стоны прекратились, она не переставала прислушиваться, к тишине, окружавшей её. Инстинкт подсказывал не ослаблять свою бдительность, и это было правильно: через пару мгновений перед ней появился он.       Не издавая ни звука, он стоял у дверей и смотрел на неё. Она знала, он её хорошо видит, что нельзя было сказать о ней самой. Слабый свет проникающий через дверь смог немного осветить его ноги и край халата, с которым он никогда не расставался, всё остальное было поглощено темнотой. Приподнимая взгляд и мысленно добавляя остальные части, она добралась до головы и остановилась на ней. - Зачем ты пришёл? — выпрямившись, бросила она в его сторону. Не видя его лица, говорить стало проще, складывается ощущение, будто говоришь с тенью. - Начало менструации для тебя не из самых лёгких, так ведь, Агата, — проигнорировав её вопрос, спросил он. - Как самочувствие?       Словно по его команде, в теле засверлила новая схватка, не многим больнее остальных, но почему-то длящаяся дольше всех, словно отпускать она не собиралась и вовсе. Зажав рукой мебель, настолько, что несчастная мебель издала жалостливый скрежет, омега ответила: - Ты пришёл посреди ночи, чтобы спросить меня об этом? — не отводя взгляда сказала Агата, — мне не впервой, вполне терпимо. Боль поднималась, переступая через несколько ступеней сразу, осваивая новую мучительную для неё высоту. Свет не нужен был, чтобы догадаться, что фаланги пальцев побледнели и одеревенели от усиленного сжатия, но ничего нельзя было сейчас сделать — нужно терпеть до самого конца. - Я ответила на твой вопрос, теперь прошу, уйди. - Ты уверена? — послышалось из темноты. - Просто уйди, — с этими словами слёзы сами покатились по щекам, — разве я много прошу.       Тёмный силуэт, словно высеченная статуя из камня, не способна понять столь маленькую просьбу, но столь важную в это время для неё, сколькими слезами ты её не покрывай. Притворству, на которое были способны многие, здесь места не было. Слёзы, словно сок, вытекали сами собой, под тяжестью всей боли, что теперь была на ней.       Всю её трясло, как бы крепко она не держалась, и ничего не смогло защитить её, когда она рухнула без чувств на пол.