Insomnia

      Сабо снился ветер. Белый ветер, летящий на фоне такого же белого неба. Петляющий, создающий снежные вихри причудливыми узорами и завитками.       Это был тревожный сон. Прозрачное тело которое так легко передвигалось по воздуху, скользило в сторону берега, что виднелся вдали. С огромной, почти штормовой скоростью, создавая на воде вереницы поднимающихся волн цвета гематита, Сабо незримо приближался к дому, впервые за долгое время имея возможность рассмотреть его издали, со стороны моря.       Белое здание что так красиво и ухоженно смотрелось летом в уютном гнезде из посадок и кустов, зимой сурово сливалось с окружающим черно-белым пейзажем. Но так было лишь для тех, кто никогда в нем не был.       Для Сабо все было по-другому. Разбившись о скалы вместе с волнами, он стрелой вознесся ввысь, на скалу, к дому, огибая его. Вблизи неприступные стены превратились лишь в старый белый камень, сложенный небольшими квадратными блоками и испещренный временными сколами.       В дом было не проникнуть. Зимой ветер изредка приглашали внутрь дома открывая форточки, а не балкон.       Но даже так, сквозь мельчайшие щелочки в рамах окон, сквозь редкие сквозняки с чердака, в комнаты все равно пробирался запах первого снега и холода. Его приносили с собой северные птицы.       В первый день, когда зима приходила на эти берега, её всегда можно было легко прочувствовать. Ещё ночью воздух становился более колючим и глубоким. Дыхание спящих замедлялось, наполняя легкие видением далеких больших льдин где-то там, далеко, в океане. И как по тревоге, весь дом просыпался раньше обычного.       Макино закутывалась в толстый вязанный свитер и шла в котельную, решая повысить температуру в отапливаемых комнатах и нос к носу встречалась с Луффи и Эйсом, на босую ногу натягивающих яркие резиновые сапоги: желтые и розовые — купленные на распродаже. В пижамах и накинуты сверху куртках, они выбегали на улицу, обязательно поскальзываясь на первом льду и улыбаясь друг другу. Строили первых крошечных снеговиков, набирая озябшими пальцами тающий снег. Сабо, если были каникулы, всегда выходил вслед за ними, на ходу натягивая старый изношенный кожаный плащ Гарпа и завязывая на нем пояс как на халате. До этого разбуженный торопливым перестукиванием в свою дверь, он сонно щурился, глядя как из белоснежного двор вновь превращается в грязно-коричневый, не спеша вступать в утреннее безумство. До тех пор пока ему в лицо не прилетало грязевым снежком.       Что тут начиналось. Крик: «Эй!» отталкивался от гладких спящих стволов. Цепочка следов смешивалась, ныряя в посадки, где чистый и новый снег был не тронут. Голоса превращались в смех, смешанный с хриплым дыханием. Толкаясь, щиплясь, запихивая за шиворот зазевавшимся пригоршни льда с веток, обезумевшими зверями они скакали между колючих кустов, устроив первую зимнюю битву.       И Луффи всегда проигрывал в ней, не в силах преодолеть разницу в несколько лет, выражавшуюся в росте и более длинных руках, цепких пальцах, крепких ногах. Нескладный подросток с птичьими коленями всегда оказывался заваленным в грязь и обмазанный снегом и кашей из осыпавшихся листьев, он никогда не прекращал хохотать, раскрасневшийся и раззадоренный стычкой.       «Луффи» — Сабо осознал, что парит у окон младшего названного брата, вглядываясь в знакомую комнату: беспорядок на столе, сбитое одеяло на кровати. Все выглядит точно так же, как несколько лет назад, меняются разве что постельное белье и вещи, комком скинутые на стул. И ещё, меняется сам Луффи.       Горло Сабо сдавливает от непонятной досады. Он как коршун всматривается в знакомые обои, силясь различить между спинкой кровати и складками одеяло человеческий силуэт и вдруг с ужасом осознает, что хозяина комнаты нет на месте.       — Луффи!       Сабо открывает глаза и подскакивает на постели. Во сне он ударил по стеклу ладонью, в реальности сам проснулся от непонятного шума, раздавшегося из комнат напротив. В спальне очень светло. За окном носится первый снег пришедший с моря.       Сабо путается в одеяле, пребольно приземляется коленями на пол в своей полосатой пижаме, но все равно, прихрамывая, торопливо идет в комнату наискосок. У Луффи ожидаемо открыто и очень холодно. Форточка распахнута и в нее залетают снежинки. Как и во сне, его нет на месте.       Сабо старается игнорировать затекшую руку и лед пола, переступая на одном месте. Возможно, он просто слишком разнервничался, а младший названный брат сидит на кухне завтракая тем, что на скорую руку приготовила Макино перед работой. Но что-то внутри не дает в это верить.       Возможно дело в тревожном сне, а быть может в том, что дверь в комнату Эйса приоткрыта. «А кто из них двоих вообще первым вставал, проснувшись от первого снега?». Быть может это был Эйс, из-за того что в его комнате было светлее? Или наоборот, первым просыпался Луффи и залетал в соседнюю комнату расталкивать старшего?       Если это так, то что он мог почувствовать зайдя внутрь и не найдя никого, если спросонья не вспомнил, что Эйса больше нет?       Если это так, то что им двоим делать в первый снежный день, если третьего важного ключевого элемента не хватает?       Сабо открывает дверь и тут же сжимает губы. Луффи стоит у окна глядя на море. «Было бы легче, если бы он ревел.», - так думает Сабо. Эйс ведь всегда называл его плаксой. Но после госпиталя Сабо больше не видел этого ни разу. Чтобы Луффи стал плакать или хотя бы ныть.       И как работать с этим — Сабо искренне не знает. Эйс, наверняка, тоже бы не знал, но совершенно точно смог бы найти подход. Как находил его всегда.