Until the Camellias Wither

Перед концом света я кричал, Но когда проснулся, рядом со мной никого не было. Скоро я и не вспомню, что ты существовал.

***

      — Ли Феликс, настоящим вы ограничены в использовании любой формы магии на неопределённый срок. У нас есть доказательства ваших незаконных действий, и Старейшины без колебаний задержат вас, если вы при любых обстоятельствах нарушите эти приказы.       Человеческие солдаты продолжали зачитывать список его преступлений. Феликс тупо уставился на них, не слыша ни единого слова из того, что они говорили. Он сидел в комнате для допросов в Академии, вынужденный расплачиваться за свои ошибки.       Как будто любовь к Чанбину могла быть ошибкой.       Отныне он был изолирован от остальных учеников-магов. Он целыми днями вкладывал всё, что у него было, в любую книгу, какую только мог найти — хоть что-нибудь о демонах, тёмной магии и пустоте.       Прошли месяцы с тех пор, как он очнулся от кошмара, месяцы с тех пор, как он был один. Он почти ни с кем не разговаривает, только ест по минимуму и делает вид, что живёт, но на самом деле не живёт.       Как он может притворяться, что всё в порядке? Как он может притворяться, что не страдает без другой половины своей души?

***

      Чан наклонился и снова положил красный цветок на крыльцо коттеджа Минхо. Сегодня исполняется ещё один день.       Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как жнец в последний раз приходил домой. Чан подозревает, что тот иногда приходит, но всегда уходит до утра. Минхо провёл бесчисленные дни в поисках пустоты, отчаянно разрывая вуали и просто… смотря.       Пройдёт совсем немного времени, и Чан тоже забудет о существовании Джисона.       Он объяснил Минхо, что всё зависит от того, сколько у тебя магической энергии. Чем больше её у тебя, тем больше времени потребуется, чтобы сила пустоты повлияла на вас. Сейчас Чан, Минхо и Феликс — единственные, кто помнит.       Уджин вскоре забыл об этом, всего через неделю после исчезновения Джисона. Затем, примерно через два месяца, Сынмин и Хёнджин. Чан не винил их за то, что они забыли, но всё равно ему было больно, когда он просыпался, и его спрашивали, почему он плачет.       Тяжело вздохнув, Чан отвернулся от дома Минхо и направился через лес к своему дому. Там его ждал Уджин.       Не имеет значения, сколько раз Чан объяснял оборотню, почему он каждый день приходит сюда с красным цветком, Уджин забывает. Несмотря на это, Уджин всё ещё протягивает руки и заключает Чана в объятия, когда тот начинает плакать. Уджин не был тупым. Он знает, что случилось что-то ужасное, и что это повлияло на него, потому что ему не хватало магии. У него до сих пор разрывается сердце, когда он каждый день видит Чана таким.       В данный момент они лежали на кровати, а Чан смотрел в окно пустым взглядом. Чан знает, что в последнее время он всё больше забывает. Он также может догадаться, что это происходит и с Минхо.       Видите ли, когда Джисон был маленьким, он повернул время вспять. Он видел, как Берри сломала ногу, и был так раздавлен этим, что повернул время вспять. Это был всего лишь небольшой скачок во времени, небольшой изгиб в хронологии, поэтому его наказание не было таким суровым. Тогда Чан тоже забыл бы о Джисоне, но он оставался сильным.       Каждый год в один и тот же день на одном и том же месте он клал красный цветок туда, где исчез Джисон, чтобы напомнить себе о том, что он потерял, чтобы никогда не забывать о существовании Джисона. И это сработало. Каким-то чудом он обрёл память, а может быть, это была сильная воля Чана.       Но теперь… теперь Джисон сделал нечто ужасное, чем просто залечил небольшой перелом в ноге волчонка. Он сильно повернул время вспять, чтобы вернуть кого-то из мёртвых. Это был непростительный поступок, и вампир не видит никакого выхода из этого. Со временем он точно забудет Джисона, сколько бы цветов он ни посадил на крыльце Минхо.       — Не можешь уснуть? — тихо спросил Уджин, слегка проснувшись. Он мог чувствовать эмоции Чана, благодаря своей животной стороне.       Чан печально улыбнулся, повернувшись и глядя на Уджина стеклянными фиолетово-зелёными глазами.       — Я знаю, это звучит странно, но могу я… послушать, как ты дышишь? Просто… это почему-то успокаивает меня и заставляет снова хотеть спать, — наконец прошептал Чан хриплым от печали голосом.       Уджин протянул ему руку, и Чан без колебаний свернулся калачиком у него на боку. Он положил голову на грудь Уджина и закрыл глаза, надеясь уже не в первый раз, что проснётся от этого ужасного кошмара.       В последнее время ему ничего не снится…       Только бесконечный кошмар.

***

      — Мы будем ждать прямо здесь. Не имеет значения, как он выглядит. Не имеет значения, сколько времени это займёт. Мы будем ждать вечно, если придётся. Мы будем ждать, пока он вернётся к нам, независимо от того, сколько жизней пройдёт мимо нас, — сказал Хёнджин, переплетая свои пальцы с пальцами Сынмина.       Глаза Чана наполнились слезами.       — Найдите меня, ладно? Когда вернёте его. Вы всегда будете частью моей семьи. Вы трое.       Сынмин заплакал, кивая и обещая.       — Мы ещё вернемся, хён. Все трое.       Иногда Чан слышит раскаты грома и чувствует порыв ветра, и пытается убедить себя, что Сынмин и Хёнджин в безопасности, где бы они ни были. И он верит, что они вернутся к нему, держась за руки с Чонином, с улыбкой на своих лицах.

***

      Минхо смотрел в окно из своего любимого кресла, не в силах заснуть. Ему приснился кошмар, но он, честно говоря, не мог вспомнить, о чём он.       Вырвавшись из оцепенения, он в замешательстве нахмурил брови. Что-то было не так.       Он встал, потёр лицо и потянулся, чтобы зажечь свет. Тёплый летний дождь мягко стучал в его окно и поливал красные цветы, распустившиеся снаружи вокруг коттеджа.       Когда он стоял посреди своей гостиной, сильная волна паники начала клокотать глубоко внутри него. Он хотел закричать, но ему казалось, что его голова находится под водой.       Он вошёл в свою спальню и уставился на стены. Всевозможные виды надписей прорезали их, повторяя одну и ту же вещь снова и снова.       «Не забывай», «не забывай».       Что же он не должен был забыть?       Он сделал шаг назад, теперь уже по-настоящему паникуя.       У него так сильно болела голова.       И тут он вспомнил. Джисон. Повернул время вспять. Его существование было навсегда стёрто.       Он почти забыл. Снова.       И снова.       И снова.       Сколько раз он входил в эту комнату и начинал быстро вырезать для себя сообщения, но на полпути забывал, а потом начинал всё сначала?       Его время истекало. Он терял память и всё ещё не был близок к тому, чтобы найти способ вернуть Джисона к себе.       Он был зол. Он был худшей версией самого себя, если такое вообще возможно. Он был неопрятен и несчастен. Он сходил с ума, теряя частичку своего рассудка, и с каждым днём ему становилось всё труднее и труднее вспоминать о Джисоне.       Пока он смотрел на стену с сообщениями, стараясь не заплакать, в его доме зазвенели часы.       Перед ним предстал Ким Сокджин, Бог Времени.       Минхо это не волновало, он игнорировал его присутствие, продолжая смотреть на стену. Несколько минут стояла неловкая тишина, прежде чем Сокджин наконец заговорил.       — Чего ты ждёшь? — спросил Сокджин. — Ты должен искать способ остановить пустоту. Есть ещё две двери, которые нужно найти.       Минхо не выдержал. Он правда потерял всякое разумное мышление. Он ничего не мог с собой поделать. Это было нечто неизбежное. Он шёл по спирали вниз по этому пути с того самого дня, когда Джисон повернул время вспять.       Он злобно посмотрел на Бога Времени и угрожающе шагнул вперёд. Сокджин лишь удивлённо приподнял бровь. Он делал это нарочно, пытаясь заставить Минхо отреагировать, но тот был слишком зол и убит горем, чтобы заметить это.       — Да как ты смеешь! Как ты смеешь указывать мне, что я должен или не должен делать? Это всё твоя вина! — заорал он. Минхо никогда не кричал. Он был на грани слёз. Он даже не помнит, когда в последний раз плакал перед тем, как потерять Джисона.       — В чём же моя вина? — спокойно спросил Сокджин.       Минхо подошёл ближе и ткнул в него пальцем.       — Это ты свёл нас вместе. Ты был тем, кто начал весь этот хаос. Это ты хотел, чтобы мы собрали ключи и остановили пустоту!!! Это ты виноват, что его больше нет!       — Было важно остановить пустоту, иначе бы время рухнуло и всё было разрушено, — сказал Сокджин тем же тоном, который действовал Минхо на нервы. Это ещё больше разозлило его.       — Но какой ценой?! — крикнул Минхо, и его голос заполнил весь дом.       — Иногда одного человека приходится приносить в жертву ради общего блага, — резко ответил Сокджин. Услышав эти слова, Минхо не мог дышать.       Ярость закипела в жилах Минхо, и он схватил синюю мантию Сокджина, не заботясь о том, насколько неуважительно он вёл себя по отношению к Богу.       — Верни его! Верни мне Джисона! — воскликнул Минхо, и теперь по его лицу текли слёзы.       — Я не могу этого сделать. Он знал о последствиях, и всё же сделал выбор, перемотав время назад, — деловито сказал ему Сокджин.       — Ты врёшь! Ты — Бог Времени! Правила на тебя не распространяются! — крикнул Минхо ему в лицо.       — Мне очень жаль, — только и сказал он.       — Но почему? Почему ты не можешь? — воскликнул Минхо, и голос его дрогнул от отчаяния.       — Потому что пустота уничтожит всё, чего я достиг. Я сожалею, — губы Сокджина сжались в мрачную линию.       — Что ты хочешь этим сказать?       Сокджин вздохнул, проводя рукой по своим лавандовым волосам.       — Это всё моя вина. Я начал это давным-давно и никак не мог закончить. Семь врат. Семь жизней я провёл в поисках способа спасти их. Чтобы спасти нас. В конце концов я добился успеха, сделав то, чего никогда не должен был делать. Мне никогда не следовало этого желать. Но я был настойчив, потому что был эгоистом.       Минхо был совершенно сбит с толку.       — Что ты сделал?! — прошипел он Сокджину.       — Я повернул время вспять, проходя каждый раз через разные врата. Я мог закрыть их только частично. И этого было достаточно. Этого было достаточно, чтобы держать пустоту в страхе… Но потом, много лет спустя, она увидела возможность сбежать. Она начала просачиваться и захватывать наши миры… Мне нужна была помощь, чтобы закрыть их. Теперь, когда я Бог, я проклят только наблюдать и ждать. Если я буду слишком настойчив, временные рамки могут быть разрушены. Поэтому я попросил помощи у вас. Я никогда не думал, что дойдёт до этого… — его голос слегка дрожал, и это было единственным признаком того, что он действительно чувствовал по поводу сложившейся ситуации.       Сокджин продолжал:       — Никогда бы не подумал, что такое может случиться. Я не думал, что Джисон сделает то, что я никогда не смогу сделать. Я не думал, что он так просто откажется от своего существования, добровольно жертвуя собой ради пустоты, — Сокджин посмотрел на Минхо с таким душераздирающим выражением. — Я сам всё это начал. И не смог положить этому конец. Мне так жаль, — прошептал он.       Минхо впился в него взглядом, и на этот раз Сокджин искренне подумал, что заслужил этот взгляд.       — Тогда ты всё исправишь! — процедил Минхо сквозь стиснутые зубы.       Сокджин покачал головой.       — Я не могу. Никто не может. Я никогда не мог предвидеть, что это произойдёт. Я могу только следить за временными рамками. Джисон не умер, поэтому я никогда бы не подумал, что он будет так жить до конца своих дней.       Минхо застыл на месте, как вкопанный. Он шмыгал носом и молчал, глядя в землю и позволяя слезам медленно капать с его ресниц.       Наконец он заговорил:       — Знаешь, что самое худшее в этой ситуации? Тот факт, что я даже не помню его. Всегда говорят, что, когда кто-то покидает нас, когда кто-то уходит, он продолжает жить вечно в нашей памяти… — он посмотрел на Сокджина со следами слёз на щеках и пронзительным взглядом, полным эмоций. — Но я не удостоен даже этой милости. Как Джисон будет жить в моём сердце, если я даже не смогу помнить его?! Для меня это хуже смерти.       Сокджин моргнул, услышав слова Минхо, и, удержавшись от улыбки, вышел из коттеджа. Казалось бы, его план с самого начала удался, даже если результаты не совсем соответствовали тому, на что он надеялся.       Каждый из этих замечательных людей изменился к лучшему. И всё потому, что они встретились и теперь были вместе.       — Время поджимает. Приближается день, когда ты полностью забудешь его, — сказал он мрачному жнецу.       Минхо стиснул зубы и сделал выпад, но руки его были пусты, когда Бог Времени в мгновение ока исчез.       Минхо сжал руки в кулаки, ударил кулаком в дверь спальни и рухнул на пол. Его руки тряслись, и он действительно сорвался. Он не знает, что делать. Он не знает, как всё исправить. Все эти проклятые способности и ни одной вещи, которая помогла бы ему вернуть то, что имеет значение больше всего на свете.       В конце концов он потерял над собой контроль.       Встав, он швырнул стул через всю комнату, схватил свой стол и перевернул его. Всё с глухим стуком упало на землю. Он разбил чашку о стену, стекло посыпалось во все стороны. Он закричал, схватив свой комод и швырнув его на бок, позволив дереву расколоться, а ящикам раскрыться.       Он уже собирался уничтожить что-то ещё в своём безнадёжном приступе ярости, когда услышал стук по деревянному полу от комода, который только что сломался. Он остановился, тяжело дыша и глядя на сверкающий серебром украшенный драгоценными камнями кинжал, о котором давно забыл.       Он наклонился и поднял его, магия кинжала звенела на кончиках его пальцев.       — Настанет день, когда твоя жизнь перестанет быть для тебя самой важной вещью. Когда придёт время, тебе понадобится этот кинжал.       Этот день настал.       Минхо упал на пол посреди комнаты, сидя среди хаоса, который создал.       Он уставился на кинжал, его глаза снова наполнились слезами. Он остался лежать на полу, даже не потрудившись больше сдерживаться. Его рыдания были душераздирающими. Ему хотелось закричать, но рядом не было никого, кто бы это заметил.       Он продолжал сидеть там, просто позволяя всей боли вытекать из него, наконец-то отпустив эмоции.       Пока он плакал, он не замечал растений снаружи вокруг его коттеджа, коттеджа Джисона, медленно становящихся всё темнее и темнее от его невероятной силы как мрачного жнеца.       Минхо сидел на полу, пока его смертоносная сила в форме печали вытекала из него, окутывая воздух ядовитым серебристым туманом.       Постепенно красные цветы, которые всегда цвели вокруг его дома, начали чернеть. Красные цветы, которые издевались над ним в течение многих месяцев, начали увядать, а затем, в конце концов… засохли.       Без его ведома красные камелии начали увядать, мягкие красные лепестки и зелёные листья превращались в пепел и падали на землю чёрной грудой.

***

      Минхо сжал в руке украшенный драгоценными камнями кинжал и зашагал сквозь дождь туда, где остановился Чан. Скоро с ним должен был встретиться Феликс.       Чан и Уджин, должно быть, услышали его приближение, потому что в мгновение ока оба оказались снаружи, в лесу, ожидая, когда Минхо подойдёт к ним.       Чан шагнул вперёд, встретив Минхо на полпути. Его светлые волосы были мокрыми, а глаза сияли фиолетовым в ночи.       Губы Минхо слегка дрогнули, и он наполовину побежал трусцой — наполовину бросился прямо в объятия Чана, крепко обняв его и прижав вампира к себе. Он, Чан и Феликс были единственными, кто хоть немного помнил Джисона. Теперь всё их время истекло. Это был последний шанс Минхо, его последняя надежда снова всё исправить.       — В чём дело? — спросил Чан, его слова приглушённо звучали в плече Минхо, когда он крепко обнял его, не желая отпускать.       Минхо слегка отстранился (с большим усилием), грустно улыбнулся и посмотрел Чану прямо в глаза.       — Я собираюсь вернуть его, пока ещё не поздно. Мы единственные, кто ещё помнит, потому что мы сильнейшие в магии.       Чан стряхнул капли дождя с волос.       — Как мы его вернём?       Несколько секунд Минхо молчал, и страх начал наполнять сердце Чана.       — Минхо, как мы его вернём? — повторил он серьёзным тоном. Его руки крепче обхватили талию Минхо, обеспокоенного тем, что он задумал.       Минхо сглотнул, хотя в горле у него пересохло.       — Мне нужно, чтобы ты убил меня, — сказал он без тени юмора в голосе.       — Что? — тупо переспросил Чан.       Минхо кивнул.       — Всё так, как ты сказал. Он исчезнет из временной шкалы, нашей временной шкалы. Время всегда течёт вперёд, для многих вещей. Но если я умру, время больше не будет влиять на меня. Для духа нет времени. Я могу путешествовать между измерениями. Я могу искать его в пустоте как блуждающий дух, мои воспоминания о нём будут нетронуты.       Чан торопливо выдохнул свои слова.       — Но Минхо! Это слишком опасно! Ты можешь никогда его не найти. Пустота бесконечна, вне времени. Ты можешь никогда не вернуться. Ты можешь навсегда потеряться.       Минхо покачал головой:       — Если придётся, я буду скитаться вечно. Я найду его, Чан.       — Я думал, тебя не волнует, что происходит с живыми. Я думал, именно поэтому ты запечатал свою косу и решил жить нормально, — бросил Чан ему в лицо. Это был удар ниже пояса, но в данный момент Чан отчаянно хотел сохранить то, что осталось от его семьи.       Лицо Минхо смягчилось.       — Так было раньше. До того, как я встретил вас. Теперь у меня есть цель. И Джисон, он того стоит. Я найду его, Чан, и приведу домой, — он решительно посмотрел на Чана.       Чан заплакал.       — Я не могу потерять и тебя, Минхо. Ты и Уджин — единственные, кто остался здесь со мной. Я потерял всех, кто был мне дорог. Это слишком опасно, шансов, что ты вернёшься, почти нет. Чанбин застрял в царстве демонов, Феликс — пустая оболочка самого себя, Хёнджин и Сынмин будут ждать возрождения Чонина, что может занять сотни лет! А Джисон не существует, и теперь ты хочешь, чтобы я убил тебя, чтобы ты стал духом?! Нет, я больше не рискую. Только не сейчас.       Минхо улыбнулся и снова прижал к груди плачущего Чана.       — Ты ведь знаешь, что мы любим тебя, правда? Все восемь из нас. Ты нашёл нас и позаботился о нас. Как думаешь, что мы чувствуем, зная, что некоторые из нас пропали? Как думаешь, что мы будем чувствовать, если каждое утро будем видеть твоё грустное лицо, постоянное напоминание о том, что не все мы вместе? Ты дал нам дом, место, которому мы должны принадлежать. Мы счастливы жить с тобой. Подобно зелёным листьям, которые вьются вокруг красного цветка камелии, ты защищаешь нас, пока мы растём. Чан, так же, как мы доверяем тебе, пришло время тебе доверять нам. Мы собираемся вернуть всех домой. Мы вернём тебе всех.       Затем Минхо наклонился и поцеловал его в щёку.       — Чан, все девять из нас снова будут вместе, я обещаю, — он вложил украшенный драгоценными камнями кинжал в руку Чана.       Икнув, Чан дрожащими пальцами взял его. Он продолжал стоять под дождём, не двигаясь в течение нескольких минут. Минхо терпеливо ждал, понимая, о чём он просит Чана.       В долгие минуты, пока Чан боролся со своим внутренним конфликтом, наконец появился Феликс. Минхо навестил его перед тем, как прийти к Чану. Было кое-что, что он хотел, чтобы маг сделал для него, как только всё это закончится.       Наконец Чан крепко сжал кинжал в руках и кивнул.       Он схватил Минхо за голову, наклонился вперёд и соединил их лбы.       — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, да? Я люблю вас всех.       Он стоял перед Минхо, его глаза были затуманены слезами, которые текли по лицу и смешивались с дождём.       Закрыв глаза, он быстро шагнул вперёд и вонзил короткий клинок в сердце Минхо. Минхо глубоко вздохнул и опустился на колени в мокрую траву. Чан упал вместе с Минхо, ещё глубже вонзив клинок ему в сердце. Минхо сжал руку Чана, шёпотом приказывая вампиру оставить кинжал на месте и никогда не вынимать его из сердца. Этот кинжал был подарен самим Богом Смерти. Будучи мрачным жнецом, смерть не могла легко прийти к Минхо. Ему понадобится что-то мощное, чтобы убить его. С помощью этого кинжала дух Минхо сможет вернуться в своё тело до тех пор, пока клинок будет оставаться в нём.       Минхо захрипел, кровь хлынула у него изо рта. Он начал падать вперёд, но Чан подхватил его на руки и усадил к себе на колени. Минхо сунул руку в карман и вытащил оттуда что-то золотое и гладкое, глядя в небо и наблюдая, как капли дождя падают на его лицо и ресницы. Рыдания Чана были громкими, когда он увидел, что Минхо умирает прямо перед ним.       Сделав последний вдох, Минхо усмехнулся, что-то вспомнив. Это было слабое воспоминание о Джисоне. Да, умереть и стать духом таким образом было к лучшему.       — Эй, Чан? — прошептал он.       — Да? — Чан всхлипнул, откидывая назад серебристые волосы Минхо.       — Как думаешь, на том свете идёт дождь?       — Ч-что?       — Интересно, там дождь всё такой же красивый, как и здесь? — спросил Минхо, снова усмехнувшись со вздохом, и в его глазах появилась нежность. Теперь он понимает, почему Джисон удивился.       Чан не знал, что ответить.       — Чанни-хён? — спросил он снова после нескольких минут молчания. — Ты знаешь, ту мелодию, которую Джисон всегда напевает?       Чан шмыгнул носом:       — Д-да? Вроде? А что?       — Можешь спеть её для меня? Прежде чем я умру?       — Я… я могу попробовать. Но я слышал её всего несколько раз.       — Пожалуйста? Для меня? — почти ласково спросил Минхо.       Чан начал напевать, стараясь изо всех сил сдерживать рыдания. Минхо улыбнулся, услышав колыбельную.       Прошло ещё несколько секунд, и Минхо почувствовал, как его сердце умирает от магии кинжала. Он нежно переплёл свои пальцы с пальцами Чана.       — Я найду его, хён. Мы вернёмся вместе. Совсем скоро он вернётся сюда со своим громким смехом и большой глупой улыбкой, — Минхо снова закашлялся кровью, лёгкие душили его. — Обещаю, — повторил он.       А потом глаза Минхо затуманились, превратившись в стеклянную дымку, пустую оболочку жизни, которая когда-то содержалась в них.       Чан осторожно поднёс дрожащие пальцы к лицу и закрыл глаза.       Он опустил глаза и наконец заметил то, что держал в руке Минхо. Это были карманные часы Джисона, часы, которые тикали в тандеме с жизнью Минхо.       Циферблат часов треснул и теперь уже не работал, стрелки часов навсегда остановились.       Чан крепче обнял Минхо, всхлипывая ещё сильнее, как ему показалось, целую вечность. Его сердце болело так сильно, что он не мог дышать между рыданиями. Он прижимал Минхо к груди и не отпускал.       Феликс подошёл к Чану, успокаивающе положив руку ему на плечо. Его глаза светились тусклой синевой.       Он использовал магию, чтобы сохранить тело Минхо. Оно будет оставаться замороженным, пока Минхо не будет готов вернуться.       Он не должен был больше использовать магию, и он знал это. Но это никогда не помешает ему помочь восстановить семью.       Через несколько минут появились охранники академии, пометившие Феликса ещё во время допроса. В тот момент, когда он использует магию, они узнают, и он будет навсегда заперт глубоко в Академии, всеми забытый.       — Ли Феликс, вы арестованы за использование магии. По приказу Старейшин мы сейчас же задержим вас и любую форму магии, которую вы попытаетесь использовать.       Не говоря ни слова, несколько солдат выступили вперёд, намереваясь надеть металлические наручники на запястья, лодыжки, шею и талию Феликса. Они были разработаны, чтобы блокировать все формы его магии, не позволяя ему использовать заклинание.       Наконец и Феликс не выдержал.       Он смеялся и плакал, почти как маньяк, и его магия поджигала всё вокруг них. Несмотря на дождь, деревья и окружающие их леса пылали, распространяясь ещё дальше.       Он продолжал смеяться, когда солдаты надели на него наручники и схватили за руки, заставляя идти вперёд. Чан хотел было вмешаться, но Феликс покачал головой и бросил на него безумный взгляд, чтобы тот не вмешивался.       Когда он уходил, его смех эхом разносился по лесу, а костёр продолжал гореть.       Чан в шоке смотрел, как Феликса взяли под стражу и заперли.       Уджин знал, что должен что-то сделать. Несмотря на своё предательство Академии, он всё ещё имел определённое влияние на Старейшин, когда служил им в качестве главного охотника.       — Чан, мне нужно пойти с ним, чтобы убедиться, что Старейшины не причинят ему вреда. Как думаешь, справишься без меня несколько недель? — спросил он тихим голосом.       Его вопрос был излишним, он знал, что Чан не будет в порядке. Он чувствовал себя разбитым и беспомощным из-за того, что покидает Чана.       Чан крепче сжал безжизненное тело Минхо, продолжая сидеть на мокрой траве и плакать, в то время как мир вокруг него горел.       Он будет один. Теперь он действительно будет один.       Уджин смотрел, как слёзы смешиваются с дождём.       Сегодня он снова плакал.