Несчастливое детство

— Знаешь, довольно грустная история, — начал Джон, вздыхая. — У Лютика была… совсем не хорошая семья… Его брат, сидящий здесь, уезжал тогда куда-то, потому и не в курсе, что происходило в его жизни. Одно могу сказать точно: его родители были ублюдками, особенно отец. До пяти лет всё было нормально… до того пожара в их доме. — У них горел дом? — Да. В то время к нам прилетали какие-то крылатые твари, плюющиеся огнём. Ты же там был в то время. — Да… Да, помню, — Ведьмаку отлично припомнился тот кошмарный день. — Родители, будь они прокляты, сбежали из дома, а сына даже и не подумали забрать. Он там плакал. — Подожди… — Воспоминания нахлынули на Ведьмака. Он что-то такое припоминает: " Победив Демонов, он оглянулся на горящий дом. Двое человек бегут из горящего дома, а там… слышится детский плач и крики. — Ох, чёрт, ребёнок, — зарычал Геральт, уже толкая дверь ногой. Внутри огонь заполонил почти весь дом, но испуганный крик доносился из-под закрытой двери. Ведьмак с трудом добрался до той двери и потянул её на себя. Его жёлтые глаза напряжённо выслеживали и искали, и наконец он заметил малыша. Тот сжался в угол, из его глаз текли слёзы. Его круглые от страха глаза расширились ещё сильнее, увидав Геральта. Тот же одним прыжком подпрыгнул к нему и тихо сказал: — Возьмись за меня и держись. Мальчик послушался и крепко сжал шею своему спасителю, а тот уже бежал из сгоравшего дома. Люди снаружи ахали и охали, а малыш, спустившись с Ведьмака, сказал: — Спасибо, дядя Ведьмак. И в его тоне, между прочим, не было ни страха, ни удивления. Просто спокойствие. — Ты удивителен, малыш, — он присел на корточки и внимательно наблюдал за мальчиком. — Даже не боишься меня. — Бояться? Вас? Вы меня только что спасли, как я могу вас бояться? — сразу же спросил он, улыбаясь.» — Да, Геральт, это тот самый ребёнок, — прервал из потока воспоминаний Джон. — И, как ты знаешь, спасённая жизнь может отдать долг. Право неожиданности. — Еще один ребёнок, что ли? — тяжело вздохнул он. — Геральт, нет, — покачал головой Харрис. — Ты спас ребёнка, а это дело настолько святое, что право неожиданности переходит к этому же ребёнку. То есть, Лютик, фактически, твой ребёнок неожиданности. — Чёрт. — Говори, что было после пожара, — вмешался Генри, напряжённо глядя то на брата, то на Джона. — После пожара Лютик рассказал мне, как его отец однажды произнёс: «…право неожиданности», и у него вдруг с того ни с сего приятное, захватывающее тепло разлилось в одной точке: шее. Затем легкая боль — и там появился какой-то значок. Лютик добавил, что он позже догадался, что это за знак, но когда ему было пять, он не знал. У него появился символ волка на шее. Странный холод пополз по спине Ведьмака, заставляя того вздрогнуть. — Мой брат… достанется Ведьмаку? Вы это хотите сказать? — голос Генри дрожал. — Уже достался. И вижу, ты сильно потрепал его и так сломанную душу. Он рассказал мне всё, — грустно улыбнулся Джон. Ведьмак молчал, глядя на Лютика и внутренне ругая себя за тупость. Из-за него Лютик думает, что он не нужен никому? — Знаешь, когда его родители померли, у Лютика остался один я. И как же он мной дорожил… Он единственный, кто заменил мне почти моего погибшего старшего брата. Такой же жизнерадостный и яркий, а сейчас… он вдруг сломался, и я думаю: «Из-за чего же так?» А причиной стал ТЫ, Ведьмак. Я не смогу изменить его решения насчёт тебя. Он полюбил тебя, Геральт, ты напомнил ему о том, что есть в мире хоть один человек, поддерживающий тебя. В груди у Ведьмака потеплело, и странное, но приятное чувство мягко зашевелилось в нём. — И знаешь что? Он говорил мне, что ты лучший человек, которого он видел. Ты мог прогнать его, что сейчас, конечно, и сделал, но жалеешь, я наверняка в этом уверен. Он хотел, чтобы ты изменился, стал более честным к людям. Пожалуйста, когда он проснётся, докажи ему, что он был прав насчет тебя. Я приду потом. Джон встал и молча вышел, оставив после себя мёртвую тишину. Ведьмак рухнул на кресло, уставившись невидящим взглядом в барда. Так вот она, правда…