две стороны луны

До рассвета два часа. Наши герои лежат на холодном полу и мечтают. Каждый о своём, но как-то вместе. Мысли Женевьев были о том, какой ненужной ей казалась вся эта затея с поездкой сюда, о том, что она скучает по дому, по холоду, или уже не скучает. «А, может, дом это не географические данные или человек? Может, дом — ощущение? Чувствую ли я себя здесь «как дома»? Не знаю… Мне приятно быть здесь, мне нравится то, как со мной здесь обходятся. Нравится тот, рядом с кем я сейчас нахожусь. Он интересный. Не всегда понятный, но в нём есть что-то, что, безусловно, меня влечёт. Я хочу смотреть на него часами, дотрагиваться до его кристального тела и погрузиться в омут его картин. Самое странное то, что мне хочется, чтоб он думал обо мне нечто похожее. Это ли влюблённость? Это ли любовь с первого взгляда? Ведь завлёк он меня в свою сеть ещё тогда, в автобусе. И с тех пор сохранил свою берлинскую лазурь — свою неприкосновенность», — такие отрывки пробегали в её головушке. Незаметно приобнявший, как он считал, своеобразную иностранку, Бэкхён смотрел в собственное будущее и медленно понимал, что его ничего хорошего не ожидает. «Хотя, может быть, если я постараюсь, она сможет остаться. Дом не отверг её сущности, значит, рыжица не противоречит закону. Она чиста. Вожди не смогут запретить мне быть с ней. Я за ней могу сбежать во Францию, в конце концов. Ещё восемьдесят две картины и они обещали меня простить. Небеса, ещё восемьдесят две! Я устал. А Женевьев, кажется, сглаживает мои углы раздражительности и уныния. Я даже смеялся сегодня. Как хорошо осознавать, что я не смогу ей показать себя с той стороны, с которой знаю себя сам. Она, возможно, была бы ранена видеть меня диким. Именно диким. Нет! Больше никогда никто этого не должен увидеть и тем более почувствовать. Не зря, наверное, вожди предупреждали меня о женщинах и девушках в будущем. Я должен быть осторожным, но не сейчас. Сейчас я ощущаю её горящее пламя. Оно просыпается и я тешу себя тем, что предполагаю, что это тепло связано со мной. Праздник — вот чего она достойна. Ради неё я готов его устроить. Праздник света перед…» -, Жени не дала ему закончить это предложение, даже мысленно. Она повернулась к нему и, отдувая чёлку с лица, она пыталась заговорить, но ей было неприятно это делать, пока пряди продолжали мешать ей нормально посмотреть на него. Сам парень, конечно, заметил как она надулась, из-за этого и усмехнулся. — Не двигайся, я сейчас всё сделаю сам. Студентка последовала его указаниям. Волшебная тишина воцарилась между ними, когда он своими нежными аккуратными пальчиками дотронулся до её лобика и одним движением смахнул раздражающий его собеседницу элемент. При этом он заметил родинку под точкой прямого пробора. — Ты своей чёлкой пытаешься это скрыть? Резко отвернувшись от него и торопливо приглаживая волосы обратно, она кинула корейцу, что не хотела, чтобы он заметил этот огромный позор. — Я так и подумал, ты стыдишься этого. А мне нравится. Необычно. Ты вся необычная, но твоя родинка ещё более необычная. Дай же разглядеть. Рыжица, повернись. Она отказывалась минуты три, а потом он взял и оказался перед ней, держа Женевьев за руку. — Мне, вообще-то, не стоит тебе об этом говорить, но я и без твоего участия или разрешения могу посмотреть на всё, что захочу. Да, это нечестно и не очень по-мужски. Но что поделать, когда меня вдохновляет твоя естественная красота; даже те части тебя, которые самой тебе кажутся отвратными. Пылающие щёки знакомы каждому, но знаком ли всем тот яро выделенный королевский красный, появившийся на лице Жени? Наверное, нет. Бэкхён запомнил этот момент и, наверное, никогда его не забудет. Королева свергла страх. — Я же просила не льстить мне, — отвечала она шёпотом, пытаясь так скрыть смущение. Это не было лестью, художник воистину видел в ней Афродиту. Бэкхён считал, что только этой девушке под силу дотронуться до него. Пусть до этого далеко, но надежда в нём окрепла и с каждой минутой, проведённой с Жени, расширялась с невероятной скоростью. — С сегодняшнего утра и до момента, когда ты решишься испариться в своём бледно-карминном, когда превратишься в Сиену, до той поры я каждый день буду устраивать праздник для тебя. — Мне ещё не устраивали праздников! Как себя помню, никто никогда. Ни в Дни рождения, ни в Рождество или в Новый год — никто не хотел праздновать со мной. Ты правда хочешь потратить своё время на это?! Она расслабилась, забыла про свой лоб и смотрела на него блестящими от радости, неверящими карими глазами. Когда она прочла в его мягком взгляде, что он серьёзен по этому поводу, вскочила и начала кружиться в бежевой ночнушке, хлопать в ладошки. Показались слёзы счастья. Потом Женевьев взялась за своего нового друга и приказала не смотреть так загадочно на неё, как будто она пришелец какой, а радоваться и танцевать вместе с ней. Надо бы только музыку включить. — Зачем нам утро, если мой пир начался с тебя? Я не желаю оставаться в стороне, когда ты будешь что-то там устраивать. Я хочу праздновать эту пюсовую жизнь с тобой.