Ошибки в выборе

Если бы Люси когда-нибудь спросили о её самых трудных и стрессовых днях, она бы удручённо покачала головой и достала из-за пазухи скомканный листок, некогда являвшийся частью календаря, ведь подобную неделю — она бы не забыла никогда, даже если бы мучительно того захотела. После произошедшего на злосчастном балконе, Хартфилия старательно избегала не только общества Грея, но и любого упоминания его имени независимо от того, произносила ли его сама или слышала поблизости. Он стал для неё сплошным табу во всех отношениях, поэтому когда Фуллбастер хотел подойти или заговорить, она с серьёзным лицом отвечала, что имеет неотложные дела в гильдии, дома, у Каны или Леви, перебирала всё что возможно и сматывалась. Подобное поведение ей самой казалось глупым и детским, поэтому она совсем не сомневалась, что созидатель давно и сам раскусил фишку, но спешить как-то менять стратегию — её не тянуло, она упрямо продолжала, надеясь на самовольное разрешение нонсенса. Её передёргивало от одной только мысли, что если она ещё хоть раз посмеет остаться наедине с Греем, произойдёт нечто подобное вновь. Всю ту оставшуюся ночь она пролежала без сна, обдумывая свои и его действия. Понятнее не стало даже на йоту. Хотя...В Грее Люси была уверена, она отлично осознавала, что то, что он сделал, не несло в себе скрытых мотивов или какой бы то ни было двусмысленности. Просто касание, сопровождающееся характерным монологом. Её пугала собственная реакция, пугала до чёртиков. Хартфилия боялась, что в следующий раз сделает что-то глупее и...Страшнее, ведь тот огонь внутри не планировал гаснуть, лишь разгорался сильнее. Она в ужасе осознавала, что глубоко внутри, произошедшее ей понравилось, что она отдала бы всё на свете за повтор, если бы кто-то могучий только предложил. А это вызывало сосущее чувство под ложечкой, отдалённо напоминающее ненависть. Ненависть к самой себе. Такая жгучая и тоскливая, что впору составлять предсмертное покаяние и вешаться. Вот только...Под боком девушки что-то теплилось, что-то бормотало и временами ворочалось. Нацу. Тогда он слишком вымотался, в попытках составить достойную компанию Джувии, поэтому, придя домой, отрубился моментально, даже не обмолвившись с Хэппи словом. Последний для проформы посетовал, но уже через пару минут улёгся рядом. Хартфилия ощущала на себе тяжесть ответственности и возлагаемых ожиданий, но не только это удерживало. Удерживало желание не потерять сильнейшую связь, что возникла между заклинательницей и огненным убийцей драконов. Удерживала мысль об обязательном продолжении улыбок, касаний, вторжений и самых тёплых объятий, что всегда заставляли сердце учащённо барабанить, а голову переключали на позитивный лад. В тот вечер Люси долго-долго всматривалась в очертания Драгнила, стараясь выучить их наизусть, будто родная физиономия уже не отпечаталась в памяти навеки, будто не закостенела в самом сердце, вызывая веру в чудеса и будущее. Это ведь Нацу. Он рядом, прямо здесь, всегда здесь. Каждую чёртову минуту он будет тут, каждую самую тяжёлую минуту он переживёт с тобой, каждую самую счастливую минуту он разделит с тобой. Он — это ходячий смерч перемен, поэтому при нахождении рядом с Драгнилом, часто хотелось либо убежать как можно дальше, либо притянуть его ближе, отдаваясь катастрофе целиком. Нацу был единственным настолько открытым человеком, которого Люси знала. Не было ни малейшего сомнения в том, что за этими глазами не может скрываться что-то страшное, отталкивающее, что-то, что имело скрытые мотивы и лицемерную личину. Он был чист, словно отражение солнца в утренней росе. Да, именно солнце. То самое существительное, что ёмко вбирало в себя всё самое....Драгниловское. Нацу являлся для Люси определённо солнцем. Таким же божеством, что с рассветом разгоняло тени и неприятно дразнило ранним пробуждением, но потом всякий раз вызывало счастливую улыбку и радость того, что оно совсем близко и не скроется за тучами. Рядом с ним Люси даже не могла помыслить о чём-то интимном. Только одно его присутствие уже дарило Хартфилии всё — в чём та нуждалась. И было что-то невообразимо правильное в тандеме Люси Хартфилия и Нацу Драгнил. Не девушка и парень, не муж с женой, не тайные любовники, а лучшие друзья. От одного лишь словосочетания на языке слишком сладко, а на сердце бесконечно тепло. Жаль, что осознание пришло слишком поздно. Жаль, что Хартфилия самолично отрубила крылья их счастливому будущему, самолично обрекла сразу двух людей на незаслуженные мучения. В тот вечер Люси так и не смогла уснуть.

***

Под пальцами мягко струились волосы цвета жжёной умбры, а до слуха доносился восторженный детский лепет. Люси мягко улыбалась, старательно вслушиваясь в очередную до жути увлекательную байку Аски. — Люси-сан, а так плести Вы научились в особняке, да? — Аска в любопытстве повернула голову, но была незамедлительно остановлена лёгким касанием к виску. Хартфилия всегда обожала детей, они казались небесным даром начать сначала, попытаться что-то изменить и сделать лучше. В особенности она любила их безрассудные поступки, совершаемые машинально из порывистых уголков истинной, живой души. Они были чисты. Все. Без исключения. Даже если ребёнок делал что-то злое, неправильное, он не скрывал, открыто даровал свою позицию и был готов к изменениям, только обязательно должен был найтись тот, кто направит, кто попытается участливо предложить помощь. Дети имели особенную тенденцию также влиять на учителя, выявлять его слабые стороны, подчёркивать сильные и уничижать безусловно негативные. Дети — смелый, нелицеприятный взгляд на окружающую действительность. Они не имеют достаточных знаний, чтобы грамотно обосновать свою точку зрения, но достаточно непорочны, чтобы явить строгий обзор на твоё истинное «я», не нуждающееся в обосновании. Аска минуту назад совершила самый любимый детский манёвр Люси. С интереснейшей истории про очередную неудачу Ромео, Коннел резко перевела тему на что-то более занимательное по её личным соображениям, тут же позабыв о чём говорила мгновение назад. — У меня была замечательная служанка Маи, она могла даже собачью шерсть превратить в настоящее достояние всех четвероногих, — Люси издала яркий смешок, вспоминая круглолицую девушку, что особенно любила растягивать окончания слов, при этом виртуозно владея каждым нервом лица, — Она обожала заплетать именно мои волосы, уж не знаю почему, но каждое утро, перед каждым важным событием, Маи старательно выгоняла любую камеристку из моей спальни, говоря, что сама займётся внешним видом госпожи. Спустя какое-то время никто даже не возражал. Сказать по правде, я сама была решительно против любой другой служанки, ведь свои волосы могла доверить лишь матери и Маи, у них были схожие методы и отношения. Однажды к нам с визитом пожаловал герцог Ормузд и его сын Эшмун, очень симпатичный, признаю. Отец тогда особенно трясся за каждую сторону оформления их приезда, он даже порывался самолично надзирать за процессом чистки всех клозетов, настолько ему хотелось одноразового сотрудничества. Маи, под давлением всеобщей суматохи и пробудившейся ответственности, решила сделать самую красивую причёску, на которую только могла быть способна...причёску мамы. Люси выдохнула, и транс прошёл, фиксированный взгляд расслабился, а воспоминания вдарили в голову мощнее, чем фейерверки в Фестиваль Цветущей Сакуры. Хартфилия удивлённо опустила взор на затихшую Аску в надежде, что та не убежит от неё с криками о самой нудной няньке во всём Фиоре, но неожиданно для самой себя обнаружила два открытых блюдца, горящие интересом и жаждой продолжения. Аска обернулась к рассказчице сразу после того, как с её губ сорвалось безумно нежное наименование родителя, и теперь во все глаза следила за изумлённым лицом Люси. — Люси-сан, Вы продолжайте, я до сих пор не узнала откуда у Вас такой талант! — в голосе Аски слышалась некая требовательность и потаённое веселье. Девочка сдвинула брови, выждала, вновь вскинула их, тем самым намекая на продолжение и завидев растянувшиеся в улыбке губы Хартфилии, отвернулась, подставляя волосы под немедленное действо. — В тот день я была поражена увиденным в зеркало, — Люси усмехнулась, отчётливо вспоминая обнажённые глаза, в коих царило полнейшее удивление и всполохи необъяснимого восторга, — Как известно, на тот момент мамы уже не стало, но в моём сознании навечно застыл её образ вплоть до последней реснички. Когда Маи позволила мне увидеть результат её усилий, я смогла выцепить ту схожесть с матерью, в которой на тот момент нуждалась, смогла будто бы уловить её незримое присутствие, и во мне зажглась настоящая искра — быть способной самостоятельно повторить каждую завитушку маминых волос. Потом всё завертелось, и мы с Маи перепробовали бесконечное множество различных причёсок. Хартфилия одобрительно цокнула языком, когда под конец рассказа смогла нацепить резиночку на образовавшуюся витиеватую косичку Аски. Девочка ещё какое-то время задумчиво посидела у Люси на коленях, но затем весело спрыгнула, в прыжке оборачиваясь на заклинательницу и приземлившись, полностью остановила движения. — Люси-сан, а Вы сможете научить меня тоже заплетать волосы? — голос ребёнка был пропитан особым энтузиазмом, который обычно появляется при нахождении кратковременного стимула к какому бы то ни было занятию. Проще говоря, Аска вдохновилась мимолётным порывом. Люси фыркнула, полностью поняв мотивацию ребёнка, аккуратно взяла в руку косичку, что спокойно покоилась на спине девочки, и переложила её на грудь, слабо похлопав по пышной кисточке. Подняла лучистый взгляд на буквально светящиеся глаза напротив и проникновенно изрекла: — Обязательно. Хлопок. Плечо ужасно обожгло, дыхание спёрло, а появившееся давление на болезненном участке не спешило проходить. Аска замерла, удивлённо скосив взор по правую сторону от Хартфилии. Люси зашипела, быстро осознавая чьих рук дело, обернулась и зло проскрежетала: — Какого дьявола, Альберона? В стороне от заклинательницы, довольно щурясь и усмехаясь, стояла Кана, основательно облокачиваясь на плечо подруги. После реплики Люси, она театрально вздохнула, прикрывая глаза, и, ещё раз посильнее надавив на саднящий корпус девушки, оторвала руку. Её губы медленно, словно интригуя, разомкнулись, готовые произнести очередную ехидную реплику, и, о боже, кто бы мог подумать, она произнесла очередную ехидную реплику: — Не выражайся, Люси, дети как-никак слышат обсценную лексику нашей аристократии, не подавай дурной пример, — она весело заглянула прямиком в широко распахнутые глаза Хартфилии и издала короткий смешок, когда, спустя какое-то время, заклинательница резко от неё отвернулась и с особым беспокойством затараторила: — Аска, милая, забудь, что сказала Люси-сан, и, пожалуйста, никогда не вспоминай, это вырвалось на эмоциях. Мне правда жаль, извини, — сумбурный всплеск речевого аппарата Хартфилии возымел должное влияние на немногочисленную публику гильдии, девушка явственно ощутила на себе пристальное внимание всего зала, но в особенности она смогла отметить до дрожи знакомое давление тёмно-синих глаз, что, ожидаемо, вызвало яркий румянец и сердечное беспокойство. Не смотри, пожалуйста, не смотри. Люси активно замотала головой по сторонам, старательно избегая любые зрительные контакты и бормоча извинения. — Не переживайте, Люси-сан, я не первый день в гильдии, успела наслушаться от Макао и Вакабы, — Аска широко улыбнулась и убежала в сторону столика, где сидела Биска с Альзаком. В гильдии раздался громкий смех присутствующих, вызванный скорее диалогом Конбольта и Майна, нежели невинной шпилькой Аски. — А я тебе говорил, усатый шершень, у детей особенно развита подсознательная память, однажды она тебе всё припомнит! — зычный голос Вакабы ярко прорезал помещение. — Не тебе меня учить! Аска, между прочим, от тебя услышала больше брани, чем от всей пьяной гильдии вместе взятой, чёртов маразматик! — Макао громко отставил стакан с пивом в сторону и вплотную приблизился к озлоблённому лицу Майна. Голос мужчины дрожал от напряжения, а губы нервно подёргивались от невысказанных оскорблений. — Да что ты говоришь! А кто на прошлой неделе при ребёнке обсуждал похорошевшую фигурку Лаки? — Вакаба нахохлился пуще прежнего, его суженные глаза, наверное, впервые на памяти Люси расширились, обнажая готовность к дальнейшему развитию конфликта. Удивительно, но между затеявшими всё это — драки не случилось, она сотрясла совсем невовлечённые лица. Произошёл обмен ещё парочкой колких фраз, и закадычные друзья успокоились, пообещав вмешавшимся Биске с Альзаком, что впредь будут следить за речью, которую транслируют при детях. Но перепалка главных сплетников гильдии посеяла разногласия между особо заинтересованными личностями, в итоге, непонятно как, но в здании Хвоста Феи вновь произошёл масштабный махач. Люси хмыкнула и отвернулась, не желая обратить на себя внимание. Его внимание. Она видела, как мелькнула его мятая футболка, и поджарое тело скрылось в прочей мешанине фигур. И внутри на долю секунды взвилось желание немедленно его остановить, дабы в дальнейшем не лицезреть хаотичные царапины, синяки или сломанный нос. Она поразилась. Раньше подобного за собой Люси не замечала. Было лёгкое дружеское беспокойство, но его достаточно быстро вытесняло желание дальнейшего подтрунивания над неуклюжим другом. Сейчас же Хартфилия ощутила острое участие в отношении благополучия Фуллбастера, она явственно прочувствовала абсолютное нежелание видеть даже малейший намёк на неприятное состояние созидателя. Жутко. Мысль неожиданно зацепилась за очевидное сходство с Джувией. Подобное сравнение буквально прострелило череп, заставляя надрывно кашлянуть и ощупать щёки на предмет нездорового румянца. Он был. Ланиты горели жарким огнём, а дыхание сбивалось на хриплые выдохи. Руки затрясло. Она превращалась в одержимую, теряла контроль над собственными мыслями и поступками, медленно лишалась последних шансов на нормальное нахождение рядом с Греем. Девушка сильно зажмурилась, стараясь изгнать тлетворные мысли, и перестать зацикливаться на одном лишь человеке. У неё получится. Она задушит любой знак на симпатию к нему, обязательно. Заклинательница повторно обернулась к столику, подпирая подбородок ладонью. Данное действие позволило заметить ехидный взгляд фиалковых глаз Альбероны, что, склонив голову, стояла за лавкой. Картёжница растянула губы в длиннющей ухмылке и резко перемахнула через лавку, усердно завозившись на месте. — Люсьена, Ваш муж вновь позволил себе серьёзное упущение, оставив Вас одну в холодных стенах дома, а сам укатив на задания. Не против, если соблазнительная шатенка рядом возьмёт на себя ответственность и скрасит Ваш одинокий вечер своим участливым присутствием? — вкрадчиво проговорила Кана, старательно смакуя каждый слог. Её взор был доверху наполнен неприкрытым весельем. Люси улыбнулась, готовая подыграть. — Ваше внимание, любезная Кана, весьма и весьма лестно мне, но, не поймите превратно, я имею несколько иные предпочтения в выборе партнёров и к тому же, Ваши способы развлечений достаточно пагубны и сомнительны, поэтому, пожалуй, воздержусь. Благодарю. — Хартфилия усмехнулась, довольно прищурив глаза. Внутри до сих пор было достаточно неприятно и неспокойно, но девушка усердно концентрировалась на подвернувшемся способе отвлечься. Кана действительно была единственным человеком в гильдии, с которым Люси не чувствовала удушливое давление ожиданий. Она не смотрела на заклинательницу как на жену Нацу, не видела в ней Драгнил — лишь отголоски беспечной Хартфилии, чьей единственной проблемой являлась задолженность по квартплате. С Альбероной было легко. Девушки редко касались темы замужества, в основном шутили друг над другом и обсуждали насущное подшофе. Часто Люси ловила себя на мысли, что Кана — это Грей в юбке, только с коллекцией всевозможной водки и с заоблачным порогом доверия. Да. Заклинательница не могла ничего поделать с тем, что они с картёжницей никогда не откровенничали, ведь их обеих это устраивало. Пожалуй, это и было основной причиной их частых встреч и заумных каверз. Им было плевать на закадровое личное нутро друг друга. Их волновали лишь они настоящие и то, что происходит в эту самую минуту. Это нравилось безукоризненно, будто они незнакомцы, что знакомы тысячу лет. Это во многом облегчало жизнь Люси, дарило временное забвение и желаемое смирение. Поэтому, очевидно, её виртуозный отказ на заманчивое предложение Каны был всего лишь бутафорией образа, что заклинательница выстроила ради забавы. — Ладно, хорош, Люси. Сегодня у Джордана смена в Безликом Провидце, он меня пригласил, а я приглашаю тебя, сечёшь? — Кана сказала это столь умильным тоном, что Хартфилия еле удержалась от характерного движения в её сторону. Она хотела толкнуть её плечом, но вовремя себя одёрнула. — Оу, это тот худощавый, но заводной парнишка с центральной библиотеки? — Люси дёрнула уголком губ, вспоминая бойкие и весьма неоднозначные речи парня в сторону Альбероны. — Оу, а ты его запомнила? Неужели Драгнил настолько плох в обращении с девушкой? — она не могла даже подозревать, как сильно эти слова резанут по ушам и по ныне уязвимому сердцу. Заклинательница скривилась, желая немедленно угомонить взвившихся внутри бесов. Они шептали ужасные вещи, заставляющие Хартфилию медленно сходит с ума от густой концентрации желчи. Они ненавидели теперешнюю Люси за запретные чувства, они ненавидели теперешнюю Люси за неконтролируемые поступки, они просто ненавидели Люси, ведь являлись непосредственно ею. Это значило, что...Люси начинала презирать себя. Нет. Уже презирала. Хотелось просто бросить всё хотя бы на жалкие пять минут. Взять перерыв. Перестать притворяться, бегать и лгать. Наконец-то оказаться наедине с собой и смело взглянуть в отражение. Остановиться, подумать, принять. Принять нынешнюю Люси, ту Люси, что больше не всем довольная Драгнил, а запутавшаяся в паутине чувств Хартфилия. Помочь ей. Помочь себе. От мелькнувшей, словно гроза в тёмном небе, мысли, захотелось зайтись гомерическим хохотом. Она только что подумал о стопке крепкой текилы или рома. Боже, Хартфилия, ты чёртова пьянчужка. Давай, продолжай находить причины, за которые тебя можно ненавидеть ещё больше. Слабая, никчёмная девчонка, что желает топить проблемы в пучинах спирта. — Забудь. Ты же знаешь насколько бары небогоугодные заведения? Лучше уж дома, — голос дрогнул, но девушка упрямо игнорировала сей факт. Она достаточно обращала на подобное внимание, пора бы уже привыкнуть. — О как. Интересно с чего бы, — Кана чуть отодвинулась, желая не тыркаться вечно плечами с подругой. Обретя заветное расстояние, она взметнула руку вверх, тем самым привлекая внимание мелькавшей в зале Мираджейн. — Ну смотри, рассмотрим для примера бордели, что, по моему мнению, являются наиболее религиозными заведениями. Приходя туда, мужчины, так или иначе, обращаются к Богу, дабы тот проявил милость и не послал вместе с проституткой какую-нибудь невыводимую болячку. Как никак, но прямой контакт с Всевышним. Да и потом, достаточно заказать ролевушку с "монашками", чтобы полностью искупить свой грех. А что бары? В них люди просто спиваются в окружении таких же безвольных заложников страстей, к тому же, под влиянием алкоголя народ может совершить ещё кучу нежелательных поступков, что окажутся хуже похоти и пьянства вместе взятых. Нет там Бога и никогда не было, — Люси замолчала сразу же после последнего слова, оглушённая абсолютно непонятной даже для хозяйки речью. Но не прошло и пары секунд, как одновременно раздался лютый хохот каждой это услышавшей. Девушки столь звонко и резко засмеялись, что подходящая к шумному столику демонесса, невольно оступилась. Это вынудило её внезапно громко обрушить на поверхность стола поднос с кружкой пива, которая незамедлительно поспешила выплеснуть часть содержимого прямо на одежду веселящихся. Подруги чуть поумерили пыл по просьбе Миры и токмо отмахнулись на её незамедлительные извинения. Штраусс как всегда мило улыбнулась, но её пронзительный взгляд недвижимо застыл на лицах девушек, она определённо точно пыталась пробуравить их забавляющийся вид, стремясь добраться до сути незнакомого ей поведения именно Люси. Хвостатая демонесса давно заметила яркие изменения в образе действий Хартфилии, они стали гораздо откровеннее и раскрепощённее предыдущих, в них просачивалась некоторая матёрость, азарт к неизведанному. Люси нынче могла позволить себе такие выражения, от которых год назад смущение сжирало, а глотку царапало возмущение. Она охладела к сковывающим её прежде нормам, выросла в каком-то смысле, но поверить в то, что это на неё так повлиял брак, Мира не могла. Нет, брак конечно имел разное влияние на людей, но уж точно не замужество с Нацу изменило бы Люси в подобную сторону. Какой-нибудь Лаксас или Стинг из Саблезуба смогли бы, но не беззаботный, всё ещё парнишка Драгнил. Причина крылась в чём-то ином, и Мираджейн никак не могла ухватиться за призрачную нить, ведущую к разгадке. Напоследок внимательно осмотрев Люси с ног до головы, Штраусс отправилась к барной стойке. Хартфилия зябко повела плечами, ощутив на себе липкий анализ чьего-то взора, но предпочла не обращать на это внимание, полностью слившись в заразительном хохоте. — А если в бар забредёт батюшка? — картёжница пробубнила это уже на половине глотка пива, особенно осторожно заглядывая на заклинательницу, видимо опасаясь очередной шутки, грозившей полной потерей горького напитка. — Тогда это уже не батюшка, — Люси усмехнулась, трелью отстукивая по столу. — Очевидно. Ладно, я зайду за тобой в семь, — Альберона удовлетворённо отхлебнула из кружки, поднялась с места, не опуская руку с пивом, и отправилась к компании Грея, Гажила и Бикслоу. Хартфилия вяло отвела взгляд от спины Каны и уронила голову на вытянутые вдоль стола руки. Желание выспаться медленно завоёвывало в голове лидирующие позиции. После коротких посиделок с картёжницей Люси стало значительно лучше и возвращаться мыслями к тревожным ощущениям совсем не хотелось, поэтому девушка облегчённо позволила усталости сковать разум, а когда в сознании стали чётче вырисовываться сумбурные образы, и голоса согильдийцев долетали до слуха будто из глубины моря, девушка приняла взвешенное решение пойти высыпаться домой.

***

Люси поняла, что здоровый сон окончен ровно в тот момент, когда сбитым взглядом натолкнулась на настольные винтажные часы. 6:46. Сначала осмысление упрямо вытесняла сонливость, но уже через короткое мгновение ноги самостоятельно понесли девушку в ванную. Состояние заклинательницы было весьма сносным, можно даже сказать в меру приподнятым, почти идеальным. В тонусе его поддерживало ожидание весёлого времяпровождения с Каной. За окном солнце уже менее охотно освещало суетливые улочки, стремясь окончательно потонуть в каменных джунглях Магнолии. Из форточки до слуха доходили звонкие голоса детей и их переливающийся смех, плотным ковром проплывал в воздухе лёгкий ветерок с ободряющим запахом фруктового ассорти. Настроение просто не могло поникнуть ниже планки «терпимо, даже с тёплым пивом». Этому её определённо Кана научила. Внимательно вглядываясь в зеркало, Люси уже мысленно представляла каким станет её лицо на следующее утро. Глубокие тени под глазами, чуть опухшие красные щёки и растрёпанные волосы с кардинально новой причёской. Прекрасно. Для неё вовсе не стала удивительной мысль об ограничении потребляемого сегодня алкоголя. До прихода Каны оставалось минут 15, поэтому девушка незамедлительно пустила в ванной воду. Приняв водные процедуры, Люси отточенными движениями нанесла лёгкий макияж, акцентируя внимание на щеках и губах. Мысленно Хартфилия определила, что до судного стука в дверь оставалось 5 или, если Альберона решит задержаться, 10 минут. Особо не церемонясь, она прошла в спальню в нижнем белье и резким движением распахнула стенки шкафа. Лицо обдало неприятным дуновением затхлости вперемешку с пыльными клубнями. Заклинательница нервно повела плечами. Подумать только, она не притрагивалась к этим вещам целый год, целый год даже не вспоминала о своей прошедшей любви к откровенным нарядам. Ей всего 19, а она уже остыла к стремлению выделиться путём никчёмных тряпок, которые занимали собой меньше 50 процентов тела, её стали привлекать более утончённые, изящные способы выражения. Мини-юбки заменили платья ниже колен, шорты, брюки чинос или юбки гофре, годе. Топики больше не входили в гардероб Хартфилии, она с удовольствием заменила их рубашками, классическими водолазками, блузами и различными видами футболок. Она больше просто не нуждалась в этом, когда влюблённость в Нацу достигла своего апогея и взорвалась свадьбой, осушив чувства симпатии до самого корня, Люси перестала видеть в излишней обнажённости что-то эстетически красивое, одно лишь отторжение и отсутствие вкуса. Но это же неправда робко пробулькало что-то внутри, что-то что девушка сейчас была просто не в состоянии расслышать. Хотя заклинательница понимала суть её прошлых образов — она пыталась сопротивляться навязыванию моды ненавистными ею сливками общества. Шла наперекор отцу и его фаворитам, старалась окончательно вытравить веяние постылых обязательств. В последний раз посмотрев на старые вещи, Хартфилия выдохнула и закрыла шкаф, желания их надеть не появилось. На этот раз Люси заглянула в комод, выуживая оттуда брюки три четверти и атласную майку на тонких бретелях. Волосы Хартфилия забрала в длинный хвост на затылке с ровным пробором. Завершила она картину серьгами-подвесками. Оставалось дожидаться Кану. Девушка блаженно откинулась на кровать и с удовольствием закрыла глаза, вслушиваясь лишь в собственное дыхание. Сегодня ей не придётся провести бессонную ночь в самобичевании, не придётся сжимать зубы в бессильи от невозможности дотянуться до человека, которого жаждешь больше всего на свете. Хартфилия глухо прорычала. Это снова происходит. Она снова позволяет этим ощущениям уничтожать спокойствие, в котором так сильно нуждается, но...Сопротивляться заклинательница никак не могла, ведь это такая же потребность. Он вновь завладевал каждой клеточкой её тела, каждой безобидной мыслью, срастался с самим её существом. Это убивало, заставляло ненавидеть никчёмность собственного положения. Люси влекло к Грею, так, чёрт возьми, сильно. Девушка злилась, питала густое отвращение и равную той притягательность. Её разрывало. Внутри всё застыло в напряжении, в немой просьбе о помощи, Люси и не думала, что когда-нибудь будет нуждаться в ком-то настолько. Хартфилия медленно вытянула правую руку вверх, открывая обзор на знак гильдии и золотое кольцо. Если бы на тот момент кто-нибудь мог видеть всю застывшую в глазах девушки муку, то несомненно бы содрогнулся в ужасе, казалось, её глаза стали полностью чёрными, лишёнными любых оттенков жизни. На первом этаже раздалась череда звуков, глухих, почти неслышных. Но так могло показаться только одному жильцу дома, что сейчас всецело погрузился в мрачные, обволакивающие своей злободневностью мысли. Хартфилия некоторое время совсем игнорировала факт назойливых постукиваний, но когда они стали более напористыми, то в удивлении проморгалась, нехотя отрываясь от покрывала. Череда звуков повторилась. Люси резко подорвалась, спотыкаясь и сметая на своём пути неудачно поставленные вещи. В голове до сих пор царил шум, а перед глазами мельтешили разноцветные фигуры, вызванные долгим зрительным контактом с люстрой. Оказавшись в прихожей, девушка незамедлительно метнулась к двери, открывая. — Долго шлёпаешь, болельщица, — гнусавый голос над головой заставил квартирантку удивлённо вскинуть голову, отрывая взгляд от широкой груди. — Гажил? Люси в изумлении огляделась, замечая по бокам от вторженца ещё двух знакомых. Кана и Бикслоу довольно улыбались, вглядываясь в вытянутое лицо напротив. — Да, Люсьена, я имела неосторожность проговориться и вот — они здесь! — быстро вымолвила Альберона и с энтузиазмом начала вскидывать копну волос, видимо, таким образом, стараясь вернуть им былую презентабельность. Заклинательница ещё пару мгновений неуверенно сжимала дверное полотно, силясь переварить неожиданный подарок картёжницы. Грей. Грей же тоже был в той компании, он слышал. Знал, что сегодня она проведёт ночь не дома, увядая от осознания недосягаемости мужа, а в занюханном баре, окружённая дешёвым алкоголем и неоднозначным обществом. Девушка резко захлопнула дверь. Сердце учащённо сбоило, а в голове стоял страшной силы гул, будто тысячи сирен в один момент решили завопить скрипучим сопрано. Всё не так, этого не должно было произойти. Он не должен был узнать, как низко она опустилась. Люси закусила язык в попытке подавить рвущийся наружу вой, слёзы медленно скапливались в уголках глаз, а дыхание становилось судорожным, надрывным, срывалось на хрип. Усиленно замотав головой, девушка попыталась задушить в себе очередную истерику, нельзя расклеиваться, уж точно не сейчас. За дверью по-прежнему стояли Кана с ребятами, они не поймут, не их это дело. Медленно выдохнув, заклинательница прикрыла глаза. Хорошо. Сбитым взором выбрала туфли на невысокой шпильке, обулась и отворила дверь. — Куколка, я конечно понимаю, у нас с тобой не так уж много общего и отношения не совсем дружеские, но чтобы так реагировать на новость о нашем совместном отдыхе...Я ведь могу и обидеться, — Бикслоу криво усмехнулся, насмешливо поглядывая на Хартфилию сверху. — Извините, у меня совсем не убрано, — Люси покраснела, одаривая всех присутствующих осторожным взглядом, но уже через секунду, она весьма уверенно следила за их лицами. — То есть за уборку у вас в доме отвечает Драгнил? Неудивительно, принцесски просто не приучены к ручному труду, — нагло, особенно выделяя некоторые слова, заявил маг душ, но получил жёсткий толчок локтём в рёбра от Альбероны. — Угомонись, Лаксаса рядом нет. — Всё хорошо, Кана. Принцессок также учили игнорировать беспочвенные нападки недалёких простолюдин, — заклинательница улыбнулась, подмигивая громовержцу и отворачиваясь, дабы закрыть дверь. — Эх, пропадёт девчонка зазря, — драматично сообщил Бикслоу и последовал вслед за удаляющейся фигурой Рэдфокса. Через пару мгновений Кана с Люси также пристроились между двух высоких согильдийцев, уютно соприкасаясь плечами. В голову Хартфилии закралась робкая мысль. Может, вечер не совсем испорчен..?

***

В бар она зашла последней, поэтому имела возможность в полной мере оценить удивлённые взоры, направленные прямиком на них, точнее, на Бикслоу, Гажила и неё. Кана, видимо, являлась завсегдатаем этого места, поэтому её приход публика восприняла весьма тепло, но без особого интереса. Сей негласный вывод Хартфилии подтвердил дальнейший возглас Альбероны: — Народ, я к вам новую партию завела, относитесь к ним хорошо, но... Пусть не забывают подливать! И заливистый смех Каны смазался в утробных улюлюканьях, что в свою очередь служили аккомпанементом общему гоготанию. Проходя мимо столов, Люси то и дело ощущала на себе липкое внимание посетителей, это заставляло кидать тревожные взгляды на возглавлявшую шествие картёжницу, которая, в свою очередь, лишь фирменно усмехалась по сторонам и кивала в знак приветствия. Место было довольно приятным по интерьеру, но вот всеобщая непрерывная увлечённость прибывшими немного угнетала. Гажил, похоже, разделял мнение заклинательницы, ведь уже успел сцепиться с каким-то заросшим парнем, который, по мнению Рэдфокса, слишком пристально пялил пешки на его физиономию. Судя по сверлящему взгляду Бикслоу, он тоже хотел подорваться в разгар какой бы то ни было заварушки, но всячески себя сдерживал, ведь основной его целью было набраться, а потом уже вытворять, что вздумается. Девушка усмехнулась. Похоже, сегодня «Безликому Провидцу» предоставят ночку, подобия которой они ещё никогда не видели. Дойдя до барной стойки, Люси осмотрительно пристроилась рядом с Биксом, ведь подсознательно знала, что тот убережёт её от нежелательных контактов. По обратную сторону длинного стола находился знакомый рыжеволосый бармен, которого заклинательница увидела ещё по пути к кладезю священных напитков. Было очевидно, что Кана тоже не обделила его вниманием. Прошло не более двух минут и Люси, мысленно похвалив себя за верную догадку, из-за широкого плеча громовержца, заприметила, как Альберона напряжённо вглядывается в лицо их общего знакомого, искривляя губы в ухмылке, после, имела честь лицезреть картину соблазнительницы, что навалившись локтями на барную стойку, клонилась грудью прямо к довольно усмехающемуся Джордану. Какое-то время два голубка забвенно играли в гляделки, характерно сопровождая их испорченными жестами, но неожиданно были бесцеремонно прерваны грубым баритоном. — Альберона, устроишь свою личную жизнь после того, как я ослепну от пьянки, а сейчас...Имей совесть и организуй мне эту самую пьянку, — маг душ, всё это время скучающе следивший за победами картёжницы в обольщении, всё-таки решил напомнить о своём присутствии. Кана медленно повернула голову в сторону говорившего и, раздражённо прикрыв глаза, выцедила: — Джордан, знакомься, Бикс и уже тебе известная — Люси. Организуй им боше. Бикслоу довольно хмыкнул, медленно закрывая глаза. — Прекрасный выбор, Альберона, — напоследок изрёк маг душ и в ожидании замолчал. Кана фыркнула, подпирая челюсть горизонтально сложенным кулаком. Ей совершенно не нравилось, когда её буквально вынуждали прерывать успешные поступи в отношениях с потенциальным ночным развлечением. Люси так часто делала, когда они в очередной раз проводили время вместе. Бог знает, скольких усилий картёжнице стоило убедить подругу в неправильности подобных действий, но та всё же поняла, а вот с громовержцем подобная стратегия не прокатит, придётся изменить тактику. Нехотя отвернувшись от прекрасного вида на филейную часть Джордана, Альберона начала усиленно скользить взором по переполненному залу бара. Наконец завидев знакомую брюнетку, Кана ухмыльнулась. Нарочито медленно поднимаясь со стула, она намеренно толкнула уже забывшегося дрёмой мага и, елейно извинившись, ушла к нужному объекту, что поспособствует осуществлению задуманого. Сбивать с хода столь успешную операцию по затаскиванию в постель местного красавчика...Подобное не сошло бы с рук даже Люси, не говоря уже о нахальном выходце громовержцев. Кана часто корила себя за сею черту характера, ведь нередко от неё страдала. Она не умела отказываться от того, чего хотела, пусть это даже мимолётное влечение, но оно было обязано осуществиться, иначе внутренняя бездна попросту не позволит вдохнуть полной грудью, иначе собственный мозг откажется впускать посторонние мысли, застопорится на одном лишь желании. Эта гадкая черта появилась после смерти матери и в попытках отыскать отца, она напрочь впилась в тельце маленькой волшебницы, словно клещ в сладостную плоть. Это состояние доводило картёжницу до бесовских крайностей, уничтожало любые здравые потуги сознания и приводило к бесконечной тропе ошибок. Быть может, однажды Кане повезёт, и кратер внутри угомонится, затихнет, перестанет требовать вечной подпитки, обретёт достаточные резервы требуемого, а пока... — Даров, Мичи, — Кана лихо обогнула дефилирующую к столику с какими-то подростками официантку, тем самым заставив ту остановиться и в изумлении уставиться на нарушительницу рабочего процесса. Высокая брюнетка с эффектными формами для проформы удручающе мотнула аккуратным каре и лениво вымолвила: — И тебе не хворать. Альберона притворно обиженно выпятила нижнюю губу и с не менее способной демонстрацией актёрского таланта произнесла: — Я думала, ты поприветствуешь давно отсутствующую подругу жаркими объятиями, слишком скудная реакция в общем. — Бросай лебезить, Кана, у меня смена, зачем припёрлась? — Мичи показательно тряхнула подносом, заставляя кружки на нём жалобно звякнуть. Кана напоследок одарила девушку неодобрительным взором снизу вверх и, вновь примерив на лицо безмятежную лыбу сытой кошки, обхватила официантку левой рукой за плечи, заговорщицки шепнув той на ухо: — Ты же ненавидишь компашку громовержцев...

***

За барной стойкой летала гнетущая атмосфера неловкости, чьей полноправной хозяйкой, пожалуй, являлась заклинательница. Напитки давно принесли и давно обновили до чего-то покрепче, и, очевидно, все темы для разговоров, которые также предлагала Хартфилия, были давно исчерпаны, но девушка, нервно заламывая пальцы, упорно продолжала искать в голове безусловно интересный повод для развёрнутого диалога. — Так, как там вообще дела у Лаксаса? — немного надрывно проронила Люси, тут же смущённо кашлянув в сторону. Вам, дорогой читатель, очевидно, выбранный предлог покажется неестественным, весьма сомнительным, но, исходя из предыдущих попыток девушки завести беседу, это был единственно верный выход, ведь через чур коммуникабельная Хартфилия, что совсем не ожидала столкнуться с настолько уверенными препятствиями в дружеском общении, уже успела осведомиться о каждом члене язвительной команды громовержцев. — Всё по-прежнему: трахает каждую смазливую бабу, особенно падок на дотошных блондинок, кстати, в перерывах между миссиями, — достаточно грубо отозвался Бикслоу, на конце фразы насмешливо фыркнув, — Ладно, куколка, я понял, что ты не переносишь тишину, но я совсем не в настроении, если, конечно, ты не планируешь изменить муженьку со мной вечером. Если бы не алкоголь, бурлящий под кожей, и не физическая расслабленность тела, два фактора, подстёгивающие былую циничность, которая всё ещё, по какой-то непонятной магу душ причине, дымилась внутри, то он, быть может, успел бы прикусить себе язык. Люси залилась гневной краской и ощутимо толкнула обидчика сразу двумя руками. — Ну ты и ублюдок. Девушка поднялась со стула, обернулась, желая узнать, куда пропал Гажил, и удивлённо замерла, находя его окружённым плотными мужчинами лет 30-45, что со всем вниманием слушали удовлетворённого убийцу драконов. Рэдфокс сидел подле того самого парня, которого минут пятнадцать назад грозил четвертовать, ныне дружески запрокинув ему на плечо руку. Хартфилия нашла в подобном поведении товарища определённое влияние алкоголя. Отвернулась, силясь сообразить, что именно не позволяет ей оставить факт присутствия стального убийцы драконов в их компании без внимания. Понимание полностью оформилось. Насильно проглотив внутри протестующий ком, девушка скупо произнесла: — А почему Гажил решил пойти с нами? Заметила удивлённый взгляд мага душ и продолжила: — Я имею в виду, Леви же беременна, не думаю, что это абсолютно правильное решение... Люси сглотнула. «А жена, которая шляется по барам, в то время как её муж пропадает на заданиях, чтобы заработать деньги семье, это правильное решение?» Ядовитые голоса всецело поглотили резко воспалившуюся голову. «Да, Люси, тебе не кажется, что ты суёшь нос не в своё дело?» Хартфилия прямо на глазах растерянного мага приняла цвет бетонного блока, как-то сокрушённо изогнув губы, тот медленно произнёс: — Мне, на самом-то деле, плевать, что с тобой творится, Хартфилия, — незаметно мотнул головой и скосил взгляд в сторону, понимая насколько фальшиво это звучит, в первую очередь для самого себя, пожевал губами, исправляясь, — но прекращай, — это раздражает. А что касается твоего вопроса, мужику порой необходим перерыв, Гажил не собирался совершать что-то, противоречащее его статусу "мужа". Девушка поджала губы, опустив явно ныне говорящий взор. Её прямо подбивало сделать нечто дерзкое, оглушительное, что поспособствует немедленной остановке головного шёпота. Схватив так и не выпитую рюмку с виски, она отточенным движением залила содержимое внутрь. Мир перед глазами опасно пошатнулся, но девушка полностью проигнорировала столь рисковое знамение, её целиком пронзила игла облегчения, ведь всё затихло, желчные мысли остались где-то на задворках, а захват на сердце ослаб, дав волю радостному румянцу. Где-то внизу раздалось довольное фырканье, заклинательница опустила взгляд, натыкаясь на озорной блеск зелёных глаз. — Знал бы я, что ты окажешься настолько шебутной, послал бы Фуллбастера ко всем известным чертям, а я знаю многих, — Бикслоу несколько секунд ещё пронизывал вытянутое лицо перед собой насмешкой во взоре, но, опомнившись, отвернулся, стремительно опуская губы в пенившуюся кружку. — В каком это смысле? Люси уже было собиралась начать требовательный спич, что обеспечит её необходимым ответом, но была прервана неожиданным появлением высокой брюнетки в форме официантки. Незнакомка невесомо приземлилась рядом с магом душ и с шумным придыханием попросила яблочный мартини. Джордан изумлённо выгнул бровь, но, заприметив подмигивающую Кану за спиной Хартфилии, повиновался. Люси первым делом почувствовала знакомое горячее дыхание у уха, прежде чем услышала не менее привычное саркастичное замечание: — Вот, Люсьена, учись у профессионала, как нужно кадрить мужика, потом устрою тебе с Драгнилом совместное тестирование. И дыхание исчезло, уступая место колючим мурашкам, ведь кожа успела отвыкнуть от прохладного воздуха бара. Тем временем жгучая брюнетка уже успела получить свой заказ и заводяще приоткрыла влажные от напитка губы, какое-то время она безучастно пялилась в стеллаж с алкоголем напротив, но, видимо почувствовав на себе пристальный взгляд соседа, лёгким движением откинула волосы и, прежде чем они приобрели своё привычное положение, обернулась, подпирая ладонью нижнюю часть лица. Если она играла, то играла очень талантливо, ведь её полуприкрытый взгляд приобрёл смутное выражение, делая образ совратительницы ещё более притягательным. — Смею предположить, что Вы слишком устали от тривиальных подкатов, раз решили прогуливать работу за барной стойкой, — мерно заметил Бикс, буквально лаская языком собственное нёбо. Мичи скользнула взглядом вверх вниз вдоль силуэта мужчины и выдохнула, медленно оттягивая расстёгнутый ворот рубашки. — Да, надеялась Вы сможете меня удивить, — проникновенно изрекла девушка, обособляя хрипотцой официальное обращение к магу душ. Волшебницы, что всё это время изучающе следили за разворачивающейся миниатюрой, синхронно усмехнулись, понимая, что официантка не оставляет громовержцу ни шанса на отступление. Цепкий взор синих глаз Мичи ни на секунду не выпускал из своей тюрьмы обольщённый прищур Бикслоу, она прямо таки сжирала его заживо, внушала через зрительный контакт самые запретные влечения, самые порочные желания. Она стремилась заставить его пылать от недостатка необходимой близости, но когда громовержец уже собирался приблизиться, девушка отвернулась, полностью осушая стакан. — Моя смена заканчивается в одиннадцать, запомни: вторых шансов не даю. И Мичи, подхватив поднос со столешницы, ушла к необслуженным клиентам, плавно покачивая бёдрами. Кана, вовремя сориентировавшись, подскочила к освободившемуся стулу, резво занимая пространство. — Боже, я считаю, что этому месту определённо не хватает фильтрации контингента. Куда не плюнь — везде пубертатные отморозки, — Альберона сценически вздохнула, не отрывая прямого взора от лица мага, что мыслями сейчас явно находился далеко за пределами её плоскости, — А у тебя какие новости, любитель кукольной экзотики? Громовержец что-то недовольно буркнул и проследовал вглубь зала вслед за недавней соседкой. — Кана, — деланно удивлённо протянула Хартфилия, не пытаясь удержать поползшие в стороны уголки губ, — в честь чего такой щедрый подарок личной жизни засранца? Картёжница некоторое время выдерживала зрительный контакт с заклинательницей, таинственно скалясь, а потом безудержно расхохоталась, привлекая к себе внимание бармена. — О наивная Люсьена, как могли помыслить Вы столь очевидную глупость? — её слова мешались с нескончаемым смехом, превращаясь во взрывчатую тираду удовлетворения. Когда наружу вырвался первый всхлип, Кана решила поумерить пыл, потянулась к вескам, дабы смахнуть выступившие слёзы, — Мичи ненавидит всю плешивую компашку громовержцев, она ни за какие коврижки не согласится лечь в кровать с кем-то из них, поэтому нашего мачо ожидает грандиознейший облом всей его половой жизни. Люси как-то безотчётно повела плечами, проследив за удалившейся спиной мага. От Каны трудно было ожидать чего-то иного, поэтому даже малейшего удивления не появилось, лишь толика жалости к зря обнадёженному Бикслоу, хотя, ему не помешает согнать чуточку спеси, но по-настоящему ни одно чувство сейчас так ярко не ощущалось, как взвившаяся внутри волна неудержимого веселья от недавно принятого алкоголя. Этому чувству требовалась немедленная реализация, скорейшее применение. — А, собственно, от чего ненависть? — как-то совсем без интереса полюбопытствовала заклинательница. Она несильно походила на поддавшую, точнее совсем не походила. Взгляд был сфокусированным, открытым, стойка уверенная, твёрдая, токмо шаткая улыбка и обильный румянец говорили о каком-то скрытом двигателе, но всё это было настолько естественным, что заметить казалось крайне трудной задачей. — История до смешного тривиальная. Лаксас переспал с её несовершеннолетней сестрой, той должно было через месяц стукнуть восемнадцать, а громовержцы не предприняли никаких попыток ему намекнуть, что девчонка ещё наивняк во всех смыслах, вот Мичи и взвилась, хотя сестрёнке всё более чем понравилось, — Кана издала невесёлый смешок и опустила губы в кружку. Вдруг по залу пронёсся первый неуверенный гитарный звук, что через секунду перерос в смелую, немного нестройную мелодию. Девушки обернулись, желая понять причину нарушенной человеческой суеты. Вокруг небольшой площадки, которая возвышалась над полом на высоте около одного метра, собралась приличная толпа посетителей с поднятыми в воздух кружками, а на самой сцене величаво восседал Гажил, вовлечёно перебирая гитарные струны. Внутри Хартфилии нетерпеливо завозилось приобретённое веселье. Она с особым трепетом лелеяла мысль о том, чтобы присоединиться к согильдийцу, и это удивляло, вводило в замешательство, ведь девушка никогда не могла похвастаться добровольной тягой к сцене и вниманию, которое та дарует. Тем временем к Рэдфоксу уже успели присоединиться его недавние знакомые, притащив с собой барабанную установку, что раззадорило заклинательницу ещё сильнее. Она попросила у бармена дополнительную стопку виски и, получив её, осушила, уверенно направляясь к сцене. Каждая клеточка её тела напряглась, обуреваемая сладостным ожиданием погружения в пучины забвения. Уж точно не сегодня вечером её будет разрывать от ненависти к своим чувствам, ошибкам, мыслям, от ненависти к собственному существованию. Сегодня она позволит оставить сжирающую заживо оболочку где-то позади, позволит сойти с аварийного поезда и увидеть мир чуть более ярким местом, чуть более подходящим...Для неё. Обогнув столпотворение, Люси запрыгнула на сцену, незамедлительно переставляя стойку микрофона ближе к себе. Столкнувшись взглядом с суровым взором Гажила, та весело усмехнулась и взволнованно шепнула: — Надеюсь, ты не против перегруппироваться. Отвернувшись от пятисекундного собеседника, Люси восхищённо выдохнула. Перед ней полотном стелились десятки заинтересованных глаз, а слух обволакивал приятный ропот ожидания. — Красотка, вырез пошире! — Тебе бы пошла форма официантки, переоденься! — Негоже такую фигурку под брюками прятать! Будто все те мысли, что они так старательно держали при себе, когда Люси проходила к барной стойке в окружении друзей, наконец-то нашли брешь в защите и решили вырваться мерзким потоком сразу. Девушка периферическим зрением увидела, как подорвался Гажил, и хотела было его остановить, но он одним длинным шагом преодолел расстояние до микрофона и гневно выкрикнул: — Если ещё хоть один урод попробует раскрыть свою грязную пасть в её сторону, то сразу же почувствует металлический столб между глаз и попробует его сожрать, усекли? По толпе прокатилось возбуждённое ворчание и несколько озлобленных фигур отбились от коллектива. Люси благодарно кивнула драконоборцу. Она безмерно уважала Гажила за его упорные попытки меняться, за то, что смог одолеть прежнюю невыносимую версию себя, в попытке дотянуться до чего-то лучшего. Он был человеком, на которого стоило равняться, сильным человеком. Девушка поспешила проглотить вставший в горле ком и отвернуться к ожидающей публике. Нервно прочистила горло, покрепче обхватила микрофон и издала первый сорвавшийся звук, вызвавший одиночные смешки. Закрыла глаза, перевела дыхание и аккуратно протянула:

Л ё ж а в т и ш и н е, о ж и д а ю в о й с и р е н,

З н а к, т о в е д ь з н а к,

Ч т о ж и в а я. За спиной пролились первые осторожные звуки пианино, заставившие ощутить себя чуть более уверенно, а струны гитары Рэдфокса и вовсе забаррикадировали за собой всю сжатость.

Н е м о г у л и ш и т ь с я, с и л н е т о ж е с т о ч и т ь с я.

Э й, м н е м о л и т ь? М н е м о л и т ь с я...

Н о с е б е, и л ь т о м у, и л ь т о м у, к т о с м о ж е т, Люси прямым взглядом обратилась к зрителю, что цепко прицелил её нахождение на сцене. И в этот момент она поняла, что соскучилась. Чертовски сильно, что ей ужасно не хватает его присутствия среди всех этих людей, что на самом деле успокоился лишь разум, а сердце до сих пор продолжало буравить грудную клетку, продолжало бессмысленные попытки вырваться и попасть к нему. А ведь девушка даже не думала, что всё это время намеренно избегала любой его компании. Все эти семь дней.

С к р е п и т ь п о л о м к у,

В е р н у т ь с л о в а н а з а д,

И з п о д о б л о м к о в —

Я в и т ь м е н я. К а т а с т р о ф а.

В о с п р я т ь и з п е п л а,

Р а з о р в а т ь с п и р а л ь п о к а,

Ж и з н ь б ь ё т с я, о н а г о р и т.

Я в и м е н я. К а т а с т р о ф а. Голос сорвался на надсадный хрип, но заклинательница, не обращая на то внимания, переключилась на более спокойную, тихую часть.

Я в и м е н я, я в и м е н я, я в и м е н я,

Я в и м е н я, я в и м е н я.

З а н а ш е й д у р н о й к р о в ь ю

З в у ч и т з в о н к о л о к о л ь н ы й,

Д о м, н а ш о н д о м, он в н у т р и н а с.

И н а м н е п о з д н о т о п о н я т ь,

В е д ь о д и н и з м и л л и о н а ш а н с —

В с ё е щ ё ш а н с, д а, э т о ш а н с,

И м н е п о р а р и с к н у т ь. Вдохнув побольше воздуха, она полностью сконцентрировалась на биение своего сердца.

С к р е п и т ь п о л о м к у,

В е р н у т ь с л о в а н а з а д,

И з п о д о б л о м к о в —

Я в и м е н я. К а т а с т р о ф а.

В о с п р я т ь и з п е п л а,

Р а з о р в а т ь с п и р а л ь п о к а,

Ж и з н ь б ь ё т с я, о н а г о р и т.

Я в и м е н я. К а т а с т р о ф а.

Я в и м е н я, я в и м е н я, я в и м е н я,

Я в и м е н я, я в и м е н я, я в и м е н я... И вновь, не отдавая себе ни малейшего отчёта в действиях, заклинательница искала родной взгляд мутных глаз, хотела найти его до безумия. Целых семь чёртовых дней она не имела возможности поговорить с ним, семь дней не слышала его смех и не видела горящих интересом зениц. Он не был с ней рядом. Семь. Чёртовых. Дней. Люси случайно-неслучайно не касалась его кожи, не шутила над его вечно хмурыми бровями, просто не наслаждалась одним его существованием и звучанием бархатистого голоса, не ощущала желанной прохлады от обычного нахождения рядом, и дурманящий морозный аромат приятно не щекотал нёбо семь мучительных дней, осознание которых неожиданно решило навалиться именно сейчас. Он дружески не трепал её по голове, намеренно не выводил из себя, не подпускал совсем близко, чтобы девушка смогла угомонить разбушевавшихся демонов, и не давал ей увидеть себя искреннего, неподдельного, открытого лишь для неё одной. Семь. Забери их дьявол. Дней. И это постижение вылилось в срывающеюся хрипотцу на кульминации песни. Передалось сильно зажмуренным глазам и дрожащим рукам. Голос громкий, надломленный, но впервые за долгое время полностью живой.

Г о в о р и ч т о в у м е,

Н о у м р у я з а ц е л ь, т ы п о й м и!

Н а к о л е н я х с т о ю,

Б о г о м с т а н ь, я м о л ю, д л я м е н я

Б у д ь с п а с е н ь е м, б у д ь т е м, к т о с м о ж е т...

С к р е п и т ь п о л о м к у,

З а б р а т ь о т ч а я н и е в с л о в а х,

И з п о д о б л о м к о в —

Я в и т ь м е н я. К а т а с т р о ф а.

В о с п р я т ь и з п е п л а,

Р а з о р в а т ь с п и р а л ь п о к а —

Ж и з н ь б ь ё т с я, о н а г о р и т,

Я в и м е н я. К а т а с т р о ф а.

Я в и м е н я, я в и м е н я, я в и м е н я,

Я в и м е н я, я в и м е н я, я в и м е н я... Люси шумно выдохнула, медленно открывая глаза. Лёгкость. Это было первое чувство, что пронзило её после столь эмоционального всплеска, первое и самое ощутимое. Все кишащие внутри змеиным роем мысли, эмоции, чувства вырвались разящим потоком в словах незамысловатой песни, в самом её исполнении. Вместе с аплодисментами и свистом — на губах девушки расцвела рассеянная, но определённо счастливая улыбка. — Удивлён, болельщица, — Гажил одобрительно хлопнул заклинательницу по плечу и перевёл веселый взор на публику, что вошла в кураж превознесения. — А-а-га, спасибо, — со слабой отдышкой вымолвила Хартфилия, по-прежнему находясь в прострации. Шум, крики, её имя из уст абсолютных незнакомцев — всё это меркло от понимания одной главной истины: "Мне хорошо, мне, чёрт возьми, просто ахуенно!" И грязные слова, что назойливо крутились в блондинистой голове, желая придать её состоянию наиболее раскрытое описание, совсем не вызывали отторжения, лишь немедленное стремление озвучить их во все услышания, чтобы этот редкий момент остался в памяти у всех присутствующих, как незыблемое доказательство того, что её сердце по-прежнему колотится, по-прежнему способно отзываться на человеческое участие. В последний раз восторженно взглянув на бушующую толпу, Люси спустилась со сцены, но моментально была объята парой тройкой особенно вдохновившихся зрителей.

***

Грей разбил последнюю ледяную статую и раздражённо откинул мешающие волосы. Он уже четвёртый час проводил на заднем дворе гильдии, изнуряюще тренируясь на пару с Джувией, которая присоединилась к нему примерно полчаса назад, закончив некоторые дела в гильдии, включая дружеское щебетание с Лисанной и Лаки. Думаю, не стоит упоминать, что после появления водной волшебницы, его занятия стали проходить затруднительнее, ведь последняя вечно обращала внимание на его через чур соблазнительный внешний вид и стремилась прилипнуть к разгорячённому торсу, ну, примерно...Навсегда. После нескольких особо грубых замечаний Фуллбастера, волшебница решила взять себя в руки и, выдерживая серьёзное выражение лица, принялась старательно комбинировать различные вариации водяных заклинаний, которые попадали в специально воздвигнутую булыжную стену. Потянув руки в разные стороны, Грей направился к конструкции разной высоты турников, кои включали последний этап сегодняшнего комплекса. Уверенно продвигаясь уже к началу третьего десятка подтягиваний, созидатель краем глаза заметил застывшую на месте Локсар. Её щёки пылали, а взгляд застопорился на напряжённой фигуре мага, с усилием преодолев нужную цифру, Грей разжал хватку, опускаясь на землю. Джувия тут же проморгалась и с жалобным писком сообщила: — Грей-сама, это невыносимо! Наденьте футболку, прошу! Фуллбастер шумно выдохнул, давая волю отдышке. Ему безусловно нравилась такая Локсар: смущённая, борющаяся с грязными мыслями и желаниями, немного раздражённая бессилием перед манящим объектом. Её хотелось дразнить, выуживать самые потаённые влечения и заставлять трястись от нетерпения, но не сегодня. Сегодня все его мысли занимала Хартфилия со своим абсолютно идиотским поведением. Она вводила его в замешательство уже на протяжении целой недели, заставляла бесконечно долго прокручивать свой образ в захламлённой голове. Все эти семь дней она упрямо не давала подойти к себе даже на грёбаных пять метров, сбегала от любых разговоров под одинаковыми предлогами и максимально редко попадалась ему на глаза. Блять, Грей, называй вещи своими именами. Люси избегала его. Подцепляя с ящиков футболку, Фуллбастер особенно хмурил брови, он ненавидел зависеть от чего-то настолько. Тем более от пустотелых мыслей. Он прекрасно понимал, что в тот вечер наверняка позволил себе лишнего, быть может даже серьёзно облажался, но его действия, он уверен, не несли в себе чего-то неуместного касательно положения их личной жизни, он просто хотел согнать чуждое её лицу сокрушение. В конце концов, это Люси, ей всего девятнадцать, у неё просто не может быть поводов для сокрушения, исключая, конечно, помолвку на головёшке, но она того искренне желала, поэтому навряд ли. — Грей-сама, пойдёмте? — позади него стояла до сих пор красная Джувия, успевшая натянуть верхнюю часть пальто на довольно открытую майку. Созидатель устало выдохнул, понимая, что шансов на нормальное существование почти не остаётся. Мысли лишь интенсивнее сгущались вокруг одного единственного человека, лишая его любого интереса к действительности. Ему как можно скорее требовалось выяснить всё с Люси, перекрыв последней неограниченный доступ в его мысли. — Знаешь, Джувия, ты иди, я задержусь, — его голос был чуть хрипловатым из-за не сошедшей напряжённости, поэтому казался грубее обычного. — Но... — Локсар растерянно тупила взор, беспокойно теребила плотную юбку и усердно старалась найти любой возможный предлог, — Джувия останется с Вами! В конце концов, это её тренировка длилась меньше получаса! Грей лениво обернулся, окончательно закрепляя на туловище ныне мешающий лоскут ткани. Ему сейчас было совсем не до пререканий, поэтому полностью представ перед озадаченной супругой, мужчина немного склонился, дабы дальнейшие слова в полном своём существе добрались до сознания девушки: — Если ты сейчас добровольно уступишь, то получишь утешительный приз на ночь, — и полностью контрастирующая с его внутренней усталостью ухмылка, — или мы можем пойти от противного и... Но созидатель был незамедлительно перебит воодушевившейся супругой. — Хорошо, но Джувия будет главной! — Ты этого не хочешь, Джу-ви-я, — он так соблазнительно смаковал её имя, что водная волшебница, услышав вкрадчивый шёпот на последнем слоге своего имени, незамедлительно отвернулась, глубоко дыша. — Господи, Джувия не доживёт, просто не выдержит, — совсем беззвучно прошелестела девушка и деревянным шагом направилась к дверям в гильдию, дабы из неё благополучно попасть домой. Как только за Локсар захлопнулась дверь, ухмылка моментально испарилась с ныне серьёзного лица. Грей безотчётно рухнул на груду порожних ящиков. Сегодня она в "Безликом Провидце" по инициативе Каны. Ему было почти плевать на причину, по которой Люси согласилась пойти на поводу у Альбероны. И он бы отдал всё на свете, чтобы основное положение дел не заключалось в этом треклятом "почти", ведь его это заботило и заботило бы гораздо сильнее, если бы не иная солидная часть поступков Хартфилии, что так и требовали заняться своим анализом. Фуллбастер в бессилии мотнул головой, стараясь сконцентрироваться на образовавшейся вокруг него тишине. Тишине, что так сильно прельщала, так сильно влияла на расположение духа созидателя, ведь если есть тишина, то есть и покой, а если есть покой, то есть и терпение, и желание переносить жизненные склоки фантасмагории. Погружаясь всё глубже в омуты различных мыслей, он машинально начал крутить кистями, позволяя морозной магии струиться вдоль ладоней, принося с собой иллюзорный поток облегчения. Миниатюрные снежные вихри лентами просачивались сквозь длинные пальцы, а редкие снежинки тут же таяли, соприкасаясь с выжигающей почвой. Зрелище являлось более чем завораживающим, он владел чарами так виртуозно, так безукоризненно, словно магия и являлась непосредственно им самим, впрочем, так оно и было. Неожиданно тишину заднего двора гильдии разорвала противная трель лакримы. Грей нехотя вскинул голову, перенастраивая сознание на поиск раздражающего предмета, тот оказался в левом кармане штанин. На экране фирменной ухмылкой светила Кана. Откидываясь спиной на холодную каменную кладку, Фуллбастер принял вызов. — Похоже, ты достигла нужного градуса, чтобы дозвониться мне, — ровно обронил созидатель, хотя внутренности обжигало напряжением от ожидания увидеть родное лицо. — Именно, бармен тут что надо, — и хитрый взгляд вкось, — небось теперь локти кусаешь, что отказался от моего щедрого приглашения, а поздно, подослал вместо себя Бикса с Гажиком, а они не промах оказались, вона как с Люськой отжигают. Грей сглотнул, сдавливая аппарат сильнее, он не для того просил их пойти с ними. Тем временем Кана не спешила раскрывать карты, а лишь довольно щурилась, просверливая стойким взором экран перед собой. Фуллбастер со свойственной себе прохладой хмыкнул, безынтересно вскинул бровь и сдержанно проронил: — Умеешь интриговать, Кана. — Знаю. Вот, познакомься, это милашка Джордан. И обзор резко соскользнул на лицо какого-то парня, а через миллисекунду пространство рядом с ним разделила улыбчивая физиономия Альбероны. Созидатель скривил губы, понимая, что картёжница попросту играется с ним, но поддаваться он не планировал. Крики, звон бокалов и смех по ту сторону экрана здорово мешали сосредоточиться, но маг, тем не менее, вымолвил: — Этот вечер я не планировал провести, связываясь с тобой и твоими вечерними ухажёрами, поэтому выкладывай — зачем звонишь, или наша беседа будет вынуждена оборваться. Кана, казалось, немного подостыла, ведь напускной задор чуть просел, возвращая серьёзность во взгляде, она хотела было открыть рот и что-то произнести, но вместо этого стремительно обернулась вбок, и её выражение преобразилось в чистое напряжение. — Чёрт, Люси! Извини, Грей. И звонок оборвался на моменте подскочившей картёжницы. Грей глухо прорычал, моментально запихивая аппарат в карман и подрываясь со скрипучей опоры. Всё происходящее до смешного напоминало комедию на подмостках, примитивную, от того настолько глупую, поэтому вызывало жгучее раздражение и несознательное отторжение, но уверенности в том, что не случилось что-то серьёзное, у Фуллбастера не наблюдалось, поэтому, с трудом забрасывая врождённый скептицизм куда подальше, он порывался к ненавистному бару.

***

Ещё минуту назад Люси и не могла подумать, что испытает неподдельное облегчение или хотя бы минутную радость без прямого вторжения спирта, а сейчас во всю хохотала в окружении Гажила и его новоиспечённой компашки, что милостиво усыпали недавнюю звезду сцены тонной комплиментов, но на самом дне эфемерного мгновения по-прежнему ненасытно истлевала вечно одинаково ядовитая жажда его окружения, которая постоянно оскверняла действительность своим прогорклым вкусом. Люси до сих пор всем своим естеством ощущала потребность в бессмысленно жестоких размышлениях по отношению к себе, в той патологической самоненависти, что верно разрушала организм, но сейчас это скрылось за прозрачной ширмой ослабления сердечной удавки. Сейчас она вновь находится под иллюзорным куполом безмятежности, который вскоре рухнет, но плевать сколько ему предначертано выстаивать, если в эти несчастные секунды кислород не приносит дискомфорт, а биение сердца не стремиться разметать ошмётки мозга по всей клетке сознания. Именно это неведомое пониманием прозрение, которое бесформенными кусками витало где-то на задворках восприятия, заставило остановить очередную поддержку весёлой атмосферы собственным смехом. Девушка в очередной раз бессознательно обернулась, ведомая ныне инстинктивным порывом. Вновь заниматься самобичеванием не тянуло совсем, хватало того, что общее состояние нервной системы давно прозябало в липкой, угнетающей субстанции, для лаконичного названия которой идеально подходило слово "потерянность". Люси машинально кивнула на какую-то мутную реплику одного из мужчин, какое-то время ещё постояла с глубокомысленным выражением лица и сообщила о своём намерении немного передохнуть от приятной компании. В баре играла одна из тех самых энергичных мелодий, что заставляла даже самых зажатых людей неуверенно подниматься из-за столов и осторожно, боясь быть уличёнными, выстукивать носком ботинка в такт музыкантам, поэтому для Хартфилии поход сквозь густую массу танцующих посетителей оказался сущим дискомфортом, с языка уже чисто на механике слетало безэмоциональное "простите, извините, мне жаль." На самом деле, она совершенно не понимала, куда идёт и зачем. Просто бесцельно мешала веселящимся. В голове обитала пустота, такая стерильно чистая, что впору стискивать вески ладонями и громко покрывать аудиторию самыми неблагочестивыми выражениями, на которые только была способна девушка, лишь бы внутри что-то шелохнулось и одним бурным всплеском затопило полую оболочку. Было совершенно плевать на грязные слова, что изредка вылетали из уст потревоженных, на ощутимые толчки озлобленных, всё пролетало мимо, будто Люси не было здесь, будто в толпе скользил убиенный призрак без мыслей, эмоций, души. Её даже на секунду не заинтересовало, когда народ, что столь резво выбивал из дощатого пола всю пыль, в замешательстве остановился, и несдержанный шёпот поразил столпотворение, доныне стройная мелодия противно дрогнула и заиграла существенно тише. Да что там, она даже проигнорировала резко опустившуюся температуру воздуха и зябкий ветерок откуда-то сзади. Настолько гадко ощущалось всё происходящее. В очередной раз протиснувшись сквозь чей-то абсолютно неважный силуэт, девушка радостно обнаружила яркую, подсвеченную золотом барную стойку, за которой сидела скалящаяся Альберона и с полностью доступной иронией смотрела куда-то за спину заклинательницы. Впрочем, не она одна имела наслаждение от соприкосновения с алкоголем, обслуживания бармена также удостоились парочка неизвестных Люси посетителей, что, на этот раз девушка всё же с беспокойством отметила, по общей тенденции, пялились на пространство позади неё. Она уже хотела было обернуться, но неожиданно её партизанская вылазка оказалась прервана уверенным сцеплением чьей-то руки на собственном плече. Хартфилия стремительно замерла, скукожившись всем телом. Хватка холодила кожу безжалостно, а её неуравновешенная сила посылала в голову трусливые мысли и больные фантазии. Ситуацию лихо усложнял выпитый алкоголь, поэтому когда кто-то неизвестный начал тянуть дезориентированную девушку за руку на себя, последняя быстро крутанулась на небольшом каблуке и, громко вскрикнув, со всей силы влепила смачную пощёчину неверному, что посмел распускать лапы в общественном месте. В момент столь дерзкого поступка, Люси заранее зажмурилась, влекомая импульсом мозга, а уже после совершённого, благоразумно отступила на пару шагов назад и прикрыла ладонями голову. В сознании всё в одно мгновенье лопнуло и до слуха начали ленивыми струйками доползать тихие разговоры тех, кто стоял ближе всех. «Охренеть, она вдарила самому Фуллбастеру?» «Неужели это его девушка?» «Вряд ли, он вроде на Локсар женился.» «Любовница?» «Во даёт...» «Разве так можно? Ни с того, ни с сего.» «Дожили, один из сильнейших мужиков Фиора не может контролировать своих баб.» «И какого сегодня здесь такой наплыв хвостатых?» «Забей, бесплатное шоу же.» Люси резко распахнула глаза и медленно убрала руки от головы, желая убедиться. Сердце бешено забилось уже высоко в глотке, а и без того согнутые ноги подкосились пуще прежнего, передавая свою динамичную тряску рукам. Обильный румянец залил щёки одним особо сильным приливом. Грей. Это был Грей Фуллбастер, слишком серьёзный, хмурый, но чертовски нужный сейчас Грей Фуллбастер. Он стоял прямо и сверху неотрывно смотрел на застывшую девушку, и если бы она видела его впервые в жизни и не имела возможности узнать ближе, то наверняка подумала бы, что в его почти чёрных глазах застыла леденящая злость, но...Она, к счастью, не была такой девушкой, она являлась Люсьеной Хартфилией — девушкой, которая влепляла Фуллбастеру пощёчин больше, чем кому бы то ни было, девушкой, что получала от него двусмысленных фразочек чуть меньше, чем от Хэппи — и то, лишь потому, что назойливый кошак вечно крутился где-то поблизости, а созидатель не был шибко общительным человеком, Люси Хартфилия — это девушка, чей первый опыт созерцания полностью обнажённого мужского тела пришёлся именно на Фуллбастера, Люси Хартфилия — это девушка, писательский талант которой впервые признал именно Фуллбастер, он совершенно случайно оказался её первым настоящим читателем, Люси Хартфилия — это девушка, которая своё первое признание в симпатии услышала из уст, да, Грея. «Близнецы не лгут.» Фраза, смысл которой дополз до осознания только спустя почти десяток лет. Хартфилия с усилием протолкнула в горло слюну и медленно выпрямилась, позволяя себе отпустить тоскливые мысли. Неуверенный взгляд в глаза напротив, и сердце, казалось, окончательно перестало ощущаться как собственное. Грей смотрел с непонятной ей горечью и слабой примесью удивления. В голове неприметной птицей метнулась робкая догадка. Люси хотела, чтобы он оказался в баре, хотела наконец-то прямо заглянуть в родные глаза, но совершенно не желала, чтобы эта потребность осуществилась, ведь...Это неправильно, это больно и влечёт мученические последствия. — Тебе не кажется, что пора покончить с этой традицией? — не вопрос — утверждение, и короткий шаг в её направлении. Люси не могла пошевелиться, существо парализовало одним лишь звучанием его голоса. Она во всю ширь своих глаз продолжала следить за изменениями на его лице, не замечая, как губы расползаются счастливой улыбкой, а зрачки расширяются, давая огромный простор для блеска игривых бликов. — Привет, — на грани слышимости отозвалась девушка и издала радостный звук, отклоняя голову в правую сторону. Грей лишь недовольно мотнул головой и вновь поднял уже искрящийся взгляд на собеседницу. Неделю сплошного раздражения словно рукой сняло, стоило только её фирменной улыбке расцвести на смущённом лице, а глазам неотрывно застыть напротив, он наконец-то имел возможность открыто смотреть на неё и любоваться той опьяняющей жизнью, что исходила от каждого незамысловатого движения. След от пощёчины совсем не жёг, только приятно покалывал, ведь это впервые на неделе, когда он смог ощутить её непосредственное участие, её касание после того дня. — Мсье, как легко Вы поддались на невинную шалость, неужто не распознали лукавства? — ехидный голос, что перекатывал с особым усердием каждый слог, неожиданно прозвучал из уст Каны, которая довольно выскочила из-за плеча заклинательницы. Фуллбастер не сразу смог переключить внимание с ныне удивлённого лица Хартфилии, он какое-то время просто продолжал выдерживать зрительный контакт с девушкой, игнорируя внезапное появление согильдийки. Но в тот момент, когда очи Люси изумлённо выскользнули из своеобразного плена, созидатель также был вынужден оборвать ныне невзаимную связь. Кана как-то невесело присвистнула, завидев такое обоюдное нежелание общения, её тонкие брови вынужденно сползли ближе к переносице. «Добром это не кончится.» — хмуро отметила картёжница, но, судорожно вдохнув воздух, невысоко взметнула подбородок, надеясь, что это просто очередные ошибки паранойи. Грей хмыкнул в сторону, отлично понимая, чего именно добивалась Альберона и чего, увы, добилась. — Хорошо играешь, — скупо буркнул он в её сторону и нахмурился пуще прежнего, завидев обильное внимание к их компании со стороны посетителей, — Ладно, что посоветуешь в плане выпивки? Он несильно горел желанием продолжать участвовать в затянувшемся вступлении, поэтому, не ожидая ответной реакции, самостоятельно направился к стойке. Грей не понимал, что творит. К счастью, его память находилась в прекрасном состоянии, и деменция ей не угрожала, из чего следует, что он отчётливо осознавал, где должен быть. С кем. Только вот перед глазами созревала громадная заминка в лице Альбероны и Хартфилии. В самом существе их небезопасного, можно сказать, пагубного тандема. Он вызывал в Фуллбастере опасения и чувство беспокойства. Да и выясниться с Люси не помешало бы, а для этого, опять же, следовало обезопасить её досуг. Облокотившись плашмёй предплечий на столешницу, Грей видимо сгорбился над поверхностью барной стойки. Прерогатива сесть, на данный момент, его не удовлетворяла, поэтому левая нога чуть согнулась в колене, позволяя правой незначительно вытянуться относительно пола. Шум в баре постепенно разрастался, музыканты, благодаря подскочившему Гажилу, уже полностью освоились в изменившейся атмосфере и бодро орудовали инструментами, но созидатель по-прежнему невооружённым ухом вылавливал своё и товарищеские имена из праздной сконцентрированной болтовни вокруг. Это уже давно не удивляло, даже не возмущало, скорее просто воспринималось мозгом как должное, как что-то обыденное, лишённое особых эмоциональных оттенков. Шум. Всего лишь шум. Грей с напускным равнодушием оглядел обстановку, несколько раз безынтересно стуканул сплетёнными кистями о стойку и густо выдохнул, когда понял, что его спутницы совершенно не торопятся к нему присоединиться. Неуловимо качнув головой, маг резко выпрямился и плавно обернулся, подгоняемый желанием узнать причину. Картина открылась, скажем так, не особо удивительная, но в меру любопытная. Кана успела найти собеседника в лице, вероятно, знакомого и во всех приёмах выражения эмоций рассказывала ему видимо занимательную байку, ведь тот постоянно позволял себе одиночные смешки и заинтересованные взгляды в сторону созидателя, но не это было главным поводом для любопытства. Контрастная на общем фоне суматохи, Люси замерла недалеко от мага. Светлое лицо со ставшим привычным румянцем прицелило активный топот танцоров неподалёку, но во взоре не было ни малейшего отголоска увлечённости. Спектр направлялся куда-то сквозь. Брови сползали к переносице, а напряжённые кулаки дробью отмеряли сантиметры пространства. Взгляд туманный, непроницаемый. Грей удивлённо отклонил голову. Она вела себя совершенно ей несвойственно, заклинательница изменилась, стала слишком для него непонятной, и он был уверен, что краеугольный камень лёг в основу именно тем вечером. Вглядевшись, Фуллбастер заметил, как задрожали её губы, а грудь недвижимо застыла, опомнившись, он хотел было подойти или окликнуть: предпринять хоть что-то, но та стремительно вскинула голову и сделала уверенный шаг в его сторону.

***

Люси долго всматривалась в спину напротив, также долго боролась с удушливым пламенем внутри и столь же мучительно одолевала наступление ненужных мыслей. Он здесь, он рядом, просто открой рот и выдави из себя нелепую шутку. Совсем как раньше. Вот только...Уже нельзя, как раньше. Нелепые шутки превращаются в полнейшую несуразицу, малейшее представление о которой уже вызывает дикий стыд, но до этой несуразицы ещё нужно дойти, ведь произнести в его присутствии хотя бы слово становилось всё сложнее. Люси расстроено отвела взгляд от фигуры напротив. Узнать в нынешней покоцанной Драгнил себя годовой давности было непосильной задачей. Нет, она по-прежнему обожала проводить время с друзьями, по-прежнему тайно оценивала подколы Хэппи, по-прежнему злилась, но только для вида, на злоупотребление полномочиями в области дружбы и так же симпатизировала молочным коктейлям в компании звёздных духов. Но всё это «по-прежнему» случалось крайне редко и ныне приносило с собой вместе с желаемым счастьем кучу болезненных ощущений и состояний. Не было больше в Люси той лучезарной открытости, весь объём которой занимала любовь к гильдии и друзьям. Точнее, место с ней поделили паразитические черви желчных пароксизмов, что периодически заполняли существо целиком, вплоть до самых тёмных уголков сознания, но что-то также теплилось под самым сердцем, рассеивая робкие лучи света, что-то слишком ценное, чтобы оказаться раскрытым. Это что-то было непосредственно связано с той душащей тяжестью, недавно засевшей в организме и вызвавшей остальные недуги. Плевать. Хартфилия усмехнулась, понимая, что добровольно готовится нырнуть в омут морального каннибализма. В очередной раз проводит импровизированную черту, за которой начинается самоненависть. Плевать. Она в сотый раз за день пообещала себе, что сможет отпустить бесплодные крючки самобичевания, что просто забудет о существовании внутренних противоречий. Хотя бы на один единственный вечер. Сейчас ей было нужно лишь одно: подойти к Грею и насладиться им сполна. Вытравить воспоминая о семи днях разлуки и наконец-то окунуться в атмосферу былой безмятежности, которую присутствие Фуллбастера всегда давало. Плевать. И, подавив желание крикнуть сие простое слово во всеуслышание, она ободрёно вздёрнула подбородок. Боже. Люси и забыла про свой самый обожаемый из его взглядов. Грозового цвета глаза отдавали горечью на самом дне и живым беспокойством на поверхности, брови почти незаметно приподняты, а разрез доверчиво распахнут. Такой настоящий он стоял в трёх с половиной метрах от неё. Сердце привычно облизнула волна нежности. Давно уже её беспокойный орган обзавёлся эфемерными доспехами океана, что каждый новый раз приносил совершенно отличные от предыдущих приливы — или же топил разрушительным цунами. Немного стушевавшись, девушка всё же продолжила движение, всеми силами удерживая себя от того, чтобы опустить глаза. Остановившись немного поодаль от мага, она непринуждённо качнулась с пятки на носок и уверенно обронила под всеобщий аккомпанемент возгласов (выпивший Гажил начал выкручивать сальтухи на сцене): — Не хочешь потанцевать? И, продолжая выдерживать на лице расслабленную полуулыбку, она точным движением схватила две стопки, как она определила по запаху (Боже, она уже и так умеет), апельсинового виски, за что незамедлительно получила раздражённое шипение проходящей мимо официантки, ведь напитки явно предназначались не для Люси. Осторожно протянула сосуд до сих пор молчащему парню, свой преднамеренно удерживала возле груди. Грей удивлённо вскинул брови, лишая заклинательницу заветного времени до начала очередного цунами, которое непременно должно было остановить безрассудное поведение и напомнить, что бросаться в море, кишащее акулами, пытаясь убежать от разъярённого медведя, совсем не способ спастись. Это способ быстрее вспыхнувшего фитиля осесть пеплом на самое дно. Вот только разумом Люси прекрасно то осознавала, но перед глазами всё равно стояла искрящаяся гладь воды, бесконечно уносящая в беспокойных волнах отражение лунного диска. Это зрелище будоражило, заставляло неразрывно следить за каждым плавным движением, вызванным морозным ветром, диктовало свои незыблемые порядки на сетчатку и ощущалось так, будто ты уже под безмолвное рычание хищников рассыпалась в толще недвижимого зверя. Она утонет. Мелькнуло в сознании, и Хартфилия встрепенулась. На смутных инстинктах нынешней болезни, девушка залила в себя виски из своего стакана и сбивчиво резанула пространство невнятным голосом: — И-извини, я тут вспомнила, у м-меня ещё есть дело к Кане. Она хотела было отдёрнуть протянутую руку, и, можно сказать, ей почти то удалось, если жалкие пара сантиметров считаются, но тонкая кисть стремительно оказалась зажата в стальной хватке его ладони. Люси болезненно скривилась и уже собиралась задать такой "лаконичный" вопрос, как: «Какого чёрта ты творишь, Фуллбастер?», но следующее его действие выбило последние крупицы самоконтроля и ориентации в действительности одним особо густым и несдержанным выдохом. Грей молниеносно подался губами к стенкам до сих пор зажатого в руках заклинательницы виски и, не удосуживаясь тот освободить, опрокинул в себя, больно потянув руку девушки. Хартфилия на тот момент, казалось, забыла, как дышать, застыла, словно восковая фигура, и распахнутыми глазами следила за тем, как мерно перекатывается кадык от каждого глотка, и как прикрытый взгляд, через обилие длинных, пушистых ресниц, всматривается в её лицо. Она даже забыла о том, что руку нестерпимо жгло от неправильного и слишком резкого наклона. Единственное, что занимало весь спектр внимания Люси, было его касание. Первое за семь дней. Когда последняя капля напитка иссохла на влажных губах, Грей аккуратно разжал пальцы, позволяя девушке неловко отступить. Случившееся, ожидаемо, для него самого стало полнейшей несуразицей, о которой понять он сумел ровным счётом ничего, действовал машинально, согласно появившемуся внутри раздражению. Она ведь вновь собиралась сбежать, оставить проблему неразрешённой..? Грей недоумённо отвёл взгляд, понимая, что вынужденно краснеет, а внутри ситуация вызывала истерический хохот. Что ты блять такое делаешь, идиот? Вопрос, обречённый остаться без ответа. Он пришёл в этот ныне ненавистный бар, чтобы наконец-то прояснить осложнённые стороны общения, а в итоге взращивает всё больше и больше едких сорняков. Пропустил раздражённый выдох сквозь зубы, силясь подобрать нужные слова. — Ты явно недооцениваешь себя, — внутренняя растерянность пыталась просочиться в небрежно шутливый тон, который привычной оболочкой покрыл голос, но Грей усиленно отбрасывал любые перебои, — совсем необязательно просить кого-то выпить, чтобы потанцевать с тобой. Люси пару секунд стояла, не проявляя никаких признаков в отношении ситуации, а потом её неожиданно передёрнуло, что не скрылось от внимания созидателя. Он...Он...Мысли слабо сплетались воедино, их упрямо рубил на куски алкоголь и манящий соблазн непринятия. Всё тело напряглось, будто приготовившись к спасительному рывку, но опасности не было. По крайней мере для Люси, ведь яркий всполох гнева покорил существо девушки раньше, чем та смогла обозначить его в голове или хотя бы дать тому обоснование. Попытавшись обуздать бушующий негатив, заклинательница ещё раз, на всякий случай подняла голову, но его неподвижная, совсем немного рассеянная улыбка разбивала всякие надежды на внезапный приступ слуховой галлюцинации. Опасный характер ситуации усиливало и внушительное количество принятого сегодня виски, он придавал ей неконтролируемый оттенок, слишком раскрепощённый и похуистический. Девушка с ярким налётом злорадства отметила, что ей это даже нравится. Обида и злость, всё смешалось, превратилось в гремучую смесь, грозившую снести со своего пути здравый смысл. Хартфилия мрачно усмехнулась, сделала зыбкий шаг назад и дрожащими губами выдавила: — Не делай так больше... С этими словами что-то жизненно необходимое внутри пошатнулось, заставило совершить рваный вдох. Холодно. В этом душном, кишащем людьми баре, Люси вдруг поняла, ей было невыносимо холодно. Она одна, со своей отравляющей действительность проблемой — она одна. Злость, обида, колющие у самого горла слёзы — всё это бессмысленно. Это. Не имеет. Никакого. Смысла. Ничто не изменится. Грей не перестанет вести себя так, будто они до сих пор лучшие друзья, ведь для него и для всех вокруг это сущая правда, а её сердце не перестанет каждый раз выгорать в смиренном безмолвии, ведь для неё это мерзкая ложь. Непримиримая борьба долга, дружеской, иной любви с этим, что выжигает апатию клеймом в душе, что становится настолько едким, насколько часто имя Фуллбастера всплывает в мыслях, что заставляет невыплаканные слёзы оборачиваться лютым самобичеванием и протестом собственным желаниям, утихнет совсем не скоро, если подобные шансы вообще существуют, ведь Люси это что-то противно почти настолько же сильно, насколько приятно, насколько необходимо. Это что-то, скрытое за ширмой фиктивности, за ширмой неправильности пробуждало в заклинательнице слишком правильные стремления: стремление улыбаться только от одного вида его бездонных, полных открытой благосклонности глаз, стремление смеяться без повода, ведь она видела, как он реагирует на её смех, стремление проникнуться чувствами и переживаниями человека настолько, чтобы они ощущались как собственные, стремление блистать ярче, чем когда бы то ни было, ведь рядом с ним другого и не дано. Забавно, а когда-то Люси считала, что понимает, каково приходится Джувии. Оказалось — даже близко нет. Не хотелось верить, что катализатором к пониманию для них послужил один и тот же человек. Человек, который так спокойно играется с её чувствами, даже не подозревая об этом, который сейчас вновь уничтожает её самообладание одной только невозмутимой, ядовитой для сердца улыбкой. Желание взвыть совершенно не стало неожиданностью. Горечь вырвалась наружу резким головокружением и пошатнувшейся реальностью. Хотя, Люси наверняка просто надоело сдерживать внутри хмель спиртного и строить из себя беззаботную дуру. Теперь уже не было сил. Было только разграбленное нутро и желание сдаться. Она дрожащей рукой потянулась к виску, давя между зубами болезненный стон. Грей незамедлительно подскочил ближе, стремясь удержать заклинательницу в вертикальном положении, вот только вместо ожидаемого согласия на помощь, он получил ладонь, твёрдо упёршуюся в его грудь. Какого..? Девушка в запрещающем жесте перекрыла путь созидателю, безмолвно удерживая того на месте. Из-за слишком пространственного и долбящего состояния, заклинательница даже не обратила внимания на то, что мужчина давно существовал без футболки. Она в сердцах молила Бога, чтобы недуг немедленно прекратился и поводов для очередных страстных вздыханий не возникло, но жалкому запросу не суждено было сбыться. Голова ломилась острыми импульсами, а ноги стремительно предавали хозяйку. — Чёрт, Люси! — Фуллбастер раздражённо выдохнул в сторону, стараясь унять взвившийся приступ нервозности. Разбираться во вновь навернувшемся идиотизме Хартфилии совершенно не хотелось, да и возможности таковой в силу состояния заклинательницы не было, поэтому, мысленно пообещав себе потом загладить вину, он крепко обхватил запястье девушки правой рукой и дёрнул на себя, заставляя Люси впечататься носом в остужающую кожу груди, а ладонями притянул субтильное тельце ближе. К его удивлению, девушка не предприняла попыток вырваться, она только устало выдохнула и упёрлась лбом в предложенные "объятия", ладони же целомудренно состыковала чуть ниже грудины, облегчённо отмечая, что Грей будет не в состоянии рассмотреть её пылающие щёки. Стало...хорошо. Рука мага, расположенная у неё на лопатках наконец-то согревала, донося тепло к ныне спокойному сердцу. Костяшками пальцев левой руки, Фуллбастер плавно водил вдоль грудных позвонков девушки, вызывая у той приятное покалывание. Чувство опустошённости постепенно отступало, будто черпая энергию от необходимой близости, даже головная боль хоть и не прошла, но заметно подостыла. Правда через призму алкоголя было сложно оценить насколько всеобъемлющая эйфория захватила тело, но это нечто определённо получило живительную дозу и теперь довольно урчало, посылая по всему телу табун мурашек. Прикрыв глаза, девушка почувствовала нависшую над организмом сонливость, усталость незримой цепью сковывала сознание, буквально пристёгивая заклинательницу к месту. Бороться не было ни сил, ни желания.

***

Теперь, когда девушка не видела выражения лица мага, он мог спокойно позволить мрачности завладеть каждым мускулом. Что-то происходило с Хартфилией, что-то разрывающее ту на части, но она усиленно избегала любой зацепки, позволяющей спровоцировать нужный разговор, поэтому единственное, что оставалось Грею: быть рядом и выжидать момент, когда заклинательница станет наиболее уязвимой. Чувство ответственности никак не отпускало, Фуллбастер интуитивно ощущал собственную причастность, а это влекло ещё большую зависимость и ограниченность пустыми угрызениями. Угрюмо хмыкнув подобным мыслям, созидатель начал медленно отстраняться, ведь Люси уже буквально сопела у него на груди, а некоторые посетители оживлённо перешёптывались за их спинами. Хартфилия, почувствовав потоки холодного воздуха на местах, где ещё пару секунд назад располагались ладони мага, зябко повела плечами, но всё же предприняла попытку отступить, вот только та с крахом провалилась. Стоило только стопе полностью выровняться, совершив незначительный шаг, как тело мгновенно объяло тяжестью и ноги сами собой подкосились, вынуждая свою обладательницу неуклюже повалиться обратно. В мозгу возникла лишь вынужденная усмешка: «Не повезло же ему с ребёнком возиться...» Крепости повторить рисковую попытку в Люси уже не нашлось, она измученным грузом обвисла в руках мужчины, который, по какой-то причине, не спешил отзываться даже малейшей реакцией на сложившуюся ситуацию.

***

Грей шумно выдохнул, недоумённо уставившись на внезапно вернувшуюся блондинистую макушку. Шаткое сознание окостенело на избыточно ярком ощущении. Губы мага прожигало невесомым касанием секундной давности, а внутренности обдавало жаром. Уму непостижимо. Сопротивление напополам с безусловным подчинением подобрались к самому горлу, отвращение и неукротимое влечение прошили насквозь, забирая у разума возможность проанализировать хоть что-то помимо сковавших впечатлений, которые созидатель отчаянно старался состыковать по смыслу, но выходило из рук вон плохо. Полнейшая бессмыслица. Единственное, что вырисовывалось без сомнений чётко — однозначная неприязнь созидателя к подобным противоречиям, чувство почти то же, что и при назойливых мыслях. Грей не собирался зависеть и от этой проблемы, а то, что это непременно станет "геморроем" — он не сомневался, поэтому злободневные предпочтения пали на попытку проигнорировать неожиданно случившееся. Но удержаться он, увы, не смог. Фуллбастер неуверенно провёл языком вдоль того места, где Хартфилия по своей неосторожности умудрилась оставить след от собственных губ, и причудливо отметил: «Апельсиновый виски.» Ошалелая ухмылка обосновалась на лице созидателя, а хриплая реплика оборванно вырвалась наружу нутряным замечанием: — Ты точно не из этого мира... На подобное Люси только неоднозначно мотнула плечом и буркнула что-то неразборчивое в область грудины мага. — Ладно, пьянчужке давно пора в кроватку, — с усмешкой пророкотал мужчина и аккуратно подхватил заклинательницу на руки. Девушка сонно завозилась, стараясь занять такую позу, которая бы не потревожила комфорта созидателя, и отстранённо просипела: — Футболка... Грей только весело фыркнул, подбирая упомянутый предмет одежды. И молчала же всё это время.

***

Покинув бар под пассивные возражения Альбероны и приевшийся шёпот, маги оказались под апрельской спасительной прохладой. Звёзды прозрачным покрывалом полновесно накрыли небо, не имея протеста облаков, прохожие встречались совсем редко, а если кто-то и умудрялся попасться на глаза, то был непременно спешащим или поддавшим. Люси удовлетворённо растворялась в каждой секунде, проведённой в непосредственной близости, с малой долей болезненности вспоминая первый вечер новой Хартфилии наедине со шквалом таинственных чувств и их точным источником. Сейчас всё было иначе. Не было той душащей неизвестности и испуга перед будущим, теперь всё точно располагалось в очевидной квалификации. Девушка отчётливо понимала, что продолжать не станет, постарается смириться с обретённым противоречием, проникнется им и отпустит, но перед этим...Сполна насладится той пьянящей удовлетворённостью от сбыточности неутолимой, но такой восхитительной потребности. В мозгу пронеслось воспоминание, что до сих пор оставляло неприятные ушибы в подсознании. Люси нерешительно взглянула исподлобья на расслабленное лицо Грея, что сейчас явно наслаждался живительным холодком ночи. Отвела взор, понимая, что не сможет нормально совладать с голосом от одного только вида мага, непозволительно безукоризненная внешность. — Ты не разочарован? — прошелестела заклинательница. Созидатель озадаченно перевёл взгляд на опущенное лицо Хартфилии. Появилось забавное ощущение предвкушения. Что на этот раз? — Зависит от причины. — Я пошла на поводу у Каны, я напилась, — конец реплики будто завершение исповеди смертника: тихо и стыдливо, почти с надрывом. Её выражение лица также не оставляло сомнений в искренней озабоченности проблемой: опущенный взгляд, надутые губы и яркий, пьяный румянец. Грей еле удержался от смеха. — Посмотрим — если завтра начнёшь словно муляж Альбероны носиться по гильдии с пятилитровыми бочками пива, то, наверное... — маг вновь обратился к физиономии заклинательницы издевательским, но по-доброму прищуренным взглядом. Люси пару секунд усиленно обрабатывала информацию, а после — резко вскинула голову и, залившись уже здоровым, юношеским румянцем, тихо, плавуче рассмеялась, по-настоящему обрадованная ответом. Фуллбастер вновь отвёл взор, удовлетворённый изменившимся настроением подруги. Так-то лучше. У них ведь действительно нет повода для забот. Вот только...На губах намертво застывший вкус апельсинового виски, а внутри буря разноголосых эмоций от одного только звучания её смеха.