Татуировщик

       Высокий красивый брюнет стоит у окна, осматривая окрестности. Сегодня на улице слишком пасмурно, облака закрывают и без того серое небо, а иногда моросит противный, пробирающий до дрожи, дождь. Плечи мужчины дрогнули, когда в кабинет вошел не менее красивый, но уже светловолосый мужчина, севший в кресло, стоявшее неподалеку от темного стола, захламленного различными книгами, бумагами, просто блокнотами, тетрадями, ручками и карандашами. Где-то среди всего этого великолепия можно было разглядеть закрытый поношенный ноутбук, с парой царапин на крышке. — Чонгук, к нам пришли новости по поводу того дела. Похоже, что преступника зовут Ким Тэхен, он буквально на год тебя младше. Есть даже адрес, где, судя по наводке, он и набивает татуировки. Думаешь, это хорошая идея идти туда? У нас нет ни одного доказательства, а обвинять неповинного паренька мы не можем. Презумпция невиновности нам этого не позволяет. Тем более, если он действительно татуировщик, то как мы это докажем? А если нет? Что тогда? — Юнги, я понимаю твое беспокойство относительно этого дела, но и ты пойми. Если он и правда татуировщик, то он и даст нам наводку на остальных его сообщников, — сказал брюнет, аккуратно садясь за стол. В руке у него дымилась кружка, наполненная черным кофе. Он еще раз посмотрел на светловолосого, замечая сомнения в его глазах. — С чего ты вообще взял, что у него есть сообщники? Не думал, что он может работать один? И да, возвращаемся к моему самому первому аргументу против штурма — если он все же не виноват? Что тогда? Ты просто представляешь, что почувствует человек, к которому в творческую студию ворвется отряд вооруженных людей, связывающих и удерживающих его? А наши и стрельнуть для профилактики могут. Да, в воздух. Но страху-то от этого не меньше! Нам нужны нормальные доказательства, и тогда я тоже одобрю штурм — поставил он ультиматум. Чонгук посмотрел на него с недоумением. — Стоп, а моего приказа разве будет недостаточно, хен? Неужели мои слова в этом месте ничего не значат? — Значат, мелкий. Но мы ведем это дело вдвоем, пойми. Мы должны смотреть на вещи адекватно: если мы будем постоянно делать только то, что говорит только один из нас, то наша миссия провалиться в первые две минуты после ее начала. Глава попытался ограничить наши полномочия, дабы все наши действия были более обдуманными, а решения — взвешенными. Нам нужен план, Чонгук. Я устал, так что думать придется тебе, да? — сказал светловолосый, открывая дверь. На лице его появилась улыбка, исчезнувшая через мгновенье. — И не натвори глупостей, хорошо? Сначала скажи мне, — дверь захлопнулась, оставляя брюнета наедине со своими мыслями.        День подходил к концу. Солнце, так и не показавшееся из-за огромной облачной стены, теперь окончательно исчезло. На улице зажглись первые фонари, люди сновали туда-сюда, спеша поскорее вернуться домой. Чонгук, однако, смотрел на все это с неким равнодушием, а ноги привычно несли его в магазин, находящийся недалеко от дома. К своим годам он так и не успел влюбиться и получить какую-либо татуировку на своем теле, не считая, конечно, той, которая красовалась на нем с самого рождения. Это были аккуратно выведенные буквы, будто какой-то искусный мастер вложил в них всю свою, как бы иронично это не звучало, — душу. В тележке мужчины появились самые стандартные продукты: хлеб, молоко, рамен, а также немного безалкогольного пива. На самом деле, сам вкус брюнету не нравился, куда более приятным он находил послевкусие. Около кассы ему на глаза попалась шоколадка с кусочками вишни, и он, недолго думая, взял и ее тоже.        Дом встретил полицейского привычной и, честно говоря, уже осточертевшей пустотой. Да, квартира была довольно большой — четыре комнаты, две ванные и кухня. Забавно, ведь вся эта берлога, как порой ее называли друзья, была и не его вовсе. В свое время квартиру купил отец, а потом, когда пришло время сыну вступать в самостоятельную жизнь — подарил ее на день рождения. Да, было приятно. Да, многие комнаты еще хранили воспоминания пятилетней, а порой и семилетней давности. Но в ней было пусто и неуютно. Стены просто давили на брюнета, вынуждая сразу же отправляться спать — завтра он должен быть бодрым. Завтра он расскажет Юнги свой гениальный план. Главное, в очередной раз не накосячить — тогда пока престижная работа, привет захудалый участок где-нибудь в глуши. Следуя привычке, Чонгук коснулся лодыжки, обводя аккуратно выведенные буквы, и только после этого погрузился в беспокойный сон. За окном сверкнула молния, но мужчина этого не заметил — дождь охранял его сновидение.        Утро наступило неожиданно быстро, а изменений в погоде не наблюдалось. Дождь продолжал моросить, временами превращаясь в настоящий ливень временами, облака, казалось бы, сгустились за ночь еще больше, и теперь нависали над крышами высоток. Небо, думалось Чонгуку, пытается быть к нам ближе. «Уходи, уходи, дождик,» — пронеслось у него в голове, как только он вышел на улицу, открывая зонт. Глаза его мгновенно погрустнели, но на лице, несмотря ни на что, была улыбка. Он подумал, что стоит завтра навестить своих родителей, которых он не видел со дня их отъезда в загородный дом. Возможно, как только они посадят татуировщика. Возможно, тогда он это и сделает. Да, сразу после поимки ужасного преступника. Сразу после этого.        По участку туда-сюда сновали сонные сотрудники полиции — многие просто пытались проснуться, некоторые, как например тот невысокий паренек у окна, просто был ленивым и не хотел ничего делать. Однако, даже в их небольшом, но прекрасном штате можно было отыскать тех самых созданий, которым, видимо, не ведома была усталость и грусть. Таким человеком, по мнению Чонгука, был и его лучший друг — Юнги. Этот парень полностью отдавался работе, порой даже ночуя в офисе. Он не был улыбчивым романтиком, как многие представляют себе таких людей. Он был уравновешенным, спокойным и рассудительным, он помогал всем, кому эта помощь была необходима, но абсолютно точно не гордился этим. Порой Юнги приносил чашку кофе в середине рабочего дня, а порой выгонял на обеденный перерыв. Это был человек, с которым можно было говорить, не замолкая, часами, а порой молчать еще больше. С ним было комфортно — и именно это превращало его в солнышко всея офиса. Никто не говорил ему о своей братской любви и привязанности, но все знали — без него работать было бы ужасно.        Брюнет открыл свой кабинет, где еще со вчерашнего дня осталась немытая кружка. Вяло вздохнув, Чон решил прибраться, что делал, откровенно говоря, довольно редко. Вместо красивой белой кружки теперь на столе красовался бумажный стаканчик со сладким черным кофе. Без стука дверь, будто ураган, в комнату влетел Юнги, глазами ища коллегу и друга. — Я! Ты не поверишь! Я, похоже, встретил истинного! У меня его имя на лодыжке, а у него — мое! Он красивый, умный, прекрасный, просто лапочка, так еще и работает у нас! — восторженно говорил он, ослепляя брюнета своей яркой, а главное по-настоящему радостной улыбкой. Глаза его сияли восторгом, а грудь ходила ходуном. — Я рад за тебя, Юнги. Значит, Чимин-щи — твой соулмейт да? — устало вздохнул Чон. Он искренне радовался за своего хена, но был слишком уставшим, чтобы показывать эту радость. В голове последний месяц крутились мысли о татуировщике, чье дело невообразимо как попало на его стол. — У меня есть идея, как можно проверить этого парня. Не мог бы ты набить себе татуировку? Даже не набить, а сделать вид, что она тебе необходима? — взгляд друга светился неподдельным восторгом от собственной идеи, а светловолосый лишь устало вздохнул. Он не мог, ну просто не мог отправить этого человека в это ужасное место. Он не хотел подвергать Чонгука опасности. Оставалось лишь кивнуть, а после поймать такую искреннюю улыбку брюнета. Уголки губ невольно приподнялись. Возможно, это и не такая уж и плохая идея?        Нет, идея была ужасной. Это Юнги понял в тот момент, когда он вошел в студию и увидел там подозреваемого. Это был высокий худощавый парень с отменной, что стоит признать, задницей и большими наивными глазами. Всю нижнюю часть его лица скрывала черная плотная маска. Сердце упало в пятки, когда светловолосый подумал о том, что этого синеволосого бедняжку придется проверять, а если тот окажется еще и виноватым, то и допрашивать. Он был слишком молодым и наивным, чтобы быть преступником. Неужели он делает это? Неужели он и правда способен бить татуировки? — Вы так и будете стоять на пороге, господин? Вы либо проходите и говорите, что забыли в моем доме, либо уходите — вы недалеко продвинулись в своем путешествии по квартире, следовательно, выход найти сможете и без моей помощи, — глубокий бархатный голос разбил висевшую в воздухе тишину. Юнги отмер, проходя в светлую комнату, где и находился паренек. — Я… Мне сказали, что у вас можно набить татуировку? Так ли это? — сказал Юнги, включая диктофон и незаметно начиная исполнение предназначенной ему роли. На связи все это время был Чонгук, но светловолосый решил перестраховаться. Но парень неожиданно нарушил все планы, просто кивнув. Это будет сложно — подумал он, когда Тэхен стал приближаться, всматриваясь своими огромными глазами в его лицо. Удовлетворенно кивнув, он лишь равнодушно спросил: — Имя? — Ли Джоён, — на ходу придумал Юнги, всматриваясь в реакцию синеволосого. Тот лишь еще раз кивнул, а после открыл дверь, ведущую в настоящую мастерскую: большое, черное кресло, где, видимо, и будет сидеть Юнги. Да, запись можно было бы уже закончить, но проблема отсутствия доказательств оставалась — а значит, и проблема неспособности поймать и осудить этого ужасного человека. До последнего полицейский думал, что он окажется невиновным, до последнего надеялся на ошибку в документах, но вот сейчас он садиться в черное кожаное кресло, готовясь набить неверную татуировку. — Что это? — удивился светловолосый, смотря на шприц в руке Тэхена. Тот лишь пожал плечами. — Это анестезия, иначе ты от боли загнешься. Через час очнешься — уже красивенький, — сказал парень. Юнги хотел было возразить, но в шею его воткнулась острая игла, и мир погрузился во тьму. Последнее, что он заметил — это линзы на глазах татуировщика, значит, его карие глаза вовсе не карие? А после он уже ничего не помнит.        Чонгук безумно переживал за своего друга, не находя себе места в фургоне, откуда они с ребятами следили за происходящим. Да, камер у них не было, но были отличные прослушки, в одной из которых и ушел Юнги. Сначала все шло хорошо, парень, вроде, показался самым обычным, если судить по началу разговора. Однако, после вопроса полицейского, Чон лишь убедился в своих догадках. Да, это точно был вопрос о татуировке, да это точно относилось к ней. Потом был лишь шорох, будто бы где-то вдалеке, и громкие шаги Юнги. Пара вопросов и полнейшая тишина. Они ждали десять минут, прежде чем отправиться на штурм. Чонгук не продумал только одного — дверь в подъезд захлопнула миловидная на вид старушка, только увидев их. С криками про сквозняки и простуду, она буквально вырвала ее из рук одного из вооруженных солдат. Так что еще двадцать с лишним минут вся команда стояла и ждала открытия сие места. Конечно, можно было бы и выбить, но рисковать и привлекать излишнее внимание подозреваемого не стоило — нужно действовать тихо, пусть такой способ и занимает огромное количество ценного времени.        Тэхен, сколько себя помнил, всегда умел набивать татуировки. Да, это было противозаконно, но и у него не было выбора. Мало кто знает о том, кто такие настоящие татуировщики. Во всем мире он остался всего один — только он знает, как сделать чернила и правильно набить. Жаль правда, что такое прибыльное и приносящее удовольствие действие является противозаконным. Поняв, что он потратил несколько минут на бессмысленные рассуждения, парень вернулся к своей татуировке. Пара штрихов и татуировка засияла кроваво-красным цветом. Тэхен улыбнулся — она получилась как никогда прекрасной.        От приятных мыслей парня отвлек громкий стук двери о стену. За секунду его маленькая квартирка наполнилась огромным количеством вооруженных людей. Через секунду он был связан и придавлен к полу, а над ним возвышалась фигура молодого мужчины, смотрящего на него с презрением. Тэхен усмехнулся. Он это быстро исправит.