Татуировщик

       Серость. Пожалуй, именно это слово подходило для описания комнаты допросов: светло-серые стены, темно-серый пол, чуть светлее были стол и два стула — один поудобнее, мягкий, а второй просто металлическое нечто, никак не созданное для человека. С потолка из почти незаметных ламп лился мягкий свет, будто бы подчеркивающий все «цветовое разнообразие». Кто-то поговаривал, что до определенного момента там был еще и ковер, который убрали из-за пятен крови. Откуда они там взялись — неизвестно, но слухи на то и слухи, чтобы обрастать все новыми и новыми подробностями. Так что, по официально-признанной обществом теории — пятна появились из-за попытки преступника убить полицейского, упавшего именно на этот ковер. Неизвестно, что его спасло — но он выжил и даже всё это подтвердил. Ярким пятном выделялась оранжевая форма зашедшего только что Тэхена — доказательств пока что не было, но он проходил по делу как подозреваемый — а значит, какое-то время жил в общежитии при полиции, ходил всюду с конвоем охранников и постоянно улыбался — надо же, простой хилый парень, без оружия и навыков борьбы против целой команды подготовленных специалистов. Нет, он, конечно, странный, но не до такой же степени. А, впрочем, парень думал об этом равнодушно: в последнее время из-за погоды на него накатила некая апатия.        Апатия коснулась, судя по атмосфере, только Тэхена, потому что взбудораженный, возбужденный полицейский постоянно крутил в руках небольшую побрякушку — подарок родителей на десятилетие. Вообще, сложно поверить, что с того момента прошло так много времени — целых пятнадцать лет пролетели в одно мгновенье, а столько всего еще хотелось успеть сделать. Говорят, что как только ты встречаешь свою родственную душу — твоя жизнь меняется, наполняется смыслом и становится ярче. Вот он стоит перед ним — его соулмейт — а сердце не ухает и не начинает стучать чаще, дыхание не сбивается, не хочется его объятий и поцелуев, да что там, видеть его тоже не особо хочется. Только глухое волнение от поимки и допроса татуировщика наполняют душу полицейского. Мужчина устало вздыхает и поднимает взгляд — на лице Тэхена застывает уже привычная улыбка, а в глазах светится презрение и насмешка. — Здравствуйте, Ким Тэхен. Меня зовут Чон Чонгук, для вас — господин или мистер Чон. Вы знаете, что на данный момент являетесь подозреваемым по делу о татуировщике, — сказал уже заученную фразу брюнет, открывая папку с досье этого человека. «24 года. Связей с преступностью — нет. Отца убили. Мать умерла при родах» — гласило оно. Самый обычный, ничем не примечательный паренек: да, высокий, да, красивый, да, волосы странного цвета. Но больше ничего. Встреть этого парня Чонгук на улице, он бы и не подумал, что тот может быть опасным преступником, а тем более его родственной душой. Однако, от реальности было не убежать — и вот он сейчас сидит перед ним, тот самый человек, имя которого он поглаживал перед сном, в той самой пресловутой оранжевой форме, кричащей о его виновности. «Ну же, сердечко, это — он. Ухни, сделай это дурацкое «тудум». Давай же!» — кричал мысленно Чонгук. Сердце молчало. — Здравствуйте, господин, — нарочито выделил голосом Тэхен, — Чонгук. Я так рад нашему знакомству, жаль, обстановка так себе, да? — и снова улыбка во все тридцать два. — Очень веселая шутка, мистер Ким. Прошу по делу. Вас арестовали в вашей квартире, когда вы набивали татуировку мистеру Мин Юнги, верно? — вопросительно поднял бровь брюнет, на секунду отрываясь от бумаг. — Да не знаю я никакого Мин Юнги, что вы ко мне с этим вопросом пристали? Вчера один, сегодня другой. Да, бил я кому-то татуировку в тот день. И что с того? Доказательств нет, здесь тоже нет ни камер, ни прослушки, а если и есть, то до суда еще два месяца. Серьезно, господин Чон. Что вы хотите узнать? — взгляд, чуть ранее упиравшийся в пустую стену, теперь смотрел прямо в глаза. Чуть поодаль ободков карих очей Чонгук заметил небольшой голубой ободок. Линзы? Но зачем? — Мистер Ким, раз вы сами понимаете и признаете свою вину, мы были бы очень признательны, если бы вы смогли рассказать о мотивах своих поступков. Что конкретно сподвигло вас на набивание татуировок? Чем вы руководствовались в тот момент? Поймите, что наша задача — исправление преступников, а не простая их изоляция от общества, — в этот момент большие глаза преступника засияли весельем, а басистый смех разлился по серой комнате. Слезы, выступившие от этого самого смеха, были вытерты легким движением длинных пальцев. — Это была хорошая шутка, господин Чон, — пробасил синеволосый. — А теперь серьезно. Вот вам правда интересно знать, почему? Если я скажу, что у меня не было выбора — вы мне поверите? Если скажу, что уже родился таким, тогда что? Что вы мне скажете? — Мистер Ким, как я уже говорил, мне интересна любая причина ваших поступков. Я готов вас выслушать. — Отлично. Тогда слушайте. Когда я впервые набил татуировку — мне было семнадцать. Знаете, такой маленький несмышленый малыш, который делал все, что ему скажут. А вообще, историю стоит начинать не с этого. Мой отец впервые встретил мою мать, когда ему было семнадцать, а она, по иронии судьбы, пришла набивать татуировку. Она гналась за деньгами, как, впрочем, и все мы в этом жалком мирке. Деньги, слава, богатство — все это подкупает людей, ради этого они бегут к таким, как я. Хотя, почему к таким? В семнадцать я стал последним живым татуировщиком на планете, как бы иронично это не звучало. Я отмечу, что в истории моего появления на свет важную роль играет наша кровь. Знаете ли вы, господин Чон, чем обычная краска для обычных татуировок отличается от той, которой набивают поддельные метки? — его вопросительный взгляд прожигал дыру в полицейском, который на поставленный вопрос лишь отрицательно покачал головой. — Мы добавляем в ту, обычную, свою кровь. Да, мерзко, не спорю. Сначала даже больно, а потом боль проходит — привыкаешь. Этот ингредиент помогает краске дольше держаться — пока жив татуировщик. Тогда, возникает вопрос — почему же мы не жалеем себя и не добавляем кровь других людей, верно? Потому что с кровью других не получится. Называйте это, господин Чон, как хотите — проклятье, дар, способность — суть не поменяет. — То есть, мистер Ким, вы утверждаете, что для того, чтобы набить незаконную татуировку требуется особая кровь? — Да, я в этом абсолютно уверен. Возвращаемся к истории. Моя мать пришла набить себе татуировку с именем одного миллионера, влюбившегося в нее. Естественно, сделала это она не от большой любви, а ради тех самых миллионов на карточке. Как ни странно, мой отец был ее соулмейтом. Впрочем, для нас связь — это так, простая игрушка. Порой мне кажется, что я бы мог захватить этот мир, дайте мне время и машинку. Но это уже не так важно. Куда важнее, что обычные люди, вроде вас, полицейских, не отличат подделку от обычной татуировки с именем. Есть только одно, но — и оно заключается в том, что обычные, ввиду особенностей строения наших организмов и нитей связи, рано или поздно выцветают и исчезают. Обычно, первые изменения становятся заметными в течение двух месяцев после набивки. Так на плече моей матери появилась та самая пресловутая татуировка, а в её утробе — я, все же, мой отец был довольно красивым, а зачать себе сына-татуировщика мог только с родственной душой. По истечению срока на свет появился я — милейший на всей планете карапуз с особой кровью. Мать, к сожалению, убили люди того миллионера, когда тот заметил изменения в цвете доказательства ее любви. Честно, она знала, на что идет. Все же, заметил он это куда раньше этих девяти месяцев. Я ничего не знаю об этой женщине — ее будто бы и не существовало никогда, но при этом понимаю, что даже просто видя маленького меня всего-то минуту — она уже безмерно любила. Ее звали Ким Сонджи. Или так говорил мне отец. Я до сих пор чувствую ее любовь, а, впрочем, мы же тут о мотивах моих рассуждаем. Так вот, родился я прекрасным ребенком, да и рос таким же. Отец с детства учил меня смешивать краски для татуировок — ой и много же я тогда колб поразбивал дома, — на лице его расползлась искренняя, добрая улыбка, глаза потеплели, а пальцы дотронулись до небольшой сережки в ухе. — Было время… Еще тогда папа сказал, что мне придется стать татуировщиком, потому что за нами следят и уже знают о моей крови. Делать было нечего, так что я учился. Учился держать машинку в руке, смешивать краски и вкалывать анестезию. Учился резать руку и тут же забинтовывать ее, чтобы не попала зараза. Учился подбирать иглы и выводить имена. Я учился многому до моего семнадцатилетия. А потом отца убили из-за его способности. У нас, у татуировщиков, она есть. Мы играем с нитями связи, меняя их направления, надрезая, а иногда просто закрывая. Моего отца ненавидели и избегали — такова была его способность. — И как же, эта твоя способность проявляется? Как вы ее активизируете? — Мы снимаем маски и смотрим жертве в глаза без линз. Тогда способность срабатывает, — парень потянулся, зевая. Этот разговор его утомлял, становясь все скучнее и скучнее. — Но ты сидишь напротив меня, и я видел тебя без линз, когда мы тебя досматривали. Правда, тогда ты был в маске. Это так сильно повлияло? Хотя вру, ударить тебя определенно хочется, так что, твоя сила работает исправно. — А кто сказал, что я повторяю своего отца? Меня, знаешь ли, обычно любят, — усмехнулся Тэхен, смотря на часы. Время допроса наконец-то подошло к концу. — Я пошел. До встречи, господин Чон, — махнул парень рукой, захлопывая дверь. Чонгук устало вздохнул, откидываясь назад и потирая шею. Разговор лишь подтвердил всю ненормальность преступника. Кровь, предназначение, сверхспособности — кто в здравом уме вообще в такое поверит? Собрав папки и порадовавшись концу дня, брюнет вышел из кабинета, направляясь на холодную улицу. На сегодняшний вечер у него были особые планы — он может посидеть у Юнги, повеселиться и неплохо провести время. Завтра выходной, так что всю ночь они скорее всего будут рубиться в приставку. Вечер обещал был насыщенным. Стоит отметить, что только обещал — неожиданный дождь значительно подпортил планы парней. Светловолосый лишь устало махнул головой на вход в небольшую кофейню у офиса. Там наверняка найдется местечко для уставших детективов. Кафе встретило полицейских уютной атмосферой и приятным запахом свежеиспеченных булочек с изюмом. Народу практически не было, несмотря на бушующую за окном непогоду. Юнги сел за самый отдаленный столик, предназначенный для двоих. Через секунду к ним подлетела невысокая девушка-официант. На ее руке красовалось красивое золотое кольцо с бриллиантом, а на ногах — дорогие кроссовки одного из известнейших мировых брендов. Заказав кофе, полицейские стали разговаривать ни о чем. Они смеялись и веселились, не замечая, что дождь давно закончился. Кружка за кружкой, вопрос за вопросом — вот и подошло время закрытия. Уходить, откровенно говоря, не хотелось совсем. Юнги и Чонгук стояли у двери, вдыхая прохладный вечерний воздух. — Как продвигается дело с татуировщиком, мелкий? Тебе удалось что-нибудь узнать? Он вообще говорит? — светловолосый с интересом посмотрел в небо, вспоминая въевшееся в подкорку лицо преступника. Красивые у него были глаза, зараза, очень красивые, пусть и в линзах. Татуировка на плече заныла, напоминая о поимке и потраченных силах. Мужчина грустно улыбнулся — зря он там так долго сидел и ждал, сейчас бы и чернилами не светил. — Говорить-то говорит. Да только такую ерунду несет, хен. Он уверял меня, что у него не было выбора, и что он таким родился. Рассказал, конечно, много. Но смысл мне это знать? Этот Ким Тэхен действительно сумасшедший, может, и не посадят его вовсе. Докажут, что он невменяемым и загребут в психбольницу. А там ему и самое место — псих все же, — улыбнулся Чон, также задирая голову. Небо все еще было затянуто облаками, но оттого не переставало быть прекрасным. Как рассказать другу о своем предначертанном, если ты не испытываешь к тому самому ни нежности, ни любви, а лишь неприязнь и глухое раздражение? Как вообще о таком хоть кому-то рассказать. Чонгук усмехнулся. Наверное, он просто ошибся. Просто ошибка. Имя на лодыжке. Ким Тэхен. Родственная душа.        От грустных мыслей парней отвлек хлопок двери, ведь из закрывшейся кофейни стал уходить персонал. Последней, как ни странно, вышла та самая невысокая официантка. Ее волосы были собраны в пучок, а на ногах красовались все те же кроссовки, совсем нетипичные для этого города, как впрочем и для всего мира. Улыбка на ее лице освещала пространство, хотя даже согревая все вокруг. Чонгуку самому захотелось улыбаться, смотря на нее. Девушка оглянулась и подошла к подъехавшей дорогой иномарке — это полицейский заметил сразу. За рулем сидел уже немолодой, но такой же счастливый мужчина. Они лишь поцеловались перед будничным, но уже не предназначенным для чужих ушей разговором. — Как думаешь, это и есть настоящие соулмейты, хен? — посмотрел на Юнги брюнет. Глаза его светились неподдельным интересом, а на губах застыла вопросительная улыбка, доказывающая, что в душе этот человек все еще оставался маленьким ребенком. — Думаю, это и есть настоящая любовь, — сказал светловолосый, плечом толкая макнэ. Парни направились к старшему домой, постоянно смеясь и шутя. Однако, у брюнета из головы не выходили слова Ким Тэхена.

Обычно меня любят…