Татуировщик

       Намджун, смотрящий сейчас на идущую впереди него немного прихрамывающую Джи, был по-настоящему обеспокоен ее состоянием. Она определенно чувствовала себя не слишком хорошо, ее нога была измазана в крови, идущей из раны прямо на голени, немного странной, будто поставленной пулей. Плечо ее тоже кровоточило, отчего вся рука была покрыта бурой, уже подсохшей кровяной массой. Юнги, которого она закинула себе на спину выглядел куда лучше, только синяк у самого виска свидетельствовал о том, что сознание он потерял не от страха или сильного волнения, а насильно. Джуну хотелось помочь девушке, забрать ее ношу, облегчить боль, от которой она то и дело сжимала губы еще сильнее, хмурила брови и прикрывала глаза. Дыхание ее постоянно сбивалось, время от времени становясь громче и тяжелее, по лицу скатывались капли пота, видимо, проступившие от напряжения, а ноги, несмотря на уверенные шаги, дрожали, показывая истинное состояние Джи. Сама она молчала, прикусывала язык чуть ли не до крови, только бы Киму было чуть проще. Лишь слезы, непроизвольно скатывающиеся по лицу, которое мужчина видеть просто не мог, отражали всю боль, что сейчас она испытывала.        Чонгук, стоящий у машины, смотрел, как сначала здание покинуло около десятка вооруженных людей, присланных, судя по словам Чимина, родственной душой их босса, за ними последовал Хосок и Сокджин, идущие рука под руку, переговариваясь о чем-то своем, тихо, почти не слышно, после вышел Сохён, грустно усмехнувшийся и отказавшийся ждать дальше, он сел на машину и уехал в известное только ему одному место. Чимин тоже вылез из буса, вставая рядом с их небольшой компанией, никого не беспокоя и ни с кем не разговаривая, только лишь также смотря на главный вход, как и Чон. Внутри каждого из них сейчас кипело волнение вперемешку со страхом, который они уже так давно не испытывали: примерно лет пять, с их самой последней вылазки, проведенной в полном составе. Джин то и дело кусал губу, Хосок топал ногой, немного раздражая, Чимин покусывал ноготь на большом пальце, а сам полицейский мял одежду, хотя ему казалось, что он еще до своего первого дела избавился от этой странной и дурной привычки. Все они сейчас боялись лишь одного — неизвестности, прямо давящей сейчас на их плечи.        Чимин действительно безумно сильно переживал сейчас, даже зная, что все закончилось хорошо, что все пошло по некому плану, что через пару минут, а может даже секунд, должна выйти босс вместе с Юнги и со своей правой рукой. Он прекрасно понимал, что в здании из вражеских людей уже никого нет, да и быть не может, что никто перехватить эту троицу просто физически не мог, тем более с учетом очищенной территории и их навыков борьбы, только на душе от этого легче почему-то не становилось. Паренек волновался о состоянии своей родственной души, которая ему действительно нравилась, может, это чувство все еще нельзя было назвать любовью, но между ними определенно была та самая теплая привязанность, из которой потом могла прорасти самая прекрасная и чистая влюбленность, закрепляющаяся в сердце с каждым новым днем. Обижался ли он на Тэхена? Конечно нет. Он прекрасно понимал, что выбора у его лучшего друга особо не было, да и на месте Мина мог оказаться кто угодно из их маленького участка. Это было просто нелепое стечение обстоятельств, абсурдное и странное, объединившее их всех в одну команду снова. В конце концов, если бы Ким не набил ту злополучную татуировку, то и сейчас бы Пак не стоял здесь, не вернулся бы в клан, по которому так сильно скучал. Тем более, что он и Тэхен все еще были самыми лучшими в мире друзьями. Негласными соулмейтами. И если бы Чимину нужно было бы сделать выбор между полицейским и татуировщиком, то паренек бы, не задумываясь, выбрал синеволосого. Самого родного и близкого.        Чон смотрел, как к ним приближалась знакомая женская фигура, сгорбленная, тяжело дышащая, несущая на своей спине до боли родного ему человека, лучшего друга, единственного друга, самого ценного и любимого, почти что брата. Мин был без сознания, его вещи были запачканы в крови, и лишь при ближайшем осмотре можно было заметить, что она точно не принадлежала ему. Джи, стоило ей добраться до компании, подошедшей целой волной, лишь бы убедиться, что с каждым из них все в полном порядке, тут же упала на колени, опуская блондина на землю. Она вздохнула еще тяжелее, руками опираясь на сухой тротуар и тут же начиная шипеть от боли, пронзившей плечо. Ее колени от такого резкого падения тоже немного побаливали, но все это меркло на фоне непрекращающейся боли в области голени, на которой располагалась ужасающая кровавая рана, оставленная пулей. Чонгук смотрел, как девушка молча глотает собственные слезы, тихо, почти неслышно всхлипывая. Если до этого Чон мог видеть в ней лишь слабого человека без некого стержня внутри, боящегося крови и перестрелок, то сейчас здесь на асфальте перед ним сидел один из самых сильный людей, которых ему приходилось встречать за всю свою жизнь. — Как и обещала, вот твой Мин Юнги, целый и невредимый, эффект от татуировки скоро пройдет, я вколола ему нужный препарат, будет как новенький. Но, возможны некоторые провалы в памяти касательно Тэхена, с большей вероятностью наш полицейский забудет весь спектр испытываемых им эмоций, а все события, происходившие под действием сие татуировки, в его памяти будут расплывчаты и неточны. Так что о всяких мелочах не спрашивай, а еще лучше молчи и следи, чтобы никаких глупостей не творил больше и самопожертвованием не занимался, а то второй такой вылазки по его шкуру мои ноги точно не переживут. Сохен, я смотрю, уже уехал, ну и хорошо, — вздохнула девушка, садясь на пятки и внимательно рассматривая собственную команду, еще раз вглядываясь в родные лица и понимая, что вот она ее семья, самая преданная и прекрасная. Лишь Чонгук стоял в стороне, все еще наблюдая за входом в ожидании чего-то известного лишь ему одному. Он вглядывался, хмурил брови, кусал губы, а после, будто не выдержав собственного томления, резко обернулся во все глаза смотря на босса мафии. — Ты что-то еще хочешь узнать, наш законопослушный гражданин? Тогда спрашивай, я мысли пока читать не научилась, хотя со всеми вами уже пора. Насчет мыслей, Намджун, передай Деметрию большое спасибо за предоставленных людей и оружие лично от меня. Скажи, что помощь, оказанная им, неоспорима, так что мы всегда будем готовы помочь ему в ответ. Лучше все это отправить каким-нибудь письмом и вложить туда некий подарок, возможно, коньяк. А теперь вновь к нашим попугаям. Спрашивай, — она посмотрела прямо на Чона, немного наклонила голову и замолчала, действительно ожидая вопроса. — А где Тэхен? Неужели он мертв? Что произошло там, Джи? — на его лице четко виднелась паника, появляющаяся лишь моменты, когда твое сердце буквально останавливается, а в душе царит волнение за самого близкого и родного человека. Его глаза были широко раскрыты, голос то и дело срывался, грозясь перейти на самый настоящий крик, руки дрожали, как и ноги, все тело ходило ходуном. Ни разу в своей жизни Чимин не видел этого полицейского столь взволнованным и обеспокоенным чем-то, никогда он даже подумать не мог, что этот своевольный паренек будет так переживать за Тэхена, за лучшего друга Пака и за его же негласного соулмейта. — Ты убила его?! Скажи мне, ты убила его?! — вот это Чонгук уже прокричал, схватив девушку за плечи и как следует встряхнув. Та, лишь немного улыбнувшись, тряхнула головой, посмотрела на чистое голубое небо, а после что-то тихо, почти неслышно прошептала. Она, смахнув руки полицейского, посмотрела в его черные глаза, полыхающие праведным гневом. — Я никогда не промахиваюсь, Чонгук. //        Уже полгода они все были частью одной команды: вместе работали, вместе ездили на самые опасные задания и вместе отдыхали. Незаметно в их компанию влился Юнги, сначала показавшийся всем холодной глыбой льда, после превратившийся в маленького и миленького котенка, который за всеми ними наблюдал с любовью и гордостью. Как ни странно, но он довольно хорошо поладил с вечно шумным Хосоком, негласным солнышком ближнего круга. Никто из них не вспоминал тот день, лишь бы не задеть чувства еще одного человека, полностью закрывшегося от всех, но все еще проводящего время именно в их клане. Чонгук, казалось, просто увядал на глазах: он осунулся, кожа его побледнела, под глазами залегли синие круги, избавиться от которых уже казалось невозможным. Он редко улыбался, никогда не смеялся, а зачастую мог просто сидеть и смотреть в одну точку, не обращая внимания ни на что. Все переживали за его состояние, пытались поговорить с брюнетом по душам, но тот лишь отмахивался, утверждал, что с ним все хорошо и уходил к себе в квартиру. Юнги, на правах его лучшего друга, просил оставить полицейского в покое и дать время прийти в себя после всего произошедшего. Мин говорил, что все это просто шок, присущий всем людям, влезшим в мафию и застрявшим там. И лишь Джи, смотря на грустного брюнета, понимала, что причина всех бед заключалась вовсе не в этом.        Незаметно в их маленькой семье появилась еще одна пара в виде Сокджина и Хосока, за чье воссоединение ответственным себя так долго считал Чимин. Он искренне радовался за своих друзей, забыв даже о своей глупой детской влюбленности в одного из участников этих отношений. Пак вообще всегда за них радовался всем сердцем, пытался всех и со всеми свести, а после не переставал умиляться каждому их взаимодействию. Столь же незаметно все они перебрались в огромный дом, ставший их маленьким, а главное уютным семейным гнездышком. В общей гостиной висели фотографии с совместных путешествий, где все они были самыми обычными счастливыми людьми, не думающими о делах и прочей ерунде, не меньше было развешено и их попыток творчества, вроде того портрета Чимина над камином, собственноручно распечатанным Юнги. Джин неожиданно для всех оказался просто отличным кулинаром и ежедневно радовал их домашней и полезной пищей. Лишь Джун и Джи, возвращавшиеся позже всех, обычно ничего не ели, сразу ложась спать, порой и не доходя до спальни. Только комната, предназначенная для Чонгука все еще пустовала, ожидая своего хозяина.        Джи, зайдя в квартиру полицейского, тут же скривилась от ужасного запаха перегара, стоящего там. На полу стояли пустые бутылки от соджу, виски, различных ликеров и просто пива. В помещении было темно и пыльно, там стояла какая-то непередаваемая атмосфера грусти и отчаянья, давящая на плечи. На диване лежал Чонгук, бездумно смотря в потолок, думая о своем, занимаясь самокопанием и самобичеванием. Он винил себя за то, что не смог уберечь собственную родственную душу, что не смог защитить Юнги от нахлынувших на него воспоминаний о собственных поступках, совершенных для татуировщика, что не разглядел в их отделении предателя, сидящего на самом высоком посту. Все это казалось таким ничтожным до того самого дня, таким мелочным и незначительным, но потом вдруг стало огромным и неподъемным грузом, свалившимся на его плечи. — Чонгук, я от тебя, честно говоря, не в восторге. Ты от меня, будем еще более честны, тоже. Но ты все еще являешься частью моего клана, членом нашей своеобразной семьи, в конце концов. Тебе нужно просто взять и отпустить все это, понимаешь? Это прошло. Все это уже произошло, Чонгук. Не думай о том, чего ты сделать не смог. Думай о том, что ты сможешь сделать в будущем. Жизнь после того дня не закончилась, полицейский. Она все также бежит вперед, так и ты беги вместе с ней. — Тебе легко говорить, — сипло сказал брюнет, присаживаясь и протягивая бутылку соджу девушке. — Будешь? — Знаешь, если бы я пила, как все те боссы мафии из фильмов, то я бы в этом кресле так долго не просидела. Просто отпусти все то, что накопилось и завтра приходи наконец-то в офис. Продолжишь превращать себя в овощ — я даже не подумаю спасать. Я к тебе в личные психологи не нанималась, Чон, — она поднялась и улыбнулась, смотря на задумавшегося над ее словами полицейского. Дверь его квартиры тихо хлопнула. Наверное, ему и правда пора было что-то менять. // Джи, сидевшая в офисе, смотрела на только что пришедшее из ниоткуда письмо. Ее брови сведены были на переносице, которую она сжимала пальцами, вновь и вновь перечитывая напечатанный там текст. Это было то, чего они просто не могли ожидать, это была огромная дыра в их продуманном плане. Джун, сидящий по правую руку от босса, мог лишь догадываться о содержании документа по выражению лица девушки. Ким видел, что она обеспокоена чем-то, что вот-вот взорвется и психанет, разрывая бумагу на тысячи мелких кусочков, только бы привести собственные нервы в порядок. Однако она просто сидела, раз за разом перечитывая строчки, отчего выражение ее лица становилось все темнее и темнее. В конце концов, девушка громко выдохнула, столь же громко вдохнула и отложила письмо, откидываясь на спинку кресла и задумчиво смотря в потолок. Она прикрыла глаза, глубоко дышала, пытаясь расслабиться так, как в ее когда-то научил Джун. — Джун, мне нужно, чтобы ты собрал всех наших, включая Юнги и Чонгука в зале для собраний ближнего, — послышался ее голос спустя минуты три молчания и громкого дыхания. Ким лишь приподнял бровь, недоуменно смотря на девушку, выражая все свое недовольство ее состоянием и полным непониманием происходящего. — Я, конечно, собрать-то их соберу. Но зачем, солнце? — Тэхена похитили…