Татуировщик

       Тэхен стоял на пороге почти разрушенного здания, смотря на высокого мужчину лет сорока прямо напротив него. Это был высокий шатен с круглым лицом, тусклыми серыми глазами и мерзкой улыбкой, вызывающей лишь отвращение. Зубы его, чуть желтоватые, даже подгнившие где-то, выпирали, немного задевая нижнюю губу, которая и без того была излишне тонкой, а теперь вообще пропала. Прямо перед ним стоял глава первого отделения Сеульской полиции — высокий, горделивый и до зубного скрежета раздражающий. Его голос был скрипучим, режущим слух, так ко всему этому прибавлялся еще и надменный вид, что портило первое впечатление об этом человеке на все сто процентов. Хотелось ли ему сейчас стоять здесь? Конечно, нет. Тэхен лишь устало вздохнул, отводя взгляд куда-то за полицейского, начиная смотреть вдаль на начинающее восходить солнце. Сегодня им всем предстоял тяжелый день, возможно, один из самых тяжелых в этом году, если все пойдет так, как и планировалось. Только солнцу, окрашивающему небо в светлые оттенки, впервые посетившие Сеул после стольких дней сплошных дождей, было на это абсолютно все равно. Оно лишь лениво поднималось, из-за чего все больше и больше ласковых теплых лучей падали на начинающий пробуждаться город. Спокойствие, столь редкое для мегаполисов, сейчас невидимым куполом накрыло Сеул. Тэхен бы хотел сейчас стоять не здесь, а на берегу какого-нибудь Тихого Океана, где-то там, в далекой Америке, и также смотреть, как красиво это солнце садиться, исчезая в синих волнах. Только вот он — стоит напротив мерзкого мужчины, против которого, вроде, сегодня будет сражаться его сестра.        Джи… Как она сейчас там? Нашла ли нужных людей, выработала ли качественный и продуманный план? Хотя, о чем он только думает, конечно, выработала. Они вместе сделали это еще давно. Будет ли скучать по нему Чонгук? Будет ли тосковать и вспоминать маленького татуировщика, которого когда-то он так нелепо притащил к себе в участок. Была ли между ними любовь? Та самая, о которой в свое время писал Шекспир? Наверное, между ними и была лишь она — какая трагичная история для двух половинок, для родственных душ. Они ведь и правда настоящие Ромео и Джульетта: два паренька, которым судьбой сказано быть вместе, у которых одно сердце, дыхание и душа на двоих — только один из них работает полицейским, а второй постоянно нарушает закон. Может, их сказка сможет закончиться лучше? Если, конечно, на шее Чонгука тоже красуется его имя, уже второе на теле, если так посмотреть. Тэхену хотелось бы быть счастливым, гулять босиком по ночному пляжу за руку со своим предначертанным, чтобы соленый ветер дул в лицо и запутывался в волосах, чтобы только этот непередаваемый запах моря и тишина вокруг, чтобы просто смотреть на бескрайнее небо, усыпанное миллиардами звезд и миллионами созвездий. Ему хотелось бы сидеть где-то в лесу вместе со своей родственной душой, может, лежать на траве посередине этого неба и угадывать в проплывающих мимо облаках знакомые фигуры, смеяться и целоваться иногда. Только сейчас он все еще стоит напротив одного из самых мерзких людей во вселенной, чей рот чуть приоткрывается, словно сейчас он начнет говорить. — Однако, дорогой Тэхен, у нас для вас есть очень заманчивое предложение — ваша задача лишь присоединиться к нам и помочь свергнуть тиранию вашей названной сестры в этом огромном мире мафии. А взамен вы получите куда больше — не только возможность безнаказанно бить татуировки и забирать всю их стоимость себе, но и шанс по-настоящему жестоко отомстить этой девчонке, мерзкой и дерзкой. Согласен ли ты, мальчик? — послышался голос, так сильно напоминающий татуировщику скрип двери, который обычно используют в фильмах ужасов, чтобы создать еще более мрачную атмосферу. — Отомстить? За что я, по-вашему, должен ей мстить? — синеволосый приподнял бровь, выражая наивысшую степень удивления и заинтересованности, как показалось это собеседнику. Только вот Ким лишь презирал маленького человека, настолько ослепленного жаждой мести за что-то абсолютно нормальное в жестоком преступном мире. Порой такие вещи случались: кого-то убивали просто так, кто-то неудачно попадал под обстрел, кто-то сам доводил себя до могилы огромной дозой наркотика. Да, эти вещи были ужасны, пугали, вызывали отвращение, но эти люди сами выбирали такой путь — полный ловушек и опасностей. Каждый из них в свое время сам пришел к большому боссу и попросил взять к себе в семью. Просто кому-то иногда везло меньше — они рождались без права выбора. — О! Так она тебе не рассказывала этого? Тогда расскажу я. Твоя мать, нет, ваша мать в свое время изменила большому мафиозному боссу с неприметным, на первый взгляд, пареньком. Знаешь, чем он занимался? Догадываешься уже, да? Он бил татуировки — такие же, как бьешь ты. Изменила и зачала с ним ребенка, о чем позже узнал этот самый босс. Только у нее уже был ребенок — маленькая годовалая девочка. Звучит интригующе, правда? И в один день этот самый мужчина решил отомстить за испорченную репутацию всего его клана, всей его большой преступной семьи: сначала он выстрелил той женщине в грудь, как только у нее из рук забрали новорожденного мальчика. А потом, через много лет, он наведался домой к тому татуировщику, у которого уже вырос преемник, и убил его на глазах сына. Было ли это жестоко? Безусловно… Тот босс уже давно мертв, только вот его кровь все еще жива. Она течет в той девочке. Знаешь ли ты, мальчишка, как зовут эту тварь, дочь того, кто посмел забрать жизнь твоего отца? Знаешь ли ты, что она могла… Уже тогда могла спасти твоего отца?! Знаешь это?! — полицейский начал смеяться, безумно, пугающе. Так порой смеются больные люди, у которых в жизни лишь две радости — выход на улицу и снятие смирительной рубашка. — Не знаешь, да? — Тэхену оставалось лишь кивнуть головой, хотя он уже догадывался, о ком шла речь. Конечно, он догадывался. Слишком хорошо он знал этого человека, жаль только, что мужчина, стоящий напротив об этом не знал. Именно сейчас и начиналась самая тяжелая часть их маленькой игры. Тэхену пора приготовиться. — Эта девушка — Кин Джи. //        Джи сидела на подоконнике, смотря, как солнце поднимается над горизонтом, обозначая начало нового, довольно трудного для всех них дня. В соседней комнате все еще храпел Намджун, так привычно, немного раздражающе временами, а порой и успокаивающе. Он спал, будто ничего такого сегодня не произойдет, будто это лишь еще один самый обычный день, коих в их жизни было уже тысячи. Вот только и Джи, и сам Джун прекрасно понимали, что это не так — им предстояло сделать практически невозможное, убедить всех и каждого в том, чего на самом деле нет и сыграть на этом. В своей руке она держала пистолет, успокаивающий ее обычно перед тяжелыми вылазками своей привычной тяжестью. Девушка смотрела на него, то и дело поворачивая туда-сюда и нажимая на спусковой крючок. Это была самая обычная детская игрушка, одна из самых первых в ее жизни и, что греха таить, самая любимая. Отец подарил ее, когда она была еще совсем малышкой — прислал почтой в дом того старичка, доброго и отзывчивого, всегда готового помочь. Сначала Джи не могла понять, зачем же человеку, который до подросткового возраста себя не показывал, присылать какие-то сувениры и подарки, а их, как позже выяснилось, было немало: начиная с этого игрушечного пистолетика и заканчивая большой и теплой толстовкой, все еще хранящей тот непередаваемый запах тепла и уюта, существовавший только в том доме. Это были и просто побрякушки, бесполезные, но приятные, и новые смартфоны, недавно выходившие в продажу. Все вещи, окружающие девушку и находящиеся рядом почти всю ее жизнь, ей подарил отец. Грозный, сильный, скупой на эмоции, но искренне любящий и заботящийся. Может, странно и необычно, не так, как привыкло видеть это общество, но все же — искренне. Было ли сложно ей выстрелить в него? Нет, это был один единственный выстрел, с открытыми глазами, из которых текли слезы, с трясущимися руками и красными от постоянных укусов губами. Один выстрел, сделавший ее той, кем сейчас она и являлась. Кин Джи. Босс мафии. Одна из лучших убийц в Корее. И все еще ребенок где-то глубоко в душе.        Джи стояла напротив зеркала в джинсах и лифчике, готовясь натянуть на себя излюбленную толстовку, которую она в свое время с чистой совестью забрала у Намджуна. Это было после одного из заданий, где ей пришлось работать в максимально раскрепощенном наряде, чтобы подсадить на наркотики еще одного богатого паренька. Тогда они только начинали построение их огромной империи — никто еще не знал их лиц, никто не приходил к ним сам, приводя с собой товарищей. Поздно ночью, когда девушка уже возвращалась домой, Джун протянул ей эту кофту, говоря, что хождение в таком виде может привести к серьезным заболеваниям. Они ведь тогда даже друзьями не были — так, контактировали и вынужденно общались. Джи усмехнулась, чуть обнажая зубы. Если бы не отец, то она бы, наверное, никогда и не познакомилась с Намджуном, никогда бы не влюбилась и не смогла бы представить себе все то, что происходило между ними сейчас. Как долго они не могли найти общий язык, как долго учились доверять и поворачиваться спиной, когда кто-то из них держит оружие. Девушка быстро натянула кофту, схватила ключи, лежащие на тумбочке, тихо прикрыла дверь и пошла по пустынному городу, все ближе и ближе подходя к самому близкому и родному району. Здесь когда-то все началось. Здесь ей было проще. Она глубоко вдохнула пыльный воздух, осматривая старенький диванчик, на котором так часто сидели Чимин с Тэхеном, посмотрела на кресло Джуна, никем не занимаемое, взглянула на стену, полную их совместных фотографий, где они все ярко улыбались и смеялись, после перевела взгляд на большой розовый пуфик, подаренный Джином в день их так называемого новоселья. Джи приподняла его, доставая маленькую деревянную шкатулку, где лежала их единственная совместная фотография: счастливый, улыбающийся своей квадратной улыбкой Тэхен, Чимин, влюбленно взирающий на Хосока, Джин, чуть приподнявший уголки губ, Намджун, в очередной раз что-то сломавший, Хосок, их вечное солнышко и сердце компании, и она сама, почти копирующая улыбку собственного брата. Все они стояли в купальной одежде, их волосы были мокрые и растрепанные, но при этом каждый выглядел таким счастливым. Тогда они все вместе поехали отдыхать на море, много купались и не думали о будущем. Это все было так давно, казалось бы. Джи тепло улыбнулась. Эти люди и были ее семьей.        Джун, проснувшись и не обнаружив рядом спокойно сопящую девушку, лишь вздохнул, слегка покачивая головой. Он прекрасно знал, что ей было нелегко морально подготовиться ко всему, что их могло ждать сегодня: во-первых, огромное количество смертей и крови, во-вторых, не менее большая опасность. Джи, как думал сам парень, была странной — она никогда не подвергала опасности их, самых близких и верных, но при этом сама лезла в самое пекло, будто оберегая остальных от возможных ранений. Бесспорно, она одна из самых сильных и ловких в их компании, не говоря уже о меткости — здесь равных ей не найти во всей Корее, но все же… Наверное, поэтому в свое время за ней и пошли все они. Каждый готов был отдать свою жизнь, но при этом всегда сам оказывался до невозможности защищенным: и Джун, несмотря на то, что он был, вроде, телохранителем, и Джин, прекрасно обращающийся с оружием, и Чимин, ловкий и невозможно гибкий, и Хосок, меткий и безумно преданный. Они все всегда будто стояли за каменной, пуленепробиваемой стеной, куда никто не мог пробраться. Этой стеной, по мнению Намджуна, всегда выступала маленькая, лишь внешне хрупкая Джи. Когда он понял, что этот человек для него значит больше, чем просто босс и хороший друг? Может, когда они стояли под ночным небом в чистом поле во время их отдыха и просто любовались звездопадом. Девушка сказала, что она загадала что-то очень важное и личное, что-то, о чем ни в коем случае нельзя говорить остальным — иначе не сбудется. Кто ж знал, что тогда она пожелала лишь счастья для каждого из их маленькой банды. Ким улыбнулся. Этот отдых определенно стал самым запоминающимся в его жизни.        Он застал Джи, сидящую на полу у панорамного окна в гостиной, смотрящей на уже почти вставшее солнце. Ее спина была чуть сгорблена, ноги сложены в позе лотоса, самой привычной и удобной, руки она держала на коленях, то и дело крутя в ладонях игрушечный пистолет. Джун подошел, присаживаясь чуть позади. Вытянув ноги и обняв девушку, чуть вздрогнувшую от неожиданной ласки, он поцеловал ее в макушку, зарываясь щекой в распущенные сейчас волосы. Ким нутром чувствовал, что она безумно сильно переживает, что сомневается и не знает, что ей делать дальше. В таких случаях оставалось лишь крепко прижать хрупкое женское тело к своему и подарить невидимую, но ощутимую и необходимую поддержку. После пары минут таких посиделок Джи обычно вставала, поправляла прическу и уходила, приняв решение, которое обычно давалось ей очень тяжело. Только сейчас они все продолжали и продолжали смотреть на рассвет, расположившись на полу. Это значило лишь одно — она сомневалась безумно сильно и правда не знала, что делать дальше. — Джун, если это произойдет? — раздался голос девушки, разрушивший установившуюся тишину. Ким лишь наклонил голову, показывая недоумение, но не смея перебивать Джи. — Если это произойдет? Вдруг я не смогу? Я точно не смогу. Мои руки дрожат, в голове бардак, как мне вести туда ребят? Что мне сделать? Как обрести уверенность? Подскажи мне, Джун-и. Ты же умный, ты же все знаешь? — посмотрела она на своего телохранителя, вырываясь из объятий и проникновенно заглядывая в его глаза, темный и глубокие, спокойные. В ее же сияла паника, белок чуть покраснел, а радужная оболочка, обычно голубая, стала еще светлее. — Ты — босс огромной мафиозной банды, вокруг тебя куча самых верных и преданных в этом мире людей. Ты сомневаешься в ком? В нас? Не смей этого делать, потому что мы все тебя всегда прикроем. Да, мы те еще подонки для окружающих, но на самом деле, мы — одна большая семья. — В вас я бы не посмела сомневаться никогда. Это я… Я всегда могу подвести, подвергнуть опасности… И сейчас тоже. Вдруг я промахнусь? Вдруг. Джун-и? — Что ты сказала мне, когда ты пошла убивать собственного отца, нашего прошлого босса? Чья рука не дрогнула, несмотря на истерику? Что ты сказала? Помнишь? — Что я никогда не промахиваюсь… // — Ты когда-нибудь думал, что почти всегда нам приходится делать то, что делать мы на самом деле не хотим? — спросил Тэхен у сидящего рядом с ним Юнги. Солнце уже давно взошло над городом, постепенно приближаясь к самой высокой точке в небе. Оба парня находились в старом полуразрушенном здании, когда-то, видимо, бывшим чьим-то офисом. Может, тут располагалась небольшая база, вроде той, которая когда-то была у их компании. Ким помнит, как порой не хотелось ему туда идти, как тяжело было постоянно слушаться старших, чьих имен и лиц ты особо не знал, как невыносимо было освобождать помещение и сдвигать планы, которые и так постоянно сдвигались, даже без учета их странных встреч. Еще более странным казалось, что при всем этом они стали одним целым — командой, можно даже сказать: готовы глотки друг за друга порвать, плечо подставить и спиной повернуться. Они доверяли, оберегали и ценили, несмотря на то, что изначально они все были просто скопом, неорганизованным и, чего греха таить, необразованным. — На самом деле, я не хочу всей этой бойни. Я не готов направить на нее пистолет, веришь? Она все еще моя сестра, какой бы странной и ненормальной она не была иногда — родная и любимая. Вдруг я промахнусь, Юнги? Вдруг такое произойдет, что же мне делать тогда? — обеспокоенно обернулся на молчащего полицейского Тэхен. Мину не хотелось ни о чем говорить сейчас — лишь сидеть и вот так смотреть на чистое голубое небо рядом с татуировщиком, не заботясь о прошлом и будущем. Ему хотелось замереть и остаться в этом прекрасном и мимолетном настоящем, где, казалось, проблем не существовало, а сердце стучало в унисон с сердцем возлюбленного. Жаль только, что такое невозможно. — Ты правда думаешь, что ты просто возьмешь и промажешь? Просто смотри на меня, не думай о пулях, не думай о том, что будет потом. Думай лишь о прицеле и траектории. Представь, что этот удар холостой — и только тогда стреляй. По крайней мере, именно так меня проинструктировали перед самым первым моим заданием. Тогда я так и не смог выстрелить, о чем до сих пор жалею, — вздохнул блондин, переплетая свои пальцы с пальцами преступника, свободно разгуливающего по городу. Хотя, если так подумать, то дело, в которое они ввязались, было куда хуже, чем простое заточение в тюрьме, где кормят по расписанию, а за твоей безопасностью пытаются следить. Пусть еда безвкусная, а видимость бурной деятельности — еще не деятельность, но там хотя бы пытались это сделать. А сейчас Тэхен мог лишь сидеть в здании, давно заброшенном, и терпеливо ждать действий со стороны своей сестры. — А почему не смог? Ты испугался чего-то? Может, просто решил не стрелять? — повернулся к блондину синеволосый, чуть наклоняя голову, как порой он делал, если его что-то действительно сильно интересовало, либо же он просто пытался казаться милым. Юнги всегда умиляла эта привычка у Чимина, так вот теперь она была еще у Тэхена, который и без этого одним своим существованием приводил полицейского в экстаз. Ким же эти чувства понимал и на все признания лишь махал головой, грустно улыбаясь и уверяя, что совсем скоро все эти чувства Мин будет вспоминать с отвращением, а не нежностью, что скоро тот будет его искренне ненавидеть, даже слышать не захочет о его существовании. Юнги все это считал глупостью — он просто сильнее сжимал руку Кима и притягивал того к себе, заключая в жаркие и искренние объятья. Так ему казалось правильней. Так было верно. — Я? Я хорошо помню тот день — напротив меня стояла невысокий паренек, лет двадцать на вид. Я тогда впервые с оружием на кого-то пошел. Вроде, их компашка торговала наркотиками, или мне так сказали. Так вот, паренек-то симпатичный: лицо такое правильное, овальное немного, губы пухлые, бантиком, и темные глаза. Высоким он был, только выглядел очень уж молодо. И была там еще девчонка — невысокая, мелкая еще совсем, года на два, может, младше меня. Но глаза горели у нее, правда горели. Она не внушала страха, только уважение и какой-то трепет. За такими обычно миллионы идут, таким доверяют не только секреты, но и жизни. Так вот, была там эта парочка ребят. Нужно было стрелять, только рука у меня не поднялась — молодые такие, жить хотят еще. Я не смог тогда это сделать, не смог и потом. Может, поэтому меня и решили уволить, как думаешь? — усмехнулся Юнги, смотря на Кима, чьи глаза широко распахнулись, будто тот услышал что-то необычное, нарушающее привычную для него картину мира. Тэхен, однако, быстро взял себя в руки и ослепительно улыбнулся, озаряя светом и теплотой все вокруг себя. Мин тоже слегка приподнял уголки губ, потом еще слегка и еще, так что совсем скоро он стал напоминать довольного чем-то котенка, только явившегося на свет. Только вот, несмотря на рот, вытянутый в идеальную квадратную улыбочку, в глазах Кима не было ни капли радости: он прекрасно знал, на чью банду в то время наткнулся Юнги, в кого он отказался стрелять и что именно поэтому сегодня полицейский и не шел в расход, как ненужная фигура на поле. Вообще, блондин и сам в скором времени поймет, почему его слабость в один день стала его щитом. Тэхен мог лишь усмехнуться где-то глубоко в душе. Может, Мину лучше было никогда об этом и не узнавать. — Я думаю, что наши слабости — это то, что в один момент может нас защитить. Знаешь, если бы трус не был таким, то и не прятался бы во время смерча где-то в подвале, или не бежал бы в гору в цунами. Может, именно эта маленькая осечка сделала тебя тем, кем ты являешься сейчас: выстрели ты тогда, кто знает, пересеклись бы мы когда-нибудь в этой жизни? Я думаю, что нет. Так что, это стало одним из самых главных решений, предоставленных тебе судьбой, не так ли? — Может, ты и прав. И правда, тогда бы меня, наверное, не сочли бесполезным и ненужным сотрудником, имя которого даже выучить не смогли за столько лет работы в этом месте. А так я встретил Чонгука, тебя встретил, в конце концов. Может, не было бы тебя, я бы никогда и не подумал об этом. Я ведь и правда не хотел тогда туда идти. Никогда не хотел палить по таким вот маленьким ребятам — поиграются они в бандитов, а потом, может, таких же ловить будут. Кто знает, как сложилась судьба тех, в которых я так и не решился пульнуть. Вдруг, они сейчас стали какой-нибудь крупной мафиозной бандой, представь, как забавно тогда будет, да? — спросил Мин, очаровательно улыбнувшись. Тэхен лишь вздохнул. Юнги и не представлял, насколько близок сейчас он был к правде.        Юнги сейчас, правда, не хотел гадать о судьбе ребят, которых он видел всего один раз в жизни. Ему хотелось бы сейчас еще посидеть вот так вот, бок о бок с татуировщиком, разговаривать о чем-то незначительном, вроде погоды, просто рассказывать забавные истории из жизни, коих у такого солнечного синеволосого паренька, наверное, было так много. Может, они могли бы просто тихо сидеть, смотреть вдаль, туда, где светило солнце, и думать о чем-то своем, далеком и вечном. Тогда бы легкий ветер с ароматом пыли, ведь только такой и мог гулять по городу, запутывался в их волосах и разбивался бы об их счастливые лица. Наверное, они могли бы и позволить себе пару поцелуев, пока от их кожи бы отражались лучи солнца, не позволяющие прохожим смотреть на их маленькое, временное любовное гнездышко. Они все это, конечно, могли бы сделать, да вот только Тэхен хотел лишь покончить со всей этой огромной и запутанной историей, выстрелить и забыть об этом, как о страшном кошмаре. И мог ли помешать ему этот беззащитный перед его красотой и очарованием полицейский? //        Чонгук стоял у самого входа в полицейский участок, то и дело оглядываясь в поисках нужной ему машины. С одной стороны, он прекрасно понимал, что он ждет напрасно, что он пришел на два часа раньше, что сейчас он лишь напрасно расхаживает туда и обратно, привлекая внимание прохожих. С другой же, ему было куда спокойнее так вот стоять на солнышке, пытаясь успокоить нервы, решившие сыграть с ним сегодня злую шутку. Брюнет даже думать не мог о том, чтобы сейчас взять и уйти — во-первых, в участке его караулил Чимин, прекрасно знающий о предстоящей им вылазке, во-вторых, ему банально не позволяла это сделать совесть, так невовремя проявившая себя. Чону хотелось бы забыть все, что происходило с ним на протяжении последних недель двух точно: начиная с первой встречи с Тэхеном и заканчивая вчерашним днем. Ему бы просто выкинуть это дело о татуировщике из головы, просто снова зажить самой обычной жизнью типичного корейца, просто опять по вечерам сидеть с Юнги в небольшом ресторанчике и даже не думать о волшебных татуировках, заставляющих людей голову от любви терять. Однако сейчас он мог лишь маячить перед глазами коллег, не подозревающих даже о его странном сговоре с мафией.        Чимин знал, конечно, что скорее всего Джи позовет на дело кого-то, с кем он сам был хорошо знаком и кто в любой момент мог бы вступиться за маленького, только в глазах окружающих, полицейского. Сам Пак даже думал о том, что в один день ему придется вернуться в преступный мир, опасный и полный недостатков, но вместе с ним довольно родной. Он опять мог общаться со старыми знакомыми, вроде Хосока, не боясь, что те в любой момент может выхватить оружие и застрелить его. Он снова мог прийти за советом к боссу и просто поговорить с ней по душам, как в старые добрые времена. Он наконец-то познакомился с Неизвестным и понял, что он, на самом-то деле, отличный товарищ, умен, обаятелен и мудр. Неудивительно, что в свое время он смог занять место правой руки, четко и быстро сместив оттуда Хосока. Только сейчас Чимин понял, как сильно ему всего этого не хватало, всех этих передряг и вылазок, всех этих заданий и приказов, когда не нужно лишний раз думать, когда ты не можешь, просто не имеешь права сомневаться, и, главное, этого ощущения целостности с командой. Пак так скучал по их сборам в небольших кафешках, по ругани босса, стоило им снова прийти на базу с похмельем, по атмосфере, царившей в офисе и, самое главное, по всем этим людям со всеми их достоинствами и недостатками. Насколько сильно он нуждался в своей маленькой, но дружной семье, где один за всех и все за одного, где можно быть тем, кем ты хочешь быть, не боясь осуждения. Это все — его жизнь. И она ему определенно нравится.        Чонгук обернулся, когда кто-то положил маленькую ладонь ему на плечо. За его спиной стоял невысокий полицейский с милой улыбкой по будням и сильной любовью к зеленому чаю и кактусам. Это был Чимин — его товарищ, которому он доверял порой даже больше, чем Юнги, который, по его мнению, и мухи бы не обидел в своей жизни. Только этот же паренек был членом крупной мафиозной банды, человек, подсаживающий людей всех слоев населения на наркотики, безжалостно их продающий и столь же безжалостно нажимающий на курок пистолета, приставленного к виску любого прохожего. Пак в глазах брюнета был ангелом во плоти, пока вчера он не стоял также за его спиной, готовый в любой момент выстрелить. Интересно, что чувствовал он сейчас, когда до начала операции оставалось всего ничего? Он волновался, боялся или, может, паниковал? — Если ты боишься, Чонгук, то я тебя постараюсь успокоить. Поверь мне, босс — не тот человек, который в любой момент просто возьмет и сделает из тебя пушечное мясо. Серьезно, она скорее эту пулю на себя возьмет, но жизнями своих подчиненных не рискнет. Думаешь, что мы все те еще твари, людей убиваем постоянно, пусть даже косвенно? Ты не знаешь, что значит быть частью семьи. Не знаю, сможешь ли вообще узнать. Если попросишь босса — скорей всего сможешь даже стать частью ближнего круга, а не просто оружием в руках Джи, хотя она даже самых мелких бандюг таковыми не считает. — Ты говоришь мне доверять мафиозному боссу? Ты правда считаешь, что это то существо, которому можно доверять? Как ты вообще можешь идти и спасать Тэхена, зная, что тот увел у тебя родственную душу? Ты правда все еще можешь считать его другом? — Ты думаешь, что она не сказала мне про Юнги и татуировку на его теле? Я знаю, что на самом-то деле это все — лишь фальшивка, подделка, а не его настоящие эмоции. Почему я не должен идти его спасать? Тэхена я знаю куда дольше, нежели Юнги. Тэ я доверяю в сотни раз сильнее, чем кому-либо на этой планете. Считаешь, что предназначение — это то, что обеспечивает тебе счастливую любовь до гроба? Не спорю, я правда испытываю симпатию к нашему прекрасному другу, но не более того. Поверь мне, даже не со своей родственной душой ты можешь витать в облаках, пока с тем самым ты ползаешь по земле. Взять тех же Джи и Намджуна… Они же не парные совсем, но как любят друг друга. А по поводу доверия, — в этот момент Чимин немного усмехнулся. — У босса такие же основания сомневаться в тебе. Разве она это делает? — в этот момент подъехал довольно большой черный минивэн со всей командой в сборе. Чонгук мог лишь громко вдохнуть, смотря на незнакомых ему людей внутри: вот сидел высокий, немного худощавый, но довольно подкаченный паренек, лет двадцати семи на вид, с высокими скулами, одетый в черные брюки, плотно обхватывающие ноги, и такого же цвета футболку, в эти самые брюки заправленную, на его ногах были массивные ботинки на шнуровке, а в руке — пистолет; рядом с ним сидел высокий широкоплечий молодой мужчина с правильными чертами лица, пухлыми розовыми губами и темными густыми бровями, на нем была очень похожая одежда, лишь вместо ботинок сияли темные кроссовки, чуть поношенные; еще был мужчина в темных брюках и черной майке, которую до этого, видимо, прикрывала большая крутка, сейчас лежащая на хрупких плечах девушки поблизости. Сама она была одета в черные велосипедки и спортивный топ, ее волосы были убраны в высокий пучок, на ногах — массивные ботинки. — Ты на пилон собралась в таком виде? — смог выдавить из себя Чон, еще раз бросая взгляд на одежду босса этой маленькой компании. — А ты в таком виде точно собрался от пуль уклоняться? Смотри, я пойду в самое пекло, где мне придется то и дело драться, пробираться через возможные завалины и пытаться не умереть всеми возможными и невозможными способами. Так вот, ты думаешь, что для этой цели подошла бы именно паранджа, да? А то мало ли противник решит, что я не сражаться пришла? — она приподняла бровь, смотря на замолчавшего Чонгука. Он определенно понимал, почему многие были так сильно преданы этой девушке. А где-то в старом заброшенном здании громко выдохнул Тэхен, готовясь к самой сложной части их маленького театра. //        Сохен, прибывший на место встречи вместе с людьми Деметрия, наверное, впервые в жизни почувствовал себя лишним. Во всей суете, царствующей вокруг, для этого маленького человека будто не осталось места: вот Джи обговаривает план здания с высоким и красивым молодым человеком, вот другой мужчина, вроде, ее вторая половинка, объясняет предположительные действия другому, немного низковатому, но очень милому, вот у машины то и дело маячит смутно знакомый брюнет-полицейский. Сохен мог лишь смотреть на всех этих людей, понимая, что он никогда не сможет стать частью этого мира — преступного, жестокого, созданного убийцами для таких же убийц. Если так подумать, Тэхен ведь тоже принадлежал этой маленькой банде, поднявшейся столь высоко, тоже учился стрелять, может, тоже убивал, тоже обманывал, покрывал их всех. Только поразмышлять над всем этим присевшему мужчине не дала высокая фигура. Это был молодой человек, лет двадцать пять, может, двадцать шесть на вид, высокие скулы, хмурые брови и тяжелый взгляд — вот как описал бы бизнесмен его. — Значит, ты у нас Сохен? — послышался его голос, немного хриплый, но не излишне низкий. Мужчина мог лишь кивнуть, обозначая свое положение, пока спрашивающий на секунду отвлекся, переводя взгляд куда-то вдаль, приглядываясь, будто он увидел что-то необычное. — Отлично, ты идешь со мной, слушаешь меня и не возникаешь, я ясно объясняю? Наша задача вывести из строя как можно больше вражеских союзников, в этом нам будут помогать эти прекрасные ребята. Твой позывной номер — семерка, запомни, потому что по имени я тебя звать не буду. Ты беспрекословно выполняешь все указания и отданные мной приказы, иначе я тебе все кости переломаю. Нет, я не злой, Семерка. Я просто предан боссу и не хочу, чтобы кто-то из ближнего круга пострадал. Все понял? Отлично, возьми у Джуна оружие и подходи сюда, я объясню ваши позиции и первоочередные цели, — в этот момент парень достал из кармана одну сигарету, чуть смятую, но все еще пригодную для курения. — Если что, меня зовут Хосок, но для тебя сегодня командир, — в этот момент он затянулся, чуть тряхнул головой и улыбнулся, все еще немного задумчиво глядя вдаль. Такому человеку перечить не хотелось, а потому Сохену оставалось лишь громко вдохнуть, подняться и отправиться к тому самому Джуну, чтобы взять пистолет в руки. Бизнесмен никогда бы в этом не признался, но ему впервые в жизни было страшно.        Чонгук, несмотря на сильное волнение, неприсущее ему в обычные дни, но накрывшее с головой именно сегодня и именно сейчас, страха вовсе не испытывал. У него это чувство будто пропало, отключилось и показываться пока не собиралось, лишь сердце громко билось в груди и сильно потели ладони. Брюнет прекрасно понимал, что ему досталась одна из самых простых ролей, его задача — легче легкого, только вот спокойней от этого понимания почему-то не становилось. Наоборот, будто еще одна волна, как цунами, готовилась снова подняться в его душе и вплеснуть еще одну порцию волнения в тело молодого человека. Полицейский остановился, глубоко вздохнул и еще раз попытался взять себя в руки. На его плечо легла хрупкая ухоженная рука, а в нос ударил запах женского парфюма, смешанного с ароматом другого, более грубого и резкого, но будто дополняющего, единственно верного и правильного. Джи стояла радом с ним, не говоря ни слова, лишь смотря себя под ноги, на мокрый асфальт, еще не успевший высохнуть после стольких дней непрекращающихся дождей и гроз. Девушка, изначально не вызывавшая никакого доверия, сейчас вдруг показалось самым надежным и честным существом во всем мире, словно скала, на которую ты можешь опереться, не боясь ни ураганов, ни землетрясений. Она просто стояла, пока Чонгук находил в ее лице все больше и больше до боли знакомых черт, как эта ухмылка, сейчас едва заметная на губах, или эта маленькая родинка на кончике носа, или эти большие голубые глаза, которые брюнет видел так близко всего у одного паренька-татуировщика. Куртка, все еще висящая на женских плечах, вдруг начала соскальзывать с них. Джи, оторвав свою ладонь от плеча полицейского, небрежным движением ее поправила и подошла чуть ближе, вставая рядом и смотря на чистое голубое небо. — Волнуешься, легавый? Не стоит, это лишь ухудшит и без того паршивую ситуацию. Твоего Мин Юнги я тебе лично на руках вынесу и в твои отдам. Или тебя тревожит нечто другое, куда более сильное, чем простое волнение за своего друга? Ты же не только за ним сюда пришел, верно, Чон Чонгук? — и хитрый прищур глаз, тоже знакомый, выученный, как и сотни других незначительных деталей, которые ты мог заметить и запомнить, если ужасно сильно дорожил человеком. Был ли смысл сейчас ему лукавить, пытаясь скрыть лезущую наружу правду? Сам брюнет в этом смысла не видел, а потому лишь кивнул, смотря на широкую, немного квадратную улыбку девушки. — Ты мог бы и не отвечать мне. Мог солгать, я бы не стала выпытывать эту информацию. На самом деле, я не могу тебе многого рассказать, но потом ты поймешь почему. Предначертанный Тэхена, хорошо позаботься о нем потом. Я рада, что его родственной душой стал именно ты, а не какой-нибудь Сохен, — она улыбнулась еще шире, снова поправив куртку, желающую скатиться с ее узких плеч. В душе Чонгука кипело множество вопросов, ответа на которые он найти пока не мог. Но был лишь один, самый важный, самый волнующий и самый бесполезный в этом деле, если так подумать. Но ему так хотелось узнать правду, что он просто не мог удержаться, особенно сейчас, когда они были наедине. — Спрашивай, Чонгук, я же вижу, что ты что-то хочешь узнать. — Почему ты была так уверена в том, что я стану помогать вам спасать Тэхена? Почему ты уверена в том, что я буду о нем заботиться после того, как весь этот ужас закончиться? Почему ты так сильно во всем этом уверена? — он буквально кричал, смотря на усмехнувшуюся босса мафии. — Потому что его имя уже дважды на твоем теле. //        Джи стояла у машины, смотря, как к делу готовятся все остальные: вот, например, Намджун объясняет Сохену приблизительную схему здания, хотя сам бизнесмен ее отлично знает, вот Хосок проводит еще один краткий инструктаж людям ее родственной души, вот в своей привычной манере Чимин, покусывая ноготь на большом пальце, просто задумчиво смотрит вниз, размышляя о чем-то своем, а вот Чонгук, уже успокоившись, просто проверяет оружие. В ней самой уже не осталось места для волнения, пути назад, в любом случае, уже нет — остается лишь идти вперед. Вероятно, такое же чувство было у всех остальных людей ближнего круга, в конце концов, они столько всего пережили вместе: это и совместные вылазки, и простые посиделки, и походы в различные кафешки и кинотеатры, даже совместные поездки, в которых они веселились и смеялись. Все это и сделало их самой настоящей семьей, не самой законопослушной и вообще не самой лучшей, но все же дружной, стоящей за каждого ее члена горой, преданной своему делу и просто счастливой. К сожалению, именно сейчас этого показывать было нельзя. Сейчас они просто люди, работающие вместе. Босс и все остальные. Дон и клан. Они просто не могли дать слабину. — Весь ближний сюда, и Сохена тоже захватите. Сейчас я провожу максимально быстрый инструктаж, объясняю, кто с кем работает в чем заключается ваша основная задача. Хотя, как объясняю — просто напоминаю, чтобы не было никаких вопросов во время дела, все всё поняли? — она, сев на корточки, положила план здания на землю, давая каждому возможность еще раз разглядеть свои позиции и возможные позиции врага. Лишь когда каждый кивнул, она продолжила свою речь, — Отлично. Хосок, ты идешь вместе с людьми Деметрия, приблизительно здесь вы должны расположиться. Твоя задача — защита, огонь открываем лишь в ответ на их возможные выпады, стараемся по максимуму сохранить жизни всех: и наших ребят, и его людей. Сохен, ты прикрываешь спину Джина, при этом слушаешь всех приказов Хосока, следящего за вашими слепыми зонами. Джин, ты отвечаешь за самое важное — слепые зоны, как мои, так и Хосока, так что постарайся не отвлекаться на мелочи. За всем этим из буса следит Чимин, чью спину прикрывает наш прекрасный новый участник ближнего — Чонгук. Наша первоочередная задача — устранения угрозы для клана. Вторая — спасение невинного Мин Юнги, втянутого во все это незнамо каким образом. Третью все, кто должен о ней знать — знают. Напоминаю, что у каждого из нас есть наушник, так что поддерживаем связь, не пытаемся заниматься самодурством и геройствовать. Мы команда, работаем сообща, ясно? Итак, расходимся по местам. Джун, за мной, — девушка поднялась, взяла в руки оружие, скинула куртку и одна из первых вошла в здание.        Намджун, идущий рядом с Джи, был довольно сильно напряжен, держал оружие наготове и подавал знак, когда можно было начинать продвижение. От каждого из ближнего они уже получили сигнал о готовности к действиям, Хосок, как и Джин, пока молчали, Чимин следил за обстановкой и докладывал, куда лучше идти, чтобы не наткнуться на неожиданную засаду. Вот они снова поворачивают за угол, как девушка слышит в наушнике: «Следующий поворот, вижу четырех вооруженных ребят, отвлечь их?». Девушка остановилась, задумавшись. Эта ситуация была неоднозначной, тем более, силы Хосока потом могут пригодиться — это все с одной стороны. Если же посмотреть с другой — им нельзя рисковать, не зная, насколько те реально вооружены. Несколько выстрелов раздалось вдалеке — с места пребывания людей Деметрия, потом стук обуви бегущих туда людей. Еще несколько выстрелов и в пустом здании раздалось эхо падающих тел. Дальше дорога была пуста, им нужно было идти вперед, ближе к заднему входу. Но чем ближе они подходили к центру, тем громче становилось эхо шагов, тем реже слышались доклады о засадах, тем тише все было вокруг. Вскоре все затихло совсем, будто ни одной живой души там не было, отчего спина идущего впереди нее Кима напряглась. Его эта тишина пугала. Не могла она предвещать ничего хорошего. — Здесь тихо, даже слишком тихо, босс. — Здесь должно быть тихо, Джун. Потому что он хочет встретиться один на один. В конце концов, это лишь наши с ним разборки, вас они касаться вообще не должны были. Стой, Чимин что-то говорит, — она прислушалась, после чего ее брови сошлись на переносице, а губы сжались в полоску, даже чуть побелели, как бывало с ней лишь в момент сильного напряжения. — Они в подвале. Дорога до него максимально забита людьми. Джин, Хосок, разберитесь и очистите ее по максимуму, лишь спуск оставьте забитым. Они не должны знать, что мы осведомлены об их местонахождении. Дальше идут наши разборки. Чонгук, подойди к запасному входу, тебе нужно позаботиться о возможных врагах там, постарайся из дезориентировать, не нужно убивать без надобности. Потом сразу возвращаешься в бус и ждешь дальнейших команд, ясно? Отлично. Работаем, ребят.        Чон, следуя приказу Джи, мог лишь пойти и выполнить данную ему задачу. На лице его было лишь холодное и будто неземное спокойствие, только сердце в груди стучало неистово сильно, будто выскочить оттуда пыталось, по шее струился холодный пот, а колени подгибались. Ему было страшно — не столько даже за свою жизнь, он просто безумно боялся подвести всех остальных, подвергнуть жизни десятка людей опасности, жизнь того же Чимина, которому он, даже после всего произошедшего, безумно сильно доверял, жизнь этой девушки, молодой еще совсем, но уже идущей в самое пекло, жизнь Юнги, оказавшегося здесь по нелепому стечению обстоятельств. Все эти люди нуждались в нем, и у полицейского просто не было права подвести каждого из них. Поэтому, набрав в легкие побольше воздуха, он выставил перед собой пистолет, целясь в ногу мужчины, стоящего на страже у того входа. Прикрыть глаза. Выдохнуть. Нажать на курок. Противник обескуражен — именно то, чего он и добивался. Чонгук, выбив пистолет из рук уже неспособного противостоять ему человека, оглушил его точным ударом по шее. Адреналин бурлил в его крови, брюнет резко осознал, что именно сейчас он сделал свой первый шаг в преступный мир, мир, принадлежащий мафии. Теперь он тоже был частью этой семьи. Частью этой маленькой, странной семьи. //        Джи стояла уже у самого входа в подвал, и просто не могла туда войти. Там были еще люди, она прекрасно это знала. Она знала, что сейчас ей нужно будет запачкать руки в крови, именно сейчас поставить на кон все, включая собственную жизнь. За ее спиной каменной стеной стоял Джун, на которого она всегда могла положиться, опереться, доверить самые страшные тайны, вытрясти всех скелетов из шкафа собственной души. Она знала, что он поддержит, поможет и никогда не предаст. И сейчас они впервые должны будут работать по раздельности. Впервые она останется с открытой спиной. Страшно. Только первый шаг вниз отбрасывает это чувство так далеко, чтобы никто и никогда не мог найти. Дороги назад уже не существует, они стерли ее собственными руками. Остается лишь идти вперед. Шаг. Шаг. Еще… И еще. Выстрел, грохот, тело под ногами, запачканное кровью. Вдох. Выдох. И старенькая, скрипучая дверь, неизвестно на чем держащаяся. Вокруг лишь сырость, плесень и темнота. — Джун, ты остаешься здесь. Ты знаешь, что нужно сделать, — она подошла к нему ближе, порывисто обняла и привычно столкнула их лбы, как делала уже тысячу раз до этого. Только сейчас ее руки дрожали, а в глазах стояли непрошенные слезы, как и в глазах напротив. Они просто стояли, прижавшись друг к другу. Маленькая соленая капля упала в лужу, разбиваясь о гладкую поверхность. Джи, вытерев мокрую дорожку тыльной стороной руки, прижалась своими губами к другим, мужским и до безумия дорогим. Этот поцелуй не отдавал отчаяньем. Это была чистая надежда. //        Джи, толкнув дверь, ожидаемо увидела старую заброшенную комнату, по краям ее была разбросана различная мебель, отсыревшая, потрескавшаяся, на полу валялись куски стекла, использованные шприцы и презервативы, а на потолке одиноко болталась горевшая лампочка. Высокий мужчина средних лет стоял в самом углу комнаты, с улыбкой смотря на вошедшую девушку. Улыбка эта была маниакальной, безумной, принадлежащей уже не адекватно соображающему человеку, а самому настоящему психопату, одержимого той или иной идеей. Она могла бы напугать любого, только глава мафии была к ней готова. Джи знала, что они здесь определенно не одни, и что сейчас им с Тэхеном предстоит сделать самое тяжелое, что только может сделать человек в своей жизни. По ее виску скатилась капелька пота, показывая, насколько сильно сейчас переживала девушка. Здесь ее никто не смог бы спасти, даже если бы очень сильно захотел. Она впервые в жизни была в самой настоящей ловушке, которую захлопнулась с громким треском.        Тэхен, стоявший в самом темном уголке рядом с Юнги волновался не меньше. Руки его дрожали, колени подгибались, а губы уже до крови были искусаны. Он не хотел приходить сюда, не хотел подвергать бедного полицейского опасности и вмешивать его во все это дело, он не хотел направлять пистолет на собственную сестру и стрелять. Он правда всего этого не хотел, только у бедного паренька с самого момента его поимки не было выбора. И вот Ким стоит здесь и с грустью в глазах смотрит на девушку, делающую несмелые шаги, которые громким эхом застревают в его голове. Она подходила все ближе к комнате, а Юнги все точнее прицеливался в ее спину, открытую и беззащитную сейчас. По спине Тэхена побежали мурашки от страха за жизнь близкого человека, который пришел сюда один, прекрасно зная, что их здесь трое. Татуировщик прекрасно знал, что будет дальше, знал, что просто не имеет права дать слабину, что обязан просто выйти вперед и подставить к ее груди пистолет. Только пистолет Мина, направленный прямо в ее спину сильно нарушал все их планы. Поэтому, когда блондин уже собирался выстрелить, Ким смог лишь опустить его руку, из-за чего пуля прилетела точно в голень, ранив хрупкую женскую ногу. Синеволосый гулко сглотнул. Пришло время начинать их маленький спектакль. — Джи, Джи, Джи, — сказал Тэхен насмехающимся тоном, смотря на широко распахнутые глаза собственной сестры. — Я так рад тебя здесь видел. Знаешь, несколько лет назад я поклялся себе, что убью всех людей, так или иначе связанных с человеком, из-за которого погиб мой отец. Этот человек уже давно лежит в могиле с пулей, пущенной мной. Но вот, недавно я узнаю, что у него все это время был ребенок, маленькая девочка двадцати пяти лет. Девушка, все время находящаяся рядом и прикрывающая спину. Девушка, прогнувшая под себя почти всю корейскую мафию. Ты знаешь, что именно ты не оставила мне выбора, я поклялся себе, что сделаю это. Извини, Джи, — пистолет направлен ей в грудь, или так кажется со стороны. Ее рука вздернута, она начинает разворачиваться так, чтобы в ее поле зрения был глава первого отделения полиции города. Девушка видит их обоих, смотрит на ухмыляющегося мужчину в углу и на родное лицо перед собой. Сердце гулко бьется в груди. Хотя с каждой секундой кажется, что оно вот-вот упадет. В горле резко пересыхает и у сестры, и у брата. Слезы так и норовят скатиться по их щекам.        Глаза в глаза.        Две самые теплые улыбки в мире. И два оглушительно громких выстрела.