Позволишь мне?

Я прозябал на волейбольной площадке. Домики Деметры и Гекаты играли в «горячую картошку», разминаясь после двух неплохих партий в волейбол, в одну из которых мне чуть не прилетело мячом по башке. Я с самого утра пребывал в сонливой прострации, поэтому даже пожалел, что этого не случилось. Может, хоть это заставило бы меня пораскинуть мозгами. Как и любой другой день в Лагере Полукровок, когда у мистера Ди хорошее настроение, день был погожий: лёгкий бриз, тёплое солнце, ни облака. Прикрыв глаза, я развалился на скамейке неподалёку от площадки, ожидая то ли обеда, то ли целебного мяча в лицо. Шелестели кроны деревьев, слышались полые удары о покрытие площадки и радостные вскрики девчонок. Тень загородила солнечный свет, и мне пришлось открыть глаза. Чёрная майка, чёрные штаны с рваными коленями, чёрные потрёпанные кеды, чёрные гвоздики в мочках ушей и чёрный пирсинг в хряще левого. Он был непривычно поджарым. Непривычно загоревшим. Непривычно высоким — примерно одного роста со мной. И всё-таки это был Нико. У него был всё тот же цепкий, пробирающий до костей взгляд, и это, наверное, самая главная особенность, по которой я узнал бы его, даже если бы он вдруг решился на кардинальную смену образа. Например, сократить процент чёрных вещей со ста до девяносто девяти целых, девяти десятых. — Позволишь мне кое-что показать тебе? Как знал всякий, здороваться в Царстве Мёртвых считалось моветоном. Особенно если до этого вы не перекидывались ни словечком три года. (Моё приветственное махание рукой в обеденном павильоне позавчера было совершенно точно замечено, но проигнорировано.) Я кинул взгляд на детей Деметры и Гекаты, которые были слишком увлечены процессом отбивания друг другу конечностей, чтобы обратить внимание на сына Аида. Делать было нечего. Я решил ему подыграть. — Да без проблем. — Я пожал плечами и встал со скамейки прямо напротив Нико. — Куда идти? — Возьми меня за руку. Он удивился, когда я это сделал. Его рука была холодной; на безымянном пальце скалилось знакомое серебряное кольцо в форме черепа. Я ожидал, что он сразу же поведёт меня куда-то, но вместо этого мы застыли как два идиота. Нико перевёл взгляд с наших сцепленных рук на моё лицо. — Мне что, стоит закрыть глаза или типа того? — шутливо уточнил я и тотчас закрыл глаза. — Сюрприз? Я доверяю тебе, Нико. Так что давай, пожалуйста, договоримся, что прямо сейчас ты не решаешь привести меня прямо к своему отцу, чтобы он меня прикончил. Клятва на Стикс? На крови? Нет? Ну хотя бы на мизинчиках?.. Голос, который ответил мне, был негромким, но ледяным: — Джексон. Открой глаза. — Сюрприз отменяется? — Нет, просто мне доставляет неудобство мысль о том, что я собираюсь ударить незрячего. Я открыл глаза. Нико был сосредоточен настолько, что поверить, что он действительно готов ударить меня в любую секунду, не составляло труда. Я не мог понять, шутит он или нет. — Я могу отказаться идти с тобой? Я передумал. На миг он нахмурился, будто колеблясь. Потом расплылся в гаденькой ухмылке. — Нет. И уже через три моих нерешительных шага к близлежащему дубу, я почувствовал тень на себе и вокруг себя. Это ощущалось совершенно иначе, чем три года назад. Словно прошёл сквозь подземный туннель: прохладно, темно, хоть глаз выколи, завывает ветер (или стонут души умерших?). Всё, что я видел всё это время, — это Нико, стремительно идущего впереди и не оборачивающегося на меня. Если бы он не держал меня за руку, я уверен, что потерялся бы, — и путешествия по теням можно было бы смело переименовывать в «„Орфей и Эвридика“: мифологическая реконструкция с элементами становления холостяком». Не больше чем через минуту, я увидел свет — тени захлопнулись за нами, как автоматические двери. Я быстро огляделся. За спиной стоял деревянный домик, похожий на сарай, из тени которого мы и вышли. Между вторым и первым его этажом находилась старая вывеска с иероглифами. Разумеется, я понятия не имел, что они значили. С моей дислексией иероглифы больше походили на кучу схематичных человечков, упёрших руки в боки, пытающихся сесть на шпагат, спрятавшихся в домике из рук над головой или в картонной коробке из-под телевизора. Особо непоседливые ещё и пытались угнаться за своими схематичными собратьями в режиме реального времени. Мне пришлось знатно напрячься, чтобы сфокусироваться на них. — Это Китай? — предположил я. — Иероглифы напоминают морды драконов. Таких, знаешь, китайских. Это бы объяснило, почему здесь уже собирались сумерки: между Китаем и Нью-Йорком было примерно полдня разницы. Небо всё было в полутонах: серых, голубых, розовых. Я вдохнул поглубже прохладный влажный воздух, в который вплетались ароматы трав, древесины и стоялой воды. У ног стелился туман, как из дымовой машины на каждой уважающей себя вечеринке в честь Хэллоуина. Было тихо. После постоянного шума лагеря это даже немного действовало на нервы. — Ты умнее, чем я запомнил, — заметил Нико, повернувшись ко мне лицом. Он скользнул взглядом по моему шнурку с бусинами. Их было шесть, седьмая должна была появиться через полтора месяца. Хранил ли Нико ту единственную, на которой был изображен Эмпайр-стейт-билдинг? Или выбросил сразу после того, как покинул лагерь?.. — Я могу расценивать это как комплимент? — отшутился я. — Но не молчаливее, чем я запомнил. — А это? — Точно нет. Учитывая то, насколько Нико был неразговорчив, притащив меня на другой конец света, предчувствие у меня было самое что ни на есть паршивое. Скорее всего, он собирался меня убить. Или кто-то в этом Китае собирался меня убить. Определённо суть была в том, чтобы попытаться убить меня, потому что годы в шкуре полукровки доказали мне это и без теорем, аксиом и построения чертежей на клетчатом листочке. Иначе в этом просто не было смысла. Я развёл руками, стараясь этим жестом окинуть как можно больше территории и показать как можно больше замешательства. — Зачем мы здесь? — Я хотел показать тебе это место, — просто ответил Нико, не отрывая от меня глаз. Это заставило меня напрячь ровно две оставшиеся у меня извилины. Инстинкты полубога не визжали сиреной об опасности. Место было незнакомым, но спокойным. Нико мог держаться отчуждённо, потому что он никогда не был особо компанейским парнем. Несмотря на все странности, я мог ему доверять. В конце концов, я даже без задней мысли сказал ему об этом. Оставалось только плыть по течению. — Дай угадаю. Это тот Китай, о котором ты говорил. — Если забыть, что другого Китая попросту не существует, Джексон... — Да-да, давай, придирайся к словам, ди Анджело. Говоришь будто тебе лет сто. Ах, ну да. — Ты издеваешься. — Рад, что ты заметил, старик. Нико молча смотрел на меня. Сложно было сказать, о чём он думает. Он стоял сбоку, на расстоянии вытянутой руки, но складывалось впечатление, что между нами была стена пуленепробиваемого стекла. Даже его тон был отстранённым, будто он был учёным, делающим какие-то заметки о ходе вялотекущего эксперимента. Где-то вдалеке застрекотали сверчки. Наконец Нико спросил: — Когда я говорил об этом? — Может, года три назад? — навскидку сказал я. — Это было в Коннектикуте. Мы стояли около дома мамы Луки. Ты сказал, что, пока учился управляться с тенями, пару раз оказывался в Китае. Он приковал меня к месту нечитаемым взглядом. — Почему ты вообще это помнишь? — Потому что, ну... — Я замялся. Боги, да я не знал почему и никогда об этом не задумывался. Хотелось незаметно перевести тему, но во взгляде Нико мне вдруг почудилось то покорное ожидание, с каким смотрит выдрессированный до зубовного скрежета пёс на стейк в руках хозяина. Неловко потёр затылок и брякнул наугад: — Это здорово? Типа реально круто? Ты умеешь перемещаться по теням в любую точку мира, и теперь у пассажира, то есть меня, даже нет «теневой болезни». Я словно и не оказался на другой стороне земного шара. Да и ты, я вижу, уже не то чтобы сонный зомби, как раньше... И эта история звучала забавно, я, может, разок-другой рассказал её за костром подрастающему поколению. Девчонки из домика Афродиты, кстати, были в восторге от перспективы путешествий, так что, если ты заинтересован... — Нет, — отрезал он немедленно. Я призадумался. — Пара парней из... — Заткнись. Я здесь не за этим. Он отвернулся, принявшись бесцельно смотреть вперёд. Впереди была охряная просёлочная дорога, несколько тонких деревьев и линия горизонта, нарушенная округлыми насыщенно-зелёными холмами — один выше другого. В дымке всё это немного брезжило. — Выходит, теперь ты расскажешь, зачем ты вернулся в лагерь? — Мне нужно разобраться кое с кем. — Этот кое-кто, надеюсь, останется жив к тому времени, когда ты с ним закончишь? Он на миг смерил меня задумчивым взглядом, опять отвернул голову и уклончиво сообщил: — Не знаю. В планах его смерти не было, но планы имеют свойство меняться в зависимости от обстоятельств. Сейчас обстоятельства не на его стороне. «Информативнее твоих слов только великие пророчества, чувак», — хотелось сказать мне, но я сдержался. — Просто согласуй это со мной, хорошо? — попросил я вместо этого, поняв, что больших подробностей от него не добьюсь. — Не хочу, чтобы это выпало на мою смену. Вдруг Нико с лёгкой улыбкой в уголках губ прикрыл глаза, усмехнулся и вновь открыл глаза. Повернулся ко мне, наклонил голову на пару градусов вбок, приподнял густые чёрные брови в заинтересованно-насмешливой манере и констатировал: — Ты теперь вожатый. Почётно. То, насколько подвижным оказалось его лицо, выбило меня из колеи. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чём разговор. Я показательно поморщился. — Ага, почётно вожусь с малышнёй, почётно недосыпаю и почётно не имею личной жизни. Не думал, что когда-либо это скажу, но я бы не отказался от какого-нибудь поиска или, в конце концов, парочки монстров — размять кости. Ладно, хорошо — размять кости, многого хочу, но я банально не успеваю их кому-то перемыть. — Нико не смог сдержать смешка на мой каламбур. Когда он научился улыбаться? — Смейся-смейся. Я в последний раз общался с кем-то старше четырнадцати пять дней назад, и это общение выглядело как: «Здравствуй, Перси. Джоанна, дочь Гекаты, просила передать тебе, что ей нужна твоя помощь с одним заклинанием. Она сказала, что ей — кхем-кхем — нужен подопытный кролик» — «Разумеется, Хирон, я уже лечу к домику Гекаты!» Видимо, я спародировал голос Хирона достаточно точно, потому что Нико не переставал улыбаться. Его глаза засияли, как новенькие пенни. Как бы странно это ни прозвучало, я неожиданно понял, что всё это время он был живым. — Это ужасно, — с мрачной серьёзностью сказал он. Выдержал паузу. И, ребячески ухмыляясь, закончил: — Ужасно смешно. Я решил пошутить, сказав самым убийственным тоном, на который был способен: — Только я подумал, что нашёл себе друга, как ты всё испортил. Это почему-то заставило его вздрогнуть. Повисла пауза, которую хотелось оттереть от себя жёсткой мочалкой. Однако стеклянной стены больше не было. Наверное, сейчас я даже мог ободряюще похлопать его по плечу. Вероятно, я даже хотел это сделать. — Значит, сейчас ты на страже малолеток, — безразлично резюмировал Нико, лишь бы как-то заполнить пустоту, образовавшуюся между нами. — Учитывая, что тебе — сколько? — шестнадцать, то ты сам недалеко ушёл от этих малолеток, но, в целом, да. Когда три дня назад весь лагерь стоял на ушах из-за новенького в домике Аида, я думал чокнусь. Конечно же, это был ты. Но тогда были лишь сплетни от дочерей Афродиты, которым, видимо, вся информация прилетает на крыльях любви, перевязанная ленточкой за день до того, как становится резонансной, и я думал только о том, с каких слов начать своё завещание. Кому могли доверить ребёнка Большой тройки? Которому на вид лет восемнадцать? И он весь «такой красивый и независимый, девочки, я снова в любви»?.. — И что бы ты со мной делал? — Ничего хорошего. Я осознал свою ошибку в ту же секунду. Его подбородок чуть опустился, правая бровь выгнулась, а на губах ширилась скабрёзная ухмылка. Он стал похож на эталон ехидного демона, если бы демоны существовали и проводили между собой показы ехидности. Мне пришлось взять всю свою выдержку в руки, чтобы не дать Нико понять, что он загнал меня в угол. Я скопировал его ухмылку, намеренно добавив в неё ироничной зловещности. — Я знаю эти игры, Нико, я практически живу в домике Афродиты. Поверь мне, тебе бы не понравилось. — И всё-таки ты даже не даёшь мне возможности убедиться в этом. Голос Нико понизился до вкрадчивого шёпота, украсился лёгкой хрипотцой и томными интонациями. Ухмылка не покидала уголков его губ. Я подумал, что никогда бы не поверил, что этот Нико раньше был мальчишкой-смертью, бледным призраком среди живых, «вещью в себе». Этот Нико был больше похож на того мальчишку со знанием наизусть всех правил «Мифомагии» и неугасаемым огнём в глазах, который не мог и минуты усидеть на месте, не полюбопытствовав что, зачем и как. Что произошло за эти три года?.. — Сопровождение тебя везде, где только это возможно; отслеживание соблюдения комендантского часа; обучение тебя всему, что связано с выживанием, по строгому расписанию; решение всех вопросов через меня. Никакого веселья и никаких исследований на тему, что нужно сделать, чтобы даже у мистера Ди встали волосы дыбом. Я бы стал твоим ночным кошмаром. Он помолчал немного, очевидно, прикидывая свои гипотетические перспективы. Хмыкнул. — Знаешь, мне больше нравилась прошлая политика лагеря. Та, которая «Мы кидаем вас в воду — вы плывёте». Только в воде Сцилла и Харибда, а у нас нет конечностей. Нико сдвинулся с места, и я последовал за ним. — Я должен удивляться тому, насколько чёрное у тебя чувство юмора? Нет, пожалуй, нет. Мы пересекли просёлочную дорогу и встали у края отвесной скалы, на которой, как оказалось, мы всё это время находились. Внизу тянулось множество полос — каскадов водоёмов, заросших невысокой травой. Пространство, занимаемое этими полосами, было громадное. Длинные, узкие, широкие и короткие, они напоминали нити с изнаночной стороны вышивки. В воде отражался каждый оттенок неба: тёмно-синий, голубой, серый, красный, розовый, только намечающийся жёлтый. Вся эта захватывающая дух пестрота больше походила на картины Ван Гога, чем на что-то реально существующее. — Вау, — не смог я сдержать восторга. — Это рисовые поля? — Да, это чеки. В них выращивают рис. Он ещё молодой, но в сентябре можно будет собирать урожай. Китай это, конечно, не родина рисоводства, но конкретно это место одно из древнейших. Здесь, как и две тысячи лет назад, его сеют вручную. — Как я понимаю, Кэти Гарднер уже успела провести тебе лекцию об основных сельскохозяйственных культурах? Нико внимательно посмотрел на меня и припечатал: — Ты первый, с кем я говорю, с тех пор как вернулся в лагерь. Не считая Хирона и Диониса. — Окей, пообещай, что проведёшь мне мастер-класс по избеганию проблем. Кажется, пока у тебя выходит на твёрдую пятёрку. Я улыбнулся, и Нико краем губ улыбнулся в ответ. — Пошли, — сказал он и двинул головой в сторону сарая. Мы встали около той тени, благодаря которой прибыли сюда. Прежде чем Нико попросил, я взял его за руку. В этот раз переход по тени показался ещё короче. Едва темнота рассеялась, как справа на меня что-то набросилось и повалило на траву. Когда зрение прояснилось, я увидел Нико, нависшего надо мной с нечитаемым взглядом. Над ним высилось чистое голубое небо и угловатые верхушки пальм. Мои инстинкты спали. Внутренний полубожественный компас говорил, что мы должны были находиться где-то в Северной Америке. Я состроил вопросительное выражение лица. Нико ещё пару секунд находился в немом оцепенении, а после расплылся в насмешливой ухмылке превосходства. В его чёрных, как бездна, глазах я видел своё тупое лицо. — Придурок, — почти шёпотом сказал я, а потом сильно толкнул его в плечо и пнул чуть повыше колена, чтобы он упал в сторону. Он схватился за мою кисть, когда падал. Мы покатились вниз. Пахло свежескошенной травой, кожей и чем-то сладким, похожим на ириски. Всё, что я видел — это смену голубого на зелёное и зелёного на голубое. Чёрное среди всей это мешанины стало приятной вестибулярному аппарату константой. Это чёрное хваталось за меня, тянуло за ворот лагерной футболки, сжимало плечи и бицепсы, врезалось коленями в колени; шипело сквозь крепко стиснутые зубы, дышало шумно и сбивчиво. Чертыхаясь, я хватался за чёрное в ответ. Наконец мы остановились. Лицо Нико порозовело, взгляд затуманился, грудная клетка заполошно вздымалась; его хвостик растрепался, а в волосах запуталось три сломанных травинки. На его левом плече было два белых рубца, напоминающих тигриные полосы. Я нависал над ним, повторяя его позу минутной давности. Сердце билось как сумасшедшее. Моя спина почувствовала себя отбивным мясом. Я почувствовал себя счастливым. Нико выдохнул: — Ну и кто из нас ещё больший придурок, Джексон. Тогда я оттолкнулся одной рукой вбок и лёг рядом с ним на спину. Небо было до рези в глазах голубым, где-то неподалёку пели и ворковали птицы. Я понял, что готов был пролежать так вечность. Нико бесшумно поднялся. Спустя несколько секунд он приставил к моему горлу остриё чёрного меча, которого я определённо не видел с ним всё это время. Это был копис — однолезвийный клинок с обратным изгибом, без гарды, размером короче Анаклузмоса, может, фута два с половиной. Он был такой чёрный, будто поглощал свет. У меня кровь застыла в жилах. — Поднимайся. Я невольно сглотнул — меч в руках Нико едва уловимо покачнулся в сторону от моего кадыка. — Я вызываю тебя на дуэль, — беспрекословно объявил он. В его взгляде таилась колоссальная, почти гипнотическая сила. Не составляло никакого труда представить его восседающим на троне из чернёных костей или ведущим армию мертвецов за собой, раскалывающим континент пополам или преследующим тебя в каждом кошмарном сне. Он был похож на Аида больше, чем когда-либо. — Честную? — без шуток спросил я, приподнимаясь на локтях; чёрное остриё продолжало быть спутником моего горла. — Оставь мокрые приёмчики при себе. Я не спеша встал: выкраивал себе время для продумывания первого выпада и старался не потревожить сосредоточённого на своей добыче хищника, которым Нико вдруг обернулся. Вытащил ручку из кармана бермуд. Снял колпачок — тотчас наставил Анаклузмос на горло Нико. Он гордо улыбнулся, блеснул глазами и задрал подбородок — красовался, не иначе. Мы описали полукруг, прежде чем я увернулся, отпрыгнул и скрестил наши мечи. На мне до сих пор лежало проклятие Ахилла, но Нико, казалось, это совершенно не волновало. И, боги, он был немного слишком хорош. Лязг металла звенел в ушах. Мне приходилось пригибаться, уворачиваться, отпрыгивать и пытаться выбить меч из его рук навершием Анаклузмоса. Нико резко нападал и так же резко отступал. Ему ничего не стоило спрятать меч за спину, чтобы я подобрался поближе для удара, а после вмиг рассечь воздух прямо перед собой. Двигаться широкой поступью по диагонали, загоняя меня в тупик непредсказуемостью следующего движения. Оказываться у меня за спиной в пару шагов, когда я ждал этого меньше всего. Его молниеносная реакция позволила избежать как минимум четверть моих выпадов и не купиться на несколько ложных. Впервые за долгое время я чувствовал себя ведомым. Нико выглядел сконцентрированным на бое, однако иногда я ловил его азартный взгляд или гордую ухмылку в уголке губ. Мне даже не хотелось стереть её с его лица. Он мог гордиться собой: начиная от банального умения фехтовать и заканчивая тем, что только благодаря ему я сейчас был неуязвим. Неуязвимость, правда, не помешала Нико садануть меня по предплечью под конец очередного обманного манёвра. По ощущениям ничего не произошло, но кровь всё равно заструилась. Мы оба замерли, опустив мечи, и уставились на неё в изумлении. Через секунду порез затянулся, не оставив после себя и следа. Я рассмеялся от накативших после окончания боя облегчения и радости. — Чёрт, ты застал меня врасплох! И это что, новый меч? — Нравится? — довольно ухмыльнулся он. — Ты его видел вообще? Да он просто потрясный! — выпалил я и тотчас добавил, глянув на свой меч и погладив его по эфесу большим пальцем: — Не принимай близко к сердцу, Анаклузмос. Нико улыбнулся, проследив за моим жестом. К тому времени меч из его рук исчез. — Та же стигийская сталь, но с парой улучшений. Больше не приходится таскать его с собой. Для демонстрации своих слов он вытянул руку в сторону. Меч соткался из теней, которые, как змеи, ползли по руке Нико к центру ладони. Он покрутил его, подтвердив мою догадку, что сталь действительно не блестела. Затем расслабил руку, отпустив меч, — и тот, не коснувшись земли, рассыпался на ленты чёрного дыма, которые вмиг растворились в воздухе. — И он даже ни во что не превращается? — озадачился я. — Никаких битв на шариковых ручках, Джексон. — Лишаешь себя лакомого куска. Нико весело усмехнулся и поднялся к деревьям. Я окинул взглядом поляну невысокой травы, на которой мы только что сражались, спрятал меч, опять ставший ручкой, в карман и последовал за ним. — Ты, типа, изменился. Ты знаешь об этом? — сказал я ему в спину. — Да, Джексон, это называется взрослением. Он сел в тень под пальмой, откинувшись спиной на коричневый ствол. Я, подумав, приземлился рядом. — Я не про это. Не только про это. — Я отпустил её. Мне было десять. Мне было проще винить тебя в её гибели, чем её саму или злой рок. Я ещё не понимал, что просил у тебя невозможного — многого наговорил, многого наделал. Тогда мне казалось это правильным и логичным, но сейчас... Последние три года я провёл в Подземном царстве. — То-то ты такой загорелый. — И путешествуя по миру. Я был несколько дней в архивах, пытаясь найти информацию о родственниках матери. Нашёл её дневник, который она вела до самой смерти, фотографии, украшения. Даже разговаривал с тугоухой старушкой, которая всю жизнь жила по соседству. После побывал на всех континентах, просто идя за тенями. Отец же учил меня управляться со своими силами, растил из меня своего наследника. В своей манере. Но я не оставался в должниках. Пересмотрел местный интерьер, устранил несколько тысячелетних лазеек в трудовом договоре. Даже заставил его усовершенствовать систему наказаний. — Теперь Сизиф не только развлекается с валуном, но и стоит босиком на детальках «Лего»? Он тотчас заверил меня с заговорщической улыбкой: — Умрёшь — узнаешь. Я буду твоим личным экскурсоводом. — Это самое странное и интригующее обещание, которое мне давали за последнее время. Мне стоит сказать, что я умираю от нетерпения? — Возможно, я уговорю отца позволить тебе участвовать в конкурсе на самый убийственный каламбур Элизиума. Думаю, зрители просто помрут со смеху. Мне стоило большого труда не засмеяться. Нико улыбался. Я чувствовал, что мы с ним на одной волне, и это было здорово. На его длинноватой чёрной чёлке я опять заметил травинку, которая портила его образ крутого парня или законченного гота — тут с какой стороны посмотреть. Я немного поломался, подумав, сделать ему одолжение и заставить его обожествлять меня всю оставшуюся жизнь за спасение имиджа или подшутить над ним. — Замри, — сказал я наконец и потянулся рукой к его лицу. Нико действительно замер. Кажется, он слишком серьёзно воспринял мои слова, потому что его грудная клетка не двигалась; он даже глядел на меня не моргая, словно загнанный в угол клетки зверь. Видимо, стоило напомнить ему, что я не из тех, кто берёт реванш таким подлым способом. Волосы у Нико оказались на удивление мягкие. Я ловко подцепил травинку пальцами и отбросил её в сторону, возвращаясь на своё место. — И как на это отреагировала Персефона? После небольшой паузы, больше похожей на секундную растерянность, он как-то досадливо поморщился, повёл плечом и ответил: — Она, хоть и без большого энтузиазма, пыталась научить меня хорошим манерам. Были, конечно, неурядицы. Подобие школы с именитыми мертвецами в роли учителей, которые буквально готовы ждать вечность, пока ты не сделаешь всё в точности, как они хотят. Два или десять превращений в одуванчик. Но это... мелочи. В итоге зимой я стал для неё нечто вроде окна в большой мир: она постоянно интересовалась, как там, наверху. А летом я изредка гостил вместе с ней у Деметры. И Персефона дала мне это. Он два раза мягко похлопал по траве ладонью и тут же отвёл её. На том месте по волшебству выросло миниатюрное дерево, которое действительно выглядело как большое дерево в маленьком разрешении, а не как куст. В кроне этого дерева в краткий миг появились красивые розовые цветы, а потом на их месте начали наливаться румяные плоды. Они были нормального привычного размера, как в продуктовом магазине, и, казалось, могли перевесить дерево в любую минуту. — Персики? — Любое дерево, куст или траву, на котором не растёт меню «Макдональдса». Нескончаемый источник витаминов и минералов для подрастающего организма. Нико сорвал один персик и кинул его мне. — Я надеюсь, в нём не спрятаны гранатовые косточки. Он усмехнулся, но ничего не сказал. Немного покрутив персик в руке, я вгрызся в него, вдруг почувствовав себя невероятно голодным. Мякоть была сладкая и сочная, не слишком мягкая и не слишком твёрдая — вкуснее я в жизни не пробовал. Хвала Персефоне. Нико тем временем сорвал второй персик, и миниатюрное дерево, исполнив своё предназначение, стремительно начало уменьшаться, пока совсем не уползло в землю, будто его здесь никогда и не было. — Я больше не чувствую себя броуновской частицей, — признался он и надкусил персик; сок потёк по его пальцам. Конечно, я был рад за Нико. После того как его сестра, Бьянка, погибла по моей — косвенно, каждый раз заставлял прибавлять себя я — вине и после того, через что ему пришлось пройти во время Второй Титаномахии, я думал, он так и не сможет оправиться до конца. Однако теперь я своими глазами видел, что он повзрослел во всех смыслах, обрёл, думаю, самую пугающую семейку на Олимпе (не в обиду Зевсу и Гере) и, похоже, стал счастливым. Я вдруг почувствовал себя самым одиноким в мире полубогом. Я не проводил время с семьёй — с мамой и отчимом Полом — с начала лета. С отцом, Посейдоном, мы общались в последний раз на Рождество. Он тогда вручил мне пятнистую пирамидальную ракушку, которая, очевидно, должна была делать ещё что-то, кроме как стоять на полке в домике Посейдона, но инструкции точнее, чем знающее подмигивание и «держи, пригодится», я не получил. Тайсон, когда увидел её через почту Ириды, не смог сказать ничего лучше, чем «ну, это похоже на ракушку». С ним мы в последнее время связывались нечасто, потому что я вечно был занят вожатскими делами, а у него намечался какой-то грандиозный проект в кузнице Посейдона, о котором он каждый раз увлечённо начинал рассказывать, а потом тут же обрывал себя, раздосадованно напоминая, что пока не должен этого говорить. Я то ли усмехнулся, то ли фыркнул, что, впрочем, всё равно звучало одобрительно. Мы молча прикончили персики. — Что с Аннабет? Этот вопрос окатил меня ушатом ледяной воды. — Почему ты спрашиваешь? С ней что-то случилось? Откуда ты знаешь об этом? Нико вперил в меня пристальный взгляд и едва ли не по слогам повторил: — Что у тебя с Аннабет? Лучше стало только отчасти. — Ничего. Мы расстались друзьями, поняв, что, когда нам не приходится постоянно спасать свою жизнь, у нас слишком разные взгляды на неё. И в прошлом году Аннабет уехала на учёбу. Если встретишь её, передавай привет, — как можно небрежнее сказал я. Я связывался с Аннабет по почте Ириды три недели назад. Она выглядела счастливой, рассказывая о своей первой практике в архитектурном колледже. У неё всё было прекрасно. Я просидел перед фонтанчиком ещё полчаса, после того как она завершила звонок. Я скучал по ней. Я скучал по ней, по Гроуверу, который теперь всё время разыскивал новых полукровок, по нашей троице, как взрослый скучает по каким-то счастливым воспоминаниям из детства. Это паршиво. Иногда мне казалось, что я готов заново превратиться в морскую свинку или ощутить небосвод на своих плечах, лишь бы пережить те моменты заново. Мне не хватало «нас», хоть я и понимал, что былого не воротишь, как бы ни хотелось. Мы уже давно не были детьми. — Ты весь светишься, — подметил я, с трудом выныривая из тоскливых мыслей. — Спешу тебя потушить: в последний раз когда мы виделись, по ней сох сынок Аполлона из группы архитекторов Олимпа. И он показался мне достаточно целеустремлённым. — Джексон, я запрещаю тебе переступать порог домика Афродиты. Ты превратился в сваху. Светиться он почему-то не перестал. Я думал, что ослепну. — Это не смешно. Серьёзно. — И, решив привести железный аргумент, с отчаянием признался: — Слушай, я даже, типа, знаю, чем отличается праймер от хайлайтера. Прозвучало это так, будто я зачитал свой смертный приговор. Он нахмурился, немного сморщил нос и моргнул несколько раз — недоумение на его лице было настолько явно обозначено, что складывалось впечатление, что он сейчас или выдаст гневную тираду по поводу лингвистических тенденций, или чихнёт. Наконец Нико с запинкой произнёс: — Это виды обуви?.. Я в жизни не видел кого-то менее уверенного в своих словах. А я учился в семи школах и видел как минимум сотню выступлений у доски. — Счастливчик, — констатировал я. Мы немного помолчали. — Почему домик Афродиты? Насколько я понимаю, ты отвечаешь не только за них. — У них вечно какие-то проблемы. И ладно бы одни и те же — нет, каждый день эксклюзив. Он выдал какой-то неловкий смешок. Потом мягко, как мама своему ребёнку, улыбнулся и легко сказал: — Ты идиот. Тебе говорили об этом? Возможно, это был намёк. Правда, я не понял на что. Гордость и уверенность в том, что я постигну это самостоятельно, не позволили мне уточнить. — Тысячу раз, — ощетинился я. — Спасибо, что спросил. Единственное, что не дало мне вспылить и уколоть в ответ, — почти нежная улыбка на его губах. Слова Нико были калькой со слов Аннабет, произнесённых снисходительно-насмешливым тоном, с которым она вечно обращалась ко мне. Я вдруг почувствовал себя так, словно мне дали идеальную манную кашу, а потом специально принялись перекидывать в неё комочки из другой порции. Это сложно объяснить. Нико был Нико. Аннабет была Аннабет. Я не хотел их смешивать. Нужно было перевести тему на что-то более нейтральное: — Что это за место? — Остров Мариета, Мексика... — Он огляделся вокруг так, будто впервые видел эти пейзажи. Будто мы не находились здесь уже минут двадцать. — Оу. Нет, это не то место. Дай-ка руку. Мы встали на ноги, и я без промедлений взял его за руку, которая была уже во стократ теплее, чем когда мы уходили из лагеря. — Ты можешь придумать этому какое-то хорошее оправдание, чтобы я не начал волноваться по поводу того, что мы заблудились? — Я... думал не о том, когда переносил нас сюда. «О чём, чёрт возьми, можно думать, кроме точки назначения, когда ты путешествуешь с кем-то по чёртовым теням?» — едва не сорвалось с языка. Спустя пару шагов тени знакомо обволокли меня. Мы вышли из тени, отбрасываемой небольшим крючковатым деревом. Тень оказалась едва серой, но Нико, казалось, это помешало ни на йоту. Земля под ногами была сухая, а мелкие кустарники жёсткие, тёмно-зелёные, по форме листьев напоминающие алоэ и осоку. Мы шли молча. Я бы мог назвать эту тишину уютной. Мы были на какой-то возвышенности. На горизонте синело и искрилось от солнечных лучей безграничное море. Небо полнилось громадными белыми облаками. При взгляде на них мне захотелось зефира. — Вот. Это Скрытый пляж, который образовался в начале прошлого века в кратере от взрыва бомбы. Сейчас он закрыт от посетителей, но раньше здесь было много туристов. Есть возможность попасть на него, переплыв с другой стороны через проход. Или просто спрыгнуть отсюда. Мне нравится море, — Он вдруг запнулся о собственные слова, решив, что сказал что-то или слишком абстрактное, или слишком компрометирующее, и поспешил добавить: — здесь. Я обвёл пляж глазами. Белый песок, чистая вода, перелив от елового зелёного у берега к глубокому синему под выступающим каменным навесом. Где-то шесть ярдов вниз. — Тут есть нереида? Окей, думаю, она не будет сильно обижена. Я подозвал воду к нашим ногам. Она тянулась изгибом от середины водного бассейна, закручиваясь в тугую спираль. Пологая, но не настолько, чтобы заскучать. Внизу она врезалась под достаточно острым углом, что позволяло развить приличную скорость и влететь в бассейн с восторгом и кучей брызг. — Что это? — Это водная горка, — невозмутимо ответил я. — Она не вызывает у тебя желания прокатиться? Недостаточно крутая? Могу сделать мёртвую петлю. — Она не вызывает у меня желания промокнуть. — Пф. И это всё? Ты не промокнешь. Он, прищурившись, вгляделся мне в лицо, будто проверяя меня на вшивость, затем едва заметно кивнул и сел у начала горки. Оттолкнулся от земли ладонями и исчез в трубе прозрачно-циановой воды. И я сделал всё, что мог, чтобы он промок. Когда я садился в горку, в воде ещё дрожали ругательства Нико на английском, древнегреческом и итальянском. Вода была замечательная. Мы вынырнули почти одновременно. Нико ловил ртом воздух, отфыркиваясь, как мокрый кот. На его лицо прилипли некоторые пряди волос, выбившиеся из хвостика; его ресницы слиплись и оттого выглядели очень длинными; тени сгущались вокруг его головы пугающим ореолом. Вода в радиусе пяти футов похолодела. Она не касалась меня из-за воздушной прослойки, спасающей от промокания, но я всё равно чувствовал, как температура понизилась. — Джексон! — сказал он зло и отправил мне гребень воды в лицо. Я не мог не смеяться. — Ты думаешь, я забыл, как ты на меня накинулся полчаса назад?! Один-один, ди Анджело! Он отправил мне ещё один гребень воды в лицо. Мне пришлось прикрыть глаза и стерпеть все щекотные брызги. Я думал, он продолжит стараться насолить мне или даже попробует утопить (что не имело никакого смысла, но почему-то всем нравилось это делать), однако на этом всё закончилось. Нико вылез из воды и устало зашагал по песку, слегка увязая в нём. Промокшая одежда, не слишком безразмерная изначально, вконец облепила его. Его можно было бы использовать как анатомическую модель, не боясь никого напугать излишними подробностями внутреннего мира человека. Он оказался даже жилистее, чем показался на первый взгляд. Наконец он встал в полукруглую тень, которую оставлял под собой край кратера. Я подплыл к берегу и улёгся на него; кипенная пена облизывала песок прямо перед моим носом. Он стянул кеды один за другим, в перерывах показательно переворачивая их и выливая воду в песок, словно прокисший суп из тарелок. Потом он кинул кеды рядом с собой и ловко переделал почти распустившийся хвостик на затылке. Едва ли не все пряди на загривке, будучи недостаточно длинными, так и остались нетронуты. Нико принялся выжимать нижний край своей майки. Между джинсами и майкой был виден плоский живот с кубиками пресса; ближе к подвздошным костям пролегал длинный белёсый шрам, похожий на коготь, но при этом совершенно неровный, как хвост мантикоры. — Может быть, ты перестанешь пялиться и сделаешь что-нибудь? Я сказал первое, что пришло на ум: — Что, раздену тебя? На уме у меня, как выяснилось, была одна дрянь. Руки Нико замерли, не дожав. И без того чёрные глаза потемнели. — Попробуй. Это была угроза или руководство к действию?.. Не зная, чем ответить, и пресекая дальнейшие препирательства, я вздохнул и махнул рукой в сторону. Вода из одежды Нико моментально принялась испаряться; кеды запарили, как раскалённые угли в сауне, на которые пролили воду. Опешивший, Нико продолжал сжимать в руках майку. — Не благодари. Я вылез из воды, снял кеды, наступая на пятку, и отбросил их в сторону. Песок был совсем мягким. Нико поправил высохшую одежду и бросил на меня взгляд. — В ярдах тридцати отсюда есть коралловый риф. Если ты готов вместе со мной пожертвовать неприкосновенностью своего лица, то я могу показать его. Я уверен, ты никогда не видел кораллы так близко. И в этот раз ты не промокнешь. Правда. — Нико выгнул бровь, что я расценил как вопрос. — Скорее всего, нереиды задушат тебя поцелуями. Они любят всё красивое и не любят понятие личного пространства. Могут ещё нацепить ожерелье из ракушек, начать играться с волосами, подарить жемчужину на память, но это меньшее из зол. Ну так что? — Ты считаешь меня красивым? Этот вопрос определённо последнее, чего я ожидал. — Да. Эм, кажется, я так и сказал?.. — неуверенно протянул я. Переступил с ноги на ногу, потёр затылок. И, почувствовав на себе пристальный взгляд Нико, зачастил: — Слушай, если тебе неприятны подобные темы или типа того, то прости. Я просто предостерёг тебя. Ничего личного. То есть, это, конечно, моё мнение, поэтому, наверно, это всё равно личное, но... чёрт. Давай сделаем вид, что я этого не говорил? Пока мы оба не засели в социально-неловкой яме. — Джексон. Всё в порядке. Расслабься, — со слабой улыбкой произнёс он, подойдя ко мне. — Ладно. Так путешествие к кораллам в силе? Нико пропустил вопрос мимо ушей. Его нечитаемый взгляд лениво бродил по моему лицу. Мне вдруг подумалось, что зрачок у него совсем неотделим от радужки. В конце концов он замер на моих глазах. — Позволишь мне... только один раз. Я всегда хотел узнать и... Он в лёгком воздушном жесте поднёс правую ладонь к моему лицу, но, не коснувшись, тотчас опустил. Как ребёнок, на которого шикнула мама, когда он хотел потрогать скульптуру в музее. Я почувствовал, как у меня все шестерёнки в башке полетели от этого действия. — Ты не убьёшь меня? — неловко пошутил я, спустя миллиард лет оправившись от смятения и, кажется, мимоходом поняв кое-что, что стоило понять часа два назад. — Обстоятельства оказались на моей стороне? — Я тебе не чёрная вдова. — Вообще-то чёрные вдовы убивают своих партнёров только после того, как они спаря... — Я прищурился. — Напомни-ка, на что ты там просишь разрешение? — Я могу отказаться от своих слов? Я передумал, — беззлобно и ровно поддразнил Нико. Он всё ещё будто чего-то ждал от меня. Я понял, что за всеми этими шутками что-то упускаю. Что-то действительно важное. — Нико, — серьёзно позвал его я. — Зачем ты мне всё это показал? Мы не виделись три года. Ты проследил за тем, чтобы детям богов построили их домики. И исчез. Если бы мистер Ди не сказал, что ты вернулся к отцу, мы бы начали тебя искать. Ты мог бы... хотя бы попрощаться. Хоть с кем-нибудь, — добавил я, чтобы это не звучало как личная обида. Если быть до конца откровенным с самим собой, то, когда Нико ушёл, мне было скорее досадно, чем обидно. Он был волком-одиночкой: было бы глупо ожидать, что он останется в лагере надолго. Возможно, мне просто досадно оттого, что, вместо того чтобы по-человечески попрощаться и пообещать связываться через Ириду, он совершенно исчез с радаров. — А теперь ты просишь у меня разрешения на то, чтобы показать места, которые тебе... небезразличны? Зачем? Он заглядывал в мои глаза с каким-то непонятным бессилием и надеждой, точно пытался найти что-то на их дне. Мир умолк. Даже морская пена не шипела, откусывая часть от песчаного берега. — Единственная причина, почему я вернулся, — это ты, — припечатал Нико, не отрывая от меня глаз. — И ты же — самая главная причина, почему я ушёл. Это... это то, что я не смог отпустить. Я думал, что если больше не буду видеть тебя, не буду общаться с тобой, то я забуду тебя... Я думал о тебе каждый день, словно меня прокляли. Но ты был с Аннабет, и вы любили друг друга, настолько сильно и искренне, что это было невыносимо. Я со своими погаными чувствами не имел никакого права вам мешать. Прошло время, и я смирился со всем этим: по крайней мере так казалось. В Подземном царстве, вдали от лагеря и от тебя, было так легко поверить в это. Мысль, что я заблуждаюсь, не давала мне покоя последний год. И я вернулся, просто чтобы проверить, прав ли я: признаться, чтобы получить отказ и, наконец, перестать думать об этом, или же, убедившись, что всё это действительно в прошлом, исчезнуть навсегда. Эти места; это глупо, но... Я хотел поделиться ими с кем-то, чтобы они перестали быть только моими, чтобы они были связаны не только со мной. А этот пляж всегда напоминал мне о тебе. «А, — чуть не брякнул я, — так вот в чём прикол». Я был жутким непроходимым полным безмозглым идиотом. Даже не знаю, что Нико больше привлекло во мне: что я был жутким или безмозглым? Мне даже на минутку стало его жаль: ему совершенно не повезло со мной. А я, по сути, должен был решить его судьбу. Нико мне нравился, правда нравился. Но думал ли я о нём как о парне? Не-а. Справедливости ради, конечно, нужно сказать, что я вообще давненько не думал о ком-то в подобном контексте: вот что происходит, когда ты слишком долго находишься в домике Афродиты, — профессиональная деформация, романтическое выгорание и всё в таком духе. (Я поклялся себе, едва вернувшись в лагерь, ударить кулаком по столу мистера Ди и затребовать положенный мне — наверное? надеюсь? — отпуск.) Но вот в чём загвоздка: мне было с ним весело, мне было с ним интересно, мне было с ним уютно. Мне было с ним здорово. Я хотел проводить с ним время. Куда бы это могло нас привести? И я подумал: была не была. — Да, — твёрдо и максимально невпопад выдал я. — Что «да», Джексон? — Я позволю тебе. И сделал шаг ему навстречу.