Позволишь мне?

— Эй, Нико. Я хочу подержать твой меч. Можно? — Джексон. Почему именно сейчас? — Что не так? — Не знаю. На часах пять утра. Мы лежим в твоей кровати. Я думал, что ты спишь. Я почти сплю. — Я подождал пару секунд. — Конечно, можно. Нико лежал на боку, спрятав руку под подушку. Первый, ещё серовато-жёлтый свет пробивался сквозь окно и ложился ему на правую часть лица. Он не открывал глаз, и его черты были неподвижны, словно он спал. Волосы, как обычно, убранные в хвостик, были по-домашнему взъерошены, а лямка майки съехала вбок. Дыхание было мерным и неслышным. У меня в груди теплело при взгляде на него. — Кстати, мне стоит что-то сказать по поводу того, что мы спим вместе? — Мы уснули вместе. И нет, я пока не готов к этому разговору. Он ни на йоту не смутился. Обидно. Память понемногу возвращалась ко мне после сна. Мы сдвинули кровати — Тайсона, которой тот не пользовался уже года четыре, и мою, — чтобы поиграть в «Мифомагию». Это было коллекционное издание — блестящая, едва ли не ювелирная работа над статуэтками; подвижные и переливающиеся карточки; не поле, а полотно гения эпохи Ренессанса, — которое Нико на день рождения подарил Аид. Каждый раз, когда я вспоминал об этом, я обращал глубокомысленный взгляд на пирамидальную ракушку на полке. Большая часть вечера была отдана под обучение правилам и запоминание статов. Нико оказался таким нёрдом, что слушать его — одно удовольствие, но, признаться честно, я мало что понимал. Особенно когда дело доходило до стратегии и комбинаций, дающих легендарный урон. Как я мог запомнить, что карточка среднестатистического сатира в команде с карточкой фурии давала повышенную защиту от урона на три хода? Последняя фурия, которую я встречал, клялась сожрать меня живьём, а мой друг-сатир Гроувер мог грызть консервные банки сутками напролёт. Если уж говорить начистоту, то такой дуэт должен был позволять сожрать любую карточку противника, несмотря на бронзовый, серебряный или золотой класс, а не дарить устойчивость к урону. Было бы смешно, если бы дела так и обстояли в действительности. («Сатир и фурия, вы последние, кто видел Гипноса. Где он? — Ну, эм. Как бы так сказать. Мы были голодны?..») Короче, игра была здоровской, если забыть про некоторые расхождения с реальностью, в которых сложно винить создателя (он крупный везунчик, ведь не знает, как дела обстоят на самом деле), и про мою периодически накатывающую тупость. — Ладно. Кто из нас выиграл? — Я. — Почему? — Потому что ты не умеешь играть, — едва двигая губами, произнёс он. — Не беспокойся, я исправлю это. Мы опять замолчали. Я, не зная, чем себя занять, приподнялся на локтях и огляделся. Стены с вкраплениями ракушек и кораллов в утреннем свете казались серо-синими. Гиппокампы, сделанные Тайсоном и поддерживающие потолок в углах, слабо поблёскивали бронзой. На полу участками виднелись новёхонькие доски, которые раньше были скрыты другими четырьмя кроватями: я их милосердно пожертвовал в начале сезона, когда в домиках Гефеста, Гекаты и Немезиды произошло прибавление. И теперь каждый раз таращился на эти доски как на пришельцев. Места стало так много, в особенности со сдвинутыми кроватями, что я даже растерялся. Стоит ли надеяться, что мистер Ди и Хирон позволят поставить сюда бильярд?.. Из дальнего окна лился прохладный морской воздух, превращающий тюль в плывущую медузу. На приоткрытой дверце шкафа висела сменная футболка, тут же, у ножек, валялись сандалии, вьетнамки и кеды, в которых я приехал в лагерь. Неподалеку висел рог Минотавра, который я периодически использовал как крючок. Вот и сейчас на капюшоне висела моя синяя толстовка. На рабочем столе топорщились бумаги, наверное, домашка по греческому или ещё заданный Гроувером до его отъезда в начале июня список мифов, которые я должен был найти в библиотеке Большого дома. На стене между столом и полкой дёргались исписанные яркие стикеры: жёлтые, розовые, зелёные. Починенная рыба-фонтан в углу домика тихо выплёвывала солёную воду изо рта. Было так умиротворяюще, что я бы опять уснул, если бы не наткнулся на карточку в хвостике Нико. Я вытянул шею и покрутил головой, чтобы понять что это. — У тебя в волосах карточка Артемиды. — У тебя отпечаток Зевса на щеке, — тотчас сказал он, так и не открывая глаз. Я потёр щеку и лёг обратно, лицом к Нико. С тех пор, как он поцеловал меня в Мексике, прошла неделя. По ощущениям прошло три дня. При всём том было чувство, будто я провёл с ним большую часть своей жизни. Между нашими носами было дюймов десять. Я мог видеть каждый молниеобразный сосуд на его закрытых веках. Мог пересчитать ресницы, если бы захотел. Мог примерно представить, как был направлен меч, который оставил еле различимый шрам у линии роста волос на виске. На переносице у него почему-то собиралась напряжённая складка. Мне хотелось избавиться от неё, может быть, даже аккуратно провести по ней пальцами: от лёгкой горбинки на носу к середине высокого лба. Я уже потянулся рукой к его лицу, как Нико пробормотал: — Хочешь кофе? «Что угодно, лишь бы с тобой», — чуть не сорвалось с языка. Прозвучало бы совсем не по-пацански. Я быстро спрятал руку под щёку, чтобы он не заметил. — С радостью. — Дай мне пять минут. Я думал, он тут же встанет и начнёт собираться, но вместо этого он только поворочался и сильнее уткнулся в подушку. Спустя полминуты ничего не изменилось. Стало очевидно, что он просил время не для сборов. Я с невольной улыбкой потянулся, рукой нашарил свои кеды под кроватью и заставил себя встать. Когда я, ощутимо посвежевший, вернулся из ванной комнаты, Нико уже сидел на краю кровати и немигающе смотрел в стену. Только я хотел пожелать доброго утра или что-то в этом роде, как в меня метнули такой взгляд, что мне тотчас захотелось уйти из собственного домика и никогда не возвращаться. Он молча встал и прошёл мимо меня в ванную. Аура смерти вокруг него была настолько плотной, что об неё можно было сломать лезвие из небесной бронзы. Вода в кране шумела долго. Я пялился в окно, за которым вдалеке слабо волновалось море. Светало. Если бы ещё неделю назад я проснулся в это время, я бы отправился на арену пинать тренировочный манекен или от безысходности открыл бы сборник мифов. Но теперь? Теперь вместе с Нико я мог оказаться где угодно: в любой стране, в любом городе, в любой точке мира. Мы побывали на чёрном пляже в Амеде на Бали, на ирландском острове Касл Айленд, где не было ничего, кроме развалин средневекового замка, в испанском городишке, высеченном прямо в скале, название которого было таким длинным, что я и не пытался его запомнить. В оазисе в Перу под названием Уакачина (когда Нико об этом сказал, я решил, что это какое-то местечко в Китае; его внутренний итальянец не слышал проблемы, пока я окончательно не сломал язык), на заброшенном маяке на Сахалине в России, в окнах которого вили гнёзда чайки. И ведь сколько всего предстояло увидеть!.. Я был в отпуске, и это был самый лучший отпуск в моей жизни. Наконец Нико вышел из ванной. Его взгляд уже не представлял собой оружие массового уничтожения, но был достаточно туманным, чтобы я понял, что ещё не время издавать хоть какие-то звуки. Он, подумав, снял мою толстовку с рога и надел её, не застегивая молнию. Мне нечем было возразить. Из-за проклятия Ахилла я несильно ощущал разницу и в двадцать градусов. — Пошли, — с хрипотцой прошептал он. — Тут близко. Не то чтобы расстояние до сих пор имело какое-то значение. Я по привычке взял его за руку и ступил в тени. Чем больше мы путешествовали, тем сильнее мне казалось, что они стали принимать меня за своего. Пока ещё не набрасывались с крепкими объятьями и не спрашивали как жизнь, но уже не вызывали отторжения. Спустя мгновения мы вышли на свет. На горизонте занималась дымчато-голубая заря, розовел пояс Венеры. Воздух был по-рассветному освежающий, на недавно стриженном газоне поблёскивала роса. Перед нами не было ничего, кроме кремового здания круглосуточной кофейни и скопления столиков с зонтами у входа. По периметру высились деревья, в промежутках между которыми можно было разглядеть спящие домишки, сбоку пролегала двухполосная дорога. То ли мы оказались на отшибе какого-то города, то ли это был особый труднонаходимый уголок Нико. Один из тех, что он так любил. Уже через десять минут мы стояли у одного из столиков кофейни с двумя белыми и горячими стаканчиками в руках. Я нервно косился в сторону стаканчика Нико, из которого торчала чёрная трубочка. Это был не кофе. Это был страшный сон глюкометров, противник не слипнувшихся ягодичных мышц, угроза большого — четырёхсот миллилитрового — масштаба идеальному прессу, спятивший убийца правильного питания и здорового образа жизни. Это было всё что угодно, но не кофе. — Можно попробовать? В общем, мой инстинкт самосохранения испустил дух ровно в тот момент, когда бариста посыпал политые карамелью и шоколадом взбитые сливки ирисовой крошкой. В лагере никому бы и в голову не пришло наполнить кубок этим, потому что, без сомнений, это был монстр; монстр, проклятый на всех возможных уровнях. Я хотел его. Но в моём стаканчике уже парил скучный капучино. Стоило предложить Нико сделать заказ первым. — Тебе придётся умолять меня на коленях, — безапелляционно заявил он, оторвавшись от трубочки. — Что, прямо здесь? И он вспыхнул. Мне нравилось смущать его. Он совершенно очаровательно покрывался румянцем: розовый на скулах, более лёгкий на кончиках ушей. Это было забавно, потому что если краснел я, то это было не что иное, как демонстрация выжившего после Томатины. Пока он пытался придумать достойный ответ (и, возможно, совладать со своей фантазией), я выхватил стаканчик из его ладони. Спустя пару глотков пришлось прийти к двум неутешительным выводам: 1) от количества кофеина и сахара я не буду спать ещё неделю; 2) до этого моя жизнь не имела смысла. Во рту осел тёплый вкус кофе, сливок и сиропа «Амаретто», который по факту напоминал марципан, с карамельно-шоколадными оттенками. Плюс просто потрясающе пахло ирисками. Я отставил оба стаканчика на стол позади нас. Нико отследил это движение и вопросительно поднял бровь. Я без слов потянулся к нему. Это был самый сладкий поцелуй, который когда-либо видел мир. — Мы в расчёте? — прошептал я отстранившись. Он мягко улыбнулся, не открывая глаз. — Ты сделал как минимум два глотка, Джексон. Я видел. Ну что ж, это было справедливо. Пришлось исправляться. Когда мы вернулись к кофе, я спросил: — Будешь участвовать в Захвате флага на этой неделе? Он искоса посмотрел на меня и оторвался от трубочки. — Ты мечтаешь, чтобы весь лагерь увидел, как я укладываю тебя на лопатки? — Тебе просто повезло, что мы были в одной команде, ди Анджело, — усмехнулся я. — Иначе это был бы самый быстрый Захват флага в истории. Я бы уделал тебя, едва все разошлись бы по постам. Его губы растянулись в опасной ухмылке. — Не думай, что я это забуду, Джексон. Посмотрим, кто кого уделает, когда я воспользуюсь своим правом быть капитаном команды. — Да-да, буду ждать с нетерпением, — парировал я, а сам подумал, постукивая мизинцем по стаканчику: «Чёрт, надо было сознаться, что это и вправду только ради того, чтобы ты уложил меня на лопатки». Из-за горизонта начало подниматься солнце. Его лучи тотчас позолотили всё, до чего только могли коснуться. Деревья, траву, наши лица. Я взглянул на Нико. Синяя толстовка придала уюта его образу крутого парня или законченного гота (я так и не определился, поэтому компромисс: образу крутого гота). На большом пальце правой руки, в которой он держал стаканчик, как кольцо, накручена чёрная резинка для волос. Волосы зачёсаны водой назад. Лёгкая расслабленная улыбка в уголках губ. Золочёный пейзаж, потонувший в чернильных глазах. Он вдруг показался мне таким красивым. Я едва ли не заплакал на месте. — О чём думаешь? — спросил я, чтобы на карте не нарисовалось нового моря, и отпил из стакана. — О том, что, если отбросить все условности, мы с тобой двоюродные братья. У меня чуть кофе через нос не полился. — Чёрт бы тебя побрал, Нико, — откашлявшись, сипло выругался я. Он злорадно рассмеялся и повернулся ко мне лицом — приподнятые брови, вздёрнутый подбородок, горделивый взгляд, ухмылка в крае губ. В такие моменты я не знал, чего хотел сильнее: поцеловать его или поставить ему подножку. — Неужели ты думал, что я не замечу, как тебе понравилось заставлять меня чувствовать себя неудобно? — Я не пихал тебе наше генеалогическое древо под нос. — Да, ты просто выдавал желаемое за действительное. — Знаешь что? — вскинулся я, чувствуя, как горит лицо. — Я, я... я не знаю что. Твоя взяла. Нико лишь самодовольно фыркнул. Когда кофе подошёл к концу, он покрутил стаканчиком и серьёзно обратился ко мне: — У меня есть просьба.

***

Как я знал, Уилл Солас не был лучшим лучником среди детей Аполлона. В отличие от медицины, это не было его даром или призванием. Но он всё равно был лучшей кандидатурой на роль наставника, чем я. В моих руках стрела скорее развернётся на сто восемьдесят градусов, чем достигнет мишени, о чём я и сказал Нико, когда он попросил меня научить его стрелять из лука. Насколько я почувствовал себя бесполезным членом общества по шкале от «младенец» (без обид, Гермес и Аполлон, я знаю, что вы в первые часы после своего рождения сделали больше, чем делает среднестатистический смертный за всю свою жизнь) до «Перси Джексон»?.. В точку. Мне оставалось только посоветовать Нико обратиться к детям Аполлона и заверить, что в будущем я с радостью стану первым учеником в школе мастера стрелковых искусств Николаса ди Анджело. Тут он, правда, сильнее обычного выгнул бровь, что заставило меня задуматься: «Нико» это производное от «Николаса»? «Николо»? Или от «Никодемо»? Было ли вообще у Нико полное имя?.. В общем, днём я по вожатской привычке подвёл его к стрельбищу, на котором начинали свои тренировки дети Аполлона, и кратко озвучил проблему десятке заинтересованных лиц — смуглых, голубоглазых и приятных до безобразия. Едва я договорил, как Уилл уже поднял руку, вызываясь волонтёром. Никто не стал спорить. Теперь его пальцы касались пальцев Нико, направляя и показывая, как правильно держать лук. Думал ли он о том, что с утра я касался его в тех же местах? Чувствовал ли Уилл, что что-то не так? Подозревали ли остальные? Мысли были какие-то странные, вязкие. Похоже, стоило придумать себе занятие, а не сидеть на скамейке, крутить древко и теребить оперенье стрелы, смотря, как дети Аполлона ни разу не промахиваются. Скукота. Почему они не стали стрелять с закрытыми глазами, на бегу или из-за спины — или всё вместе? В этом была бы хоть какая-то интрига. Но что-то не давало мне просто уйти. Когда Нико и Уилл разобрались с правильной стойкой, обзор мне перекрыла зелёная клетчатая рубашка. Я поднял глаза. Кайла — золотисто-медные волосы с зелёными концами, лицо всё в крупных рыжеватых веснушках — добродушно улыбалась, сжимая в руке деревянный лук. — Перси, привет ещё раз. Не хочешь, чтобы я научила и тебя? — Спасибо, но я пообещал кое-кому, что, когда придёт время, я буду учиться у него. — А, жаль, — без обиды заключила она. — Можно я присяду? Я подвинулся в сторону, освободив ей место. Она села, оперев лук о землю и своё колено. Её братья и сёстры молча продолжали стрелять. Казалось, они все пребывали в каком-то трансе, будто стрельба была успокаивающей, умиротворяющей рутиной. Они одновременно поднимали луки и одновременно попадали в цель; из «десяток» торчали букеты белых перьев. Кайла щурилась, глядя на них. — Ты плохо видишь? — удивился я. Она легко и рассыпчато рассмеялась. — Нет, я просто всегда щурюсь на солнце. Смешно, верно? Учитывая, кто мой отец. Ну, один из двух. В детстве мне всегда говорили, что меня поцеловало солнце. Кажется, в процессе оно меня чуть-чуть ослепило. Мы столкнулись взглядами, и я не мог не улыбнуться. — У него неплохо получается, — заметила Кайла, обратив своё внимание к Нико и Уиллу. — Мой папа тренер по стрельбе из лука, так что я в этом немного понимаю. Обычно у всех возникают трудности на этапе натягивания тетивы. О, смотри, «шестёрка». Немного бы сместил вправо и попал бы в «яблочко». Похвально для первого раза. Я в своё время отправила стрелу прямо себе под ноги. Единственное, мне было три. Так зачем Нико решил научиться стрелять? Я пожал плечами. — Просто так. Захотелось. — Тогда Уиллу определённо улыбается удача. «Ха-ха, — подумал я. — Напомните-ка, что мне мешало всё это время стать чемпионом по стрельбе из лука?» Больше Кайла ничего не сказала. Она была из тех людей, с кем комфортно помолчать, — сложно это не ценить. Прошло, наверное, ещё полчаса. Я думал о всяком, дрейфовал от мысли к мысли, но по итогу ни одной из них не закрепилось в памяти. Дети Аполлона синхронно принялись складывать луки. Уилл с улыбкой махнул Нико на прощание и пошёл вместе с остальными уносить луки. Я припустил к Нико, который обернулся на меня, едва Уилл отошёл. И первым, что сказал Нико, было: — Уилл — не мой тип. Я открыл и закрыл рот, как рыба, выброшенная на берег. Нико смотрел на меня. Это был нечитаемый взгляд, но я более-менее начал различать его нечитаемые взгляды. Скорее всего, это был Нечитаемый взгляд №6 под названием «Ты мне нравишься, но…» (примечание создателя: список «но» увеличивается в прямой пропорциональности с количеством дней, которые вы провели с Перси Джексоном). — Ты для него как обратная сторона луны, да? — наконец неловко пошутил я. — Тёмная и недосягаемая. — Досягаемая, — улыбнулся он и, мурлыча, добавил: — Но только для некоторых. Я подмигнул ему. Мы пошли к домикам. Смотря на сбитые носки своих кед, я ни с того ни с сего выдал: — Мы расскажем им? Нико огляделся и, взяв под руку, на ходу утянул меня в тень ближайшего дерева. Забавный аналог «отвести в сторону», если подумать. Я не сразу заметил, что мы вышли из тени, потому что местечко, в которое привёл меня Нико, было не менее мрачным. Базальтовые шестигранные колонны высились за его спиной. Бледный свет по мою правую руку подсказывал, что мы оказались в пещере. — А ты хочешь? — тихо спросил он. «Я не знаю. Прими решение за меня. Я доверяю тебе». И я забыл прикусить язык. Он смотрел на меня в упор, не моргая; его брови были едва заметно напряжены. Наверное, он сомневался, не послышалось ли ему, выжидал какого-то знака. Я не мог издать ни звука. — Что случилось? Я не знал. Я вдруг почувствовал себя таким потерянным. Как пятилетний ребёнок в гипермаркете, когда мама попросила его подождать на месте, пока она ушла за забытым товаром. Вместо того чтобы сказать это, я поцеловал его. Губы Нико определённо не способствовали приведению мыслей в порядок. Но мне нравилось пытаться. Наконец я прижался лбом к его лбу, не открывая глаз. И не придумал ничего лучше, чем прошептать: — Ты. Ты случился. Темнота под веками и тёплый лоб Нико действовали умиротворяюще. Его прохладная ладонь была на моём запястье; пульс бился о его большой палец. Он облизнул губы — я больше представил, чем почувствовал это движение, — и нежно провёл большим пальцем по дуге, прежде чем убрать руку. Когда он зашептал, его неожиданно хриплый голос дрогнул: — Ты не боишься, что тебя перестанут считать тем, кто ты есть на самом деле? Приклеят на тебя ярлык до конца жизни? Я нехотя открыл глаза и, отстранившись, предъявил свой недельный пропуск в тусовку детей Афины: — Я порефлексировал на эту тему, и пришёл к выводу, что я открыт для предложений. Спаситель Земли? Так себе. Парень Нико ди Анджело? Уже лучше. Герой Великого пророчества? Отстой. Тот сын Посейдона, который идёт в подарок к сыну Аида? Круто. Рыбьи мозги, мозговитый, водорослевая башка, останови меня, я могу продолжать до бесконечности? Пока я говорил, хмурая озабоченность исчезла из его черт. Он усмехнулся и ткнул меня в плечо. — Перестань. Я серьёзно. — Я серьёзно, Нико. На мне всю жизнь висит какой-нибудь ярлык. Этот мне хотя бы нравится. Он вгляделся в мои глаза и с вековым спокойствием заключил: — Тогда будь что будет. Я трактовал это так: «Мы будем играть в молчанку и в прятки. Если кто-то раскусит — скажем что-то вроде „Воу, постойте-постойте, а вы что, не знали?“» Беспроигрышный план. Я осмотрелся. На том камне, где мы стояли, едва бы поместился кто-то третий. За моей спиной, через расщелину фута в три шириной, возвышались такие же колонны, как за спиной Нико. Расщелина была заполнена льдисто-голубой водой, сквозь которую отчётливо виднелись графитные камни. Туннель по мою левую руку тонул во мгле. Вход справа походил на рамку, обрамляющую фотографию тихого моря и безоблачного неба. — Красиво, — констатировал я. — Где мы? — Фингалова пещера, остров Стаффа, Шотландия. На гэльском она зовётся Пещерой мелодий. Прислушайся. Я прислушался. Благо поблизости не плавало ни одной болтающей рыбёшки. Волна кротко переливалась и шипела, накатывая на камни. Прибой отражался от стен пещеры как песнь в соборе. — Фингалова она в честь увертюры Мендельсона, которую он сочинил под впечатлением от этих мест. Знаешь свадебный марш? Это он написал. Я быстро покрутил головой по сторонам, будто боясь, что нас могут услышать, и, сделав круглые глаза, слегка подался вперёд. — Чувак, открою секрет: «Википедия» не социальная сеть, чтобы в ней зависать по ночам. Нико, нагло ухмыляясь, откинул затылок на колонну позади. — С каких пор тебе не нравятся ходячие «Википедии»? Стоило бы невозмутимо достать свисток из кармана и засвистеть ему прямо в лицо, одновременно прикладывая его жёлтой карточкой по лбу. Но я этого не сделал. Увы, у меня не было ни свистка, ни жёлтой карточки. Мы провели остаток дня вместе. Ближе к вечеру Нико предложил разойтись под предлогом кое-каких дел в Подземном царстве. Он убегал так почти каждый день, поэтому я уже ничего не спрашивал. Зомби собираются поднять восстание без нового сезона «Ходячих мертвецов», и он единственный, кто может спуститься с земли — местного аналога небес — и вручить им заветную флэшку? У обитателей Элизиума в джакузи не хватает пузырьков? Одной из голов Цербера срочно потребовались обнимашки? Не знаю. Я решил, что если он не хочет говорить, значит, на это есть веская причина. Может, однажды он расскажет в чём дело (сто процентов в том, что Церберу не хватает обнимашек. Он скучает).

***

Я не думал, что «однажды» наступит так скоро. Я не сразу понял, что что-то не так. Я спал, и это с лёгкостью могло мне присниться. (Я не оправдываюсь, если что, я делаю себе скидку.) Стояла глубокая ночь. Усыпляюще журчал фонтанчик. Сквозь сон пробились чьи-то приближающиеся шаги. Послышался единичный стук, как если бы остриё меча коснулось пола, но падения не последовало. Я разлепил глаза, только когда всё вдруг подозрительно затихло. В тени у изножья кровати стоял Нико, держа руки в карманах расстёгнутого бомбера. Его лицо было белым как мел. Невозможно было понять, чего он хочет. Он смотрел на меня в упор, как вампир, пришедший к своей жертве под покровом ночи. Всё бы ничего, если бы этой жертвой, очевидно, не являлся я. Спустя мгновения матрас прогнулся под его весом. — Нико, что ты делаешь? Он замер, а после рассмеялся низким безумным смехом. Утробная дрожь его тела передалась мне. — А ты как думаешь, Перси? У меня мороз по коже пробежал от того, как он это произнёс. Его зрачки, затопившие радужку, гипнотически чернели в лунном свете, пробивающимся сквозь окно, а белки блестели как выскобленные кости. Нико резко отбросил одеяло на соседнюю кровать, сдвинутую с моей. Я просто порадовался тому, что на мне были пижамные штаны, потому что от открывшихся видов, он, кажется, совсем ошалел. Его колени упёрлись по обе стороны от моих бёдер. Его взгляд скользил по моему телу, точно снимая слой за слоем. Его нечеловечески ледяные руки коснулись моего пресса. Проехались по груди и плечам, остановились на ключицах и поднялись по горлу. Огладив слегка шершавыми кончиками пальцев местечко под самым ухом, он начал медленно склонятся к моему лицу. То ли от него веяло стужей, то ли у меня подскочила температура. — Эй-эй, постой, — неожиданно сдавленно прошептал я. — У тебя кровь. На его левой скуле зияла тонкая рана, оставленная, скорее всего, режущим ударом меча. Я невольно потянулся к ней, но Нико вдруг ухмыльнулся так остро, что я забыл, что хотел сделать. Он опустился к моему горлу. Что тогда, что сейчас мне сложно выдать что-то связное по этому поводу. Если кратко: я просто не представлял, что могу почувствовать столько всего. Нико тем временем отпрянул, заставив меня открыть прежде зажмуренные глаза, выдохнуть до неловкости тяжело. И поцеловал меня так, словно хотел вынуть из меня душу; от его кожи пахло пеплом и кровью. Я никогда не хотел спрашивать, где и с кем он научился делать что-то подобное, потому что подозревал, что ответ будет включать в себя джентльменский набор из ехидной ухмылки, Царства мёртвых и скелетов. Это определённо не та информация, с которой я мог бы спокойно засыпать по ночам. В башке у меня парадоксально слегка прояснилось. Нико продолжал настойчиво, жадно целовать, положив мне ладони под линию челюсти и одними кончиками больших пальцев касаясь щёк. Забравшись руками под его куртку, я аккуратно проводил по спине и бокам в попытке отыскать ранения. Ничего не было. Нико прикусил мою нижнюю губу — это было не больно, но всё равно неприятно — и я постарался его оттолкнуть. Признаться честно, мне этого совсем не хотелось. Просто у меня появился хороший повод проверить, не появились ли на его джинсах новые дырки. Он оторвался от меня с таким трудом, будто это было пыткой. В тишине домика наше дыхание звучало оглушительно громко. Новых дырок на джинсах не появилось. Мы столкнулись взглядами. Нико прищурился. — Проклятье, — выругался он впервые за долгое время. И упал на меня, как мертвец в могилу. Я едва успел его подхватить за плечи и уложить рядом с собой. Изнурённый, он вырубился сразу же, едва его голова коснулась подушки. Как когда-то в детстве. Но теперь мне не нужно было оглядываться, потому что он мог свалиться без сил, пока усыплял стражников-скелетов, или тащить его на себе, потому что на хвосте у нас сидел разъярённый Аид. Губы у меня покалывало, а сердце билось как бешеное. Я присмотрелся к его узловатым пальцам. Кончики безымянного и мизинца на его правой ладони были почти прозрачными. Я видел только их границы, и, чёрт возьми, это пугало. Особенно этот серебряный череп, точно повисший в воздухе. Сложно сказать, что я уснул ночью. Я всё боялся, что Нико проснётся. Или ждал. Не то чтобы я хотел об этом говорить.

***

Разумеется, настроение у меня с утра было первоклассным. Сатир протрубил в раковину: начался завтрак. Я выполз из ванной, вытирая лицо полотенцем, накинутым на плечи. Яркий солнечный свет, озаривший мой домик, резанул по глазам. Хотелось надеть солнцезащитные очки или выкрутить солнце на минимум (не пойми неправильно, Гелиос, дело не в тебе). Я и забыл, каково это — не спать всю ночь. Нико продолжал дрыхнуть на моей кровати. Его макушка торчала из белого кокона одеял, которого не было ещё минут пять назад. Во мне поднялась какая-то умильная волна раздражения, если такое вообще существует в природе. Я беспрекословно объявил: — Мы идём на завтрак. Он не появлялся на завтраках, предпочитая им сон, так что я примерно представлял, какой реакции стоит ожидать. — Я не хочу, — через какое-то время донеслось бормотание из кокона. — Я не спрашивал твоего желания. Я швырнул полотенце на изножье кровати и, стиснув зубы, принялся распутывать этот кокон. Спустя сотню «во имя Аида, Джексон, отвали» и пару ледяных ударов по рукам я таки добился цели. Взгляд, которым меня окинули, можно было сравнить с атомной войной. Я злобно прищурился. «Ну давай, попробуй выкинуть что-нибудь этакое, чтобы у меня глаз задёргался. Я ведь только об этом и мечтаю». Нико отвёл взгляд, будто ему стало стыдно. Я отметил, что порез на его щеке затянулся бурой корочкой. Нимфы только-только закончили расставлять тарелки с едой по столам, когда мы зашли в обеденный павильон. Две сотни полукровок тотчас взяли нас на мушку. Сложно винить их в этом. Мало того, что на завтрак соизволил снизойти (или выползти — опять же учитывая ситуацию и в принципе местоположение Подземного царства) сам сын Аида, так ещё и в куртке не по погоде. Внутри было спокойно — только и слышалось, что звон приборов и бурчание с просьбами передать ту или иную тарелку. В тарелке у меня лежала овсянка, рядом тосты с маслом, арахисовой пастой и джемом на выбор, в середине стола примостились свежие фрукты. У меня кусок в горло не лез. Так же, как и я, Нико сидел один и смотрел на кашу с отсутствующим выражением лица. Немного подумав, я схватил кубок и пошёл напрямик к столику Аида. Несколько полукровок определённо прострелили мне башку, пока я шёл. За большим столом Хирон выглядел уставшим, но смирившимся, а мистер Ди, мазнув по мне мутным взглядом, прицокнул языком и с похожим звуком вскрыл банку газировки. Не успел я подойти, как Нико поднял голову со всё той же апатией в чертах. — Ты в курсе, что тебе сюда нельзя? — Итак, — проигнорировал я его, усаживаясь напротив. — Что произошло? Он принялся ковырять кашу ложкой. Левой рукой. Спрятав правую под столом с белой скатертью. Не то чтобы выходило у него паршиво (движения были слегка неловкими, ломаными, но, не знай я, что это не его рабочая рука, я бы и не обратил внимания), но эта попытка сделать вид, что всё в порядке, взбесила меня не на шутку. — Ничего. Я чуть не запульнул в него кубком. Хорошо, может, я преувеличиваю, но пальцы у меня сжались на нём так, что это причиняло боль. Пришлось заказать колу со льдом, чтобы выкроить время на придумывание ответа получше, чем старое доброе насилие. Когда кубок наполнился, я уже представлял из себя эталон терпения и невозмутимости: — Я дам тебе ещё один шанс. Где ты был перед тем, как ввалиться ко мне? — Какая часть тебе не пришлась по душе? Где я ввалился к тебе посреди ночи или та, где я полез к тебе в кровать? — Та, где ты ранен и вырубаешься от бессилия. Нико мрачно хмыкнул. Я отпил колы. — Доедай, и я продолжу показывать тебе прелести лагеря. Следующая остановка — «Лазарет». — Я вынужден тебе отказать. — Мне плевать. Если нужно, я тебя на руках туда притащу. Он до ужаса медленно расплылся в гаденькой ухмылке. — Ну дерзай. Мы просидели весь остаток завтрака. Отлично провели время: ничего не съели, выжгли друг друга взглядами до той степени, что я удивлён, что никто так и не догадался окатить нас из огнетушителя. Когда большинство засобирались на выход, Нико поднялся, и я поднялся вместе с ним. На руках мне его нести не пришлось, но я подстраховался на случай, если он захочет сбежать в ближайшую тень, предостерегающе положив ему ладонь на плечо. Лазарет встретил нас запахом мятной мази. Внутри было, как всегда, светло и тепло. Мои старые фанатки-лазаретные доски радостно заскрипели при виде меня. Не иначе как тосковали по временам, когда я проводил ночи в их деревянной компании. (Тосковал ли я в ответ? Разумеется, — что вообще за вопросы? — нет.) Нико на периферии зрения недовольно поджал губы. Видимо, у всех полубогов в ДНК был заложен ген под кодовым названием «Страх и ненависть в лазарете». Уилл же был или мутантом, или выдающимся мазохистом. Как только входная дверь хлопнула, тот показался из-за занавески, отделяющей комнатушку с медикаментами от остального помещения. Два ряда пустующих коек белели за его спиной. Поверх его лагерной футболки был накинут медицинский халат, что давало ему десять очков к представительности. Мне не пришлось говорить ни единого слова. Уилл мотнул головой, вглядевшись в наши лица, а потом с хирургической точностью воткнул свой взгляд в пальцы на правой руке Нико. — И давно это с ним? — осведомился он у меня. Я искренне думал, что в данной ситуации он придаст мне значения не больше, чем царапине на каркасе койки. В отличие от Нико, я всё же не входил ни в одну из двух его сфер интересов. Я мимолётно глянул на Нико. По его волчьему взгляду было ясно, что разговаривать с ним не имело смысла, если только ты не хочешь приобрести сувенир в виде отпечатка его челюсти на своём горле. — Ночью было сильнее. Их едва было видно. Только очертания. — Ночью?.. Он перевёл недоумённый взгляд с меня на Нико и обратно. Я не особо врубился, в чём проблема, но на всякий случай уточнил: — Прости, Уилл, точным временем не располагаю. Если это важно, то, может, часа три ночи. — Ладно, — с секундной заминкой выдал он. — Присядьте и подождите меня. Прошуршала занавеска — Уилл скрылся в своей комнатушке. Нико не двигался с места, и мне пришлось надавить на его лопатку, чтобы он последовал совету Уилла и сел на ближайшую койку. Он смотрел на меня исподлобья. Я опёрся бедром о металлическое изножье соседней койки и мыслями потянулся к жидкости, циркулирующей в организме Нико. Я не любил использовать эту способность: она заставляла меня чувствовать себя не в своей тарелке; будто я лезу туда, куда не стоит. Иногда, правда, не было иного выхода. Например, в начале лета, когда Стоуллы оказались на больничных койках с внутренними кровотечениями после Захвата флага. Тогда это здорово облегчило работу Уиллу. Из тех же соображений я воспользовался ей сейчас. Кровь текла внутри Нико. Я чувствовал её движение. Но под коленом был крупный сгусток стоячей жидкости. — У тебя жуткий синяк под левым коленом, — заключил я. Губы Нико растянулись в бесстыдной ухмылке. — Джексон, ты ведь знаешь: тебе не нужны причины, чтобы снять с меня штаны. Что-то упало и металлически ударилось о пол. Нико даже не моргнул. Я пригнулся к нему и понизил голос: — Не заставляй меня затыкать тебя, Нико. — А мне казалось, тебе нравится это делать, — прошипел он. Что-то ещё раз упало и не менее металлически ударилось о пол. — Эй, Уилл, у тебя случаем не найдется медицинский кляп? — прикрикнул я, смотря прямо на Нико. — И, может, смирительная рубашка. На всякий случай. — Нет. Прошу прощения, — извинился он, выйдя из-за занавески в медицинских перчатках и держа в руках баночку. Эту баночку он тотчас положил на койку рядом с Нико. Затем осторожно взял его повреждённую руку за запястье, принявшись её по-медицински вертеть и лапать. Удивительно, но Нико и слова против не сказал. Похоже, его застигли врасплох. — Это не болезнь. Суставы прощупываются. Кожа и мышцы в порядке, в своём роде. Не похоже на проклятье. Вероятнее всего, это последствия продолжительного применения сил полубога. Прости, но я не могу ничего исправить. Поэтому, Нико, я запрещаю тебе использовать все фокусы из Подземного мира. По крайне мере ближайшие три дня. Предписание доктора. — Прилепи ему справку на лоб, Уилл. Предписание вожатого. Нико никак не отреагировал (тревожный звоночек!) и продолжал нечитаемо глядеть на Уилла. Тот улыбнулся. — С удовольствием. Но сначала я должен осмотреть его ногу. Уилл присел на корточки перед Нико. Аккуратно дотронулся до щиколотки, а после начал ловко закатывать штанину. Наконец гематома предстала перед нашими глазами. Иссиня-фиолетовое болезненное зрелище размером с кулак. Паршиво, но если съесть амброзии, заживёт в течение дней двух. Уилл хмыкнул, открыл баночку с зеленоватой мазью и стал предельно нежно наносить её на гематому. Нико заворожённо следил за его движениями. Я почувствовал себя третьим лишним. Если подумать, это, конечно, было тупостью. Но не то чтобы у меня хорошо получалось думать, когда Уилл стоял на коленях перед Нико, а тот не подавал признаков ни разумной жизни, ни просто жизни. Хотелось, как в каком-то ситкоме, посмотреть прямо в камеру и сказать что-то типа: «Всем привет, с вами Перси Джексон! Кстати, вот тот парень на втором плане ровно неделю назад признался, что влюблён в меня уже лет пять. Здорово, правда? Да, вы не ошиблись, тот парень, которому натирают ноги и который выглядит так, словно ради натиральщика в любой момент изменит чёрной одежде с белым платьем и фатой. Да-да, я, как и вы, в полном восторге!.. Врубайте закадровый смех». — Ну так что, Нико? О какую тумбочку нужно было удариться, чтобы набить себе такой синяк? Нико даже не посмотрел на меня (второй тревожный звоночек!). Его взгляд замер то ли на вихрах Уилла, то ли на пальцах Уилла, которые продолжали орудовать над его ногой. Спустя время Нико всё-таки ответил, но его голос звучал так отстранённо, словно он избороздил глубины космоса и познал суть бытия. — О Ликаона. — Ты сделал что? — тут же вскинулся Уилл. — Я убил Ликаона. — Да ты хоть представляешь, что он такое? «Ну, Уилл, я не думаю, что он делал это с закрытыми глазами, так что...» — хотел вставить я, но сдержался. Я до сих пор не представлял, кто такой Ликаон, но звучало смутно знакомо. Может, это как-то связано с волками? Раньше я бы сразу переспросил и выставил себя дураком. Сейчас я знал, что сначала нужно сделать умное лицо и подождать, пока кто-то спросит за тебя или разовьёт мысль до того, что, сам того не зная, ответит на твой вопрос. — Это громадный оборотень, — запальчиво продолжил Уилл; умудрённый знанием, я согласно покивал. — Самое что ни на есть чудовище. Его нельзя просто взять и убить! — А ты кто, моя мамочка? — огрызнулся Нико. Что-то резкое и злое отразилось на его лице. Все его черты вдруг заострились. Тень дрогнула в районе скулы, будто разъярённая адская гончая, которую хозяин дёрнул за поводок, когда она уже была готова к броску. Уилл стойко выносил его взгляд. Это всё начало меня раздражать. — Мне вот что интересно: зачем нужно было делать это в одиночку? Почему ты не позвал меня? Нико наконец оторвался от Уилла и взглянул на меня. Нахмурился и неуверенно, точно на пробу, произнёс: — Это опасно?.. Уилл, кажется, задохнулся от возмущения. От раздражения не осталось и следа. Я рассмеялся. Оба уставились на меня в недоумении. — Без обид, чуваки. Вы реально смешные. Уилл, подкинь нам пару кусочков амброзии и какую-нибудь мазь от синяков, и мы больше не будем тебе мешать. Уилл внимательно оглядел Нико, а после развернулся ко мне, будто я был его отцом или, ну, как минимум законным представителем, и не терпящим возражений тоном заявил: — Я настаиваю на трёхдневном пребывании в лазарете. Судя по взгляду, Нико был готов придушить его собственными руками. Я подумал, что было бы забавно посмотреть, как он выпутывается из этой ситуации: уговорами? мольбами? посылом к Аиду? — но потом сжалился. Не знаю над кем: над Нико или над Уиллом, чей лазарет грозился превратиться в некрополь. — Поверь мне, ты просто не понимаешь, что именно хочешь получить, Уилл, — усмехнулся я. — Я прослежу, чтобы Нико не покидал своей кровати три дня. Тщательно. Последнее слово было добавлено как самый железобетонный аргумент, но все восприняли это по-своему. Нико на миг сощурился, а после поднял брови и криво ухмыльнулся. Щёки Уилла порозовели. Мне едва хватило сил не закатить глаза. Уже давно было пора переименовать «Лагерь Полукровок» в «Лагерь Извращенцев». Ещё ввести систему чинов типа «Начинающий извращенец» для новеньких, «Извращенец со стажем» для старичков, «Мастер-извращенец» для старост. Вот этих двоих придурков наградить бы за заслуги перед общим делом орденом «Гуру в поиске извращённых смыслов». — Л-ладно, — сказал Уилл, отведя взгляд куда-то в сторону двери, — если что-то понадобится, вы знаете, где меня найти. Уилл вручил мне амброзию, завёрнутую в фольгу, и тюбик мази, которую я обязан был ему вернуть, и мы ушли из лазарета. Нико даже не попытался попрощаться или поблагодарить Уилла, поэтому мне пришлось отдуваться за него. Уилл, правда, словно бы и не заметил проблемы, вдруг став каким-то рассеянным и неловким. Ему, наверное, нужно было восполнить ману или что-то в этом роде. — Ты доволен? — напал на меня Нико, когда мы зашагали в сторону домиков. — Я не могу это контролировать. — Контролировать что? — Всё. Спешащая на тренировку, стайка детей Ареса с оружием наперевес обернулась на нас. Потом, правда, почти синхронно что-то пробормотала и отвернулась. Наверное, сошлись во мнении, что одной вариацией слова «салаги» тут не обойтись. — Нико, слушай, — попытался достучаться я. — Я не заставляю тебя отказаться от своих сил, потому что я понимаю, насколько они часть тебя. И я не прошу тебя лечь в лазарет на три дня, потому что я против пыток. Просто постарайся не перетруждать себя в ближайшее время. Идёт? Нико глянул на меня, а после опустил взгляд, бессознательно прикусив нижнюю губу. Я всего раз видел, чтобы он так делал. Напоминало дурацкую привычку, от которой ты вроде как избавился, но потеряешь концентрацию — и привет, родной порочный круг. — Ты не хочешь у меня что-нибудь спросить? — подал голос он, когда домики уже появились перед глазами. — Только если ты хочешь мне что-нибудь сказать. — Я преследовал Ликаона последнюю неделю. У него и его стаи вошло в привычку угрожать нимфам, подругам Персефоны. Так получилось, что две нимфы пострадали, и, если бы не Персефона, они бы погибли, — сухо рассказал Нико. — Ты и сам знаешь, что боги не могут действовать напрямую. Я пожал плечами. — Зато благодаря Ликаону теперь ты можешь носить перчатки. Без пальцев. Возможно, это не та реакция, которую он ожидал. Он остановился и замахнулся ладонью. — Смотри внимательно. Я ударяю тебя на счёт раз, два... Мне ничего не оставалось, кроме как ударить по его ладони своей. — Пять. Ну, почти пять. Он выпотрошил меня взглядом. В конце концов мы остановились у домика Аида. Он был построен из цельных обсидиановых плит, стыки которых виднелись только на углах. Это был самый скромный по экстерьеру домик в Лагере Полукровок, но и парадоксально самый привлекающий внимание: он был весь, целиком и полностью, чёрный, а окна изнутри были занавешены чёрными занавесками, что не пропускали ни капли солнечного света. В целом домик Аида выглядел как дом с привидениями на отшибе городка Барби. Я помнил, как Нико с помощью десятка скелетов строил его после войны с титанами. Они вечно клацали челюстями и щёлкали костями, наверняка обсуждая, как ломит спину, как припекает череп и как они стары для подобной работёнки, а Нико закатывал глаза и махал руками в своей громадной пилотской куртке, чтобы они не отвлекались. В итоге домик был достроен самым последним. Я так и не бывал внутри, потому что едва я захотел поздравить Нико с новосельем, как он бесследно исчез. Смерив Нико строгим или больше умоляющим, чем строгим, взглядом, я заключил: — Как твой вожатый, я считаю, что тебе стоит хорошенько отдохнуть. — Мой вожатый, как же, — скривился Нико. Он поднялся по всем трём чёрным ступенькам, ведущим к двери домика, и, толкнув её, прошёл внутрь. Дверь осталась слегка приоткрытой. Я замялся на первой ступеньке. Я всё думал, стоит ли говорить ему, что я и вправду его вожатый? Год назад, когда эта вожатская деятельность только началась, я выдвинул свою кандидатуру на роль вожатого домиков Большой тройки. Все сразу же согласно закивали, решив, что за будущими детьми Большой тройки должен приглядывать такой же, как они; видите ли, это проще, безопаснее и информативнее. Мне на самом деле знатно повезло, что они всё это озвучили. Я-то просто хотел забрать их себе, потому что в них никого не было и маловероятно кто появился бы в скором времени, а следовательно, я мог с занятым видом ничего не делать. (Ну, всё шло бы как по маслу, если бы уже через пять минут в моё ведение не приплюсовали домики Афродиты и Гекаты.) Собравшись с духом, я поднялся в домик Аида и закрыл за собой дверь. Внутри было свежо, предсказуемо сумрачно и пахло сладким. Это было просторное помещение с дверью, ведущей в ванную комнату, и одной кроватью, которая была полутораспальной, а не односпальной, как у всех. Хотел ли я об этом говорить? Нет. Насколько я завидовал по десятибалльной шкале? Сто. Если бы от зависти можно было трястись, весь лагерь бы, не сговариваясь, вспомнил о таком древнем зле, как тектоник? Без комментариев. Она была идеально заправлена стандартным белым постельным бельём и двусторонним пледом: чёрным и белым. Рядом с ней стояла тумбочка, на которой лежал плеер с наушниками. На одной из стен висели три полки с толстыми и тусклыми корешками книг. Под ней же находился островок девятнадцатого века: столик, большое кожаное кресло и торшер с абажуром в форме побитого квадрата. У стены, скрывающей ванную комнату, стоял современный платяной шкаф с зеркалом на средней двери. Никаких плакатов, картин, черепов и гробов или чем там увлекаются современные подростки. Кроме святилища Аида из костей и алмазов в ближайшем к двери углу. Но кто вместо домашки сейчас не увлекался общением с древним богом мёртвых?.. Словом, всё было аккуратным, чистым и будто бы нежилым (или же это я слишком привык к творческому беспорядку). Все проверки чистоты заочно пройдены на годы вперёд. Я подошёл к одному из двух окон и заметил, что шторы на самом деле пропускали свет. На подоконнике стоял цветок со множеством вытянутых листьев и одним-единственным бутоном, возвышающимся прямо посередине, — белым, напоминающим оперение стрелы. Горшок был смутно знакомым. В чём-то похожем я таскал жёлтую гвоздику, когда мы с Нико и Талией искали вора в Подземном царстве, пока нормальные люди искали подарки друг другу на Рождество. Странные были времена. — Что это? Давно ли ты стал садоводом-любителем? — Это подарок Персефоны на Рождество, — выдохнул он, принимаясь расправлять кровать. — В нём три режима подсветки и возможность транслировать звёздное небо на потолок. Бутон — это проектор. Можно смотреть всё что угодно, только нужно сказать, что именно хочешь, вслух. Если не уверен в названии, то он предложит тебе варианты. И да, Джексон, я разговариваю с цветком. «Ракушка, — мрачно подумал я. — Чёртова ракушка». Я положил на этот подоконник амброзию и тюбик с мазью. Обернувшись назад, понял, что пустующая стена идеально подходила для киносеансов. Нико закончил взбивать подушки, когда я подошёл к нему. Он поднял на меня внимательный взгляд. — Пообещай мне одну вещь, Нико, — заговорщически шепнул я и указал пальцем на горшок. — Этот цветок — наша тайна. Никто никогда в лагере не должен о нём узнать. Ты понял меня? — Да, но... — Ты смотрел «Пиратов Карибского моря»? Нет? С ума сойти. Короче, не планируй ничего на вечер и ночь. Я заскочу к тебе в часов восемь. Что ты хочешь, чтобы я принёс? Попкорн? Мороженое? Нико сложил руки на груди и приподнял бровь. — В какой по счёту раз ты будешь смотреть этот фильм? — Это серия фильмов. В четвёртый, навскидку. — Ясно. — Так что ты хочешь? — Увидимся вечером. И он вытолкал меня за дверь. Я оказался на площадке между домиков. Дочь Афины, спешившая в сторону павильона искусств и ремёсел, с интересом обернулась на меня и тут же запнулась, едва не пропахав носом газон. Я не знал чем себя занять. Можно было сходить потренироваться, но я не хотел тренироваться ни с кем, кроме Нико. Вообще-то я не хотел делать ничего без Нико. На тренировки у меня хотя бы была отмашка со стороны Хирона, которая заключалась во фразе «Вы единственные, кто может составить конкуренцию друг другу». На остальное у меня был ровно один рациональный аргумент. Если только скуление щенка, которого впервые оставили дома одного, можно назвать рациональным аргументом. Тяжёлый случай. Заметив фиолетовый дым в воздухе, я направился к его источнику — кузнице. Прежде белые, стены кузницы и потолок были в чёрных и серых разводах копоти. Работала лишь одна печь, пламя в ней отдавало фиолетовым оттенком. Куча наковален, кувалд, щипцов, мех и других инструментов ждала своего часа. В колонках где-то под потолком играли Led Zeppelin. Музыка тотчас утихла, когда Лео, возившийся со станком, заметил меня. — Hola, ¿cómo estás? Я как раз о тебе вспоминал! Есть идейка, и ты просто обязан мне с ней помочь. Короче, я... Лео представлял из себя латиноамериканский вариант сантаклауского эльфа. Только над его головой не хватало не бубенчика, а зефира для смора. — Остудись, чувак. Твоя горящая голова мешает мне сконцентрироваться. Его карие глаза округлились. В следующую же секунду он начал хлопать себя по волосам, пытаясь сбить пламя. Рукавицы мало помогали против его собственного волшебного огня. Я мысленно отыскал бадью с чистой водой неподалёку и, заставив немного попарить под потолком, прицеливаясь, вылил её ему на голову. Огонь тотчас потух. Скорее от замешательства, что в крытом помещении вдруг пошёл дождь, чем подчинившись законам природы. Огонь Лео всегда жил своей жизнью. Я бы и бровью не повёл, если бы Лео умудрился загореться, находясь на морском дне. Это было бы в его стиле. Лео в благодарности задрал большие пальцы. Затем он стянул рукавицы и кинул их на кузнечный станок для холодной ковки. Провёл ладонями по лицу, стряхнув влагу, и озорно улыбнулся. — Короче, Аквамен. Я заметил, что вы с сыном Аида друзьяшки, все дела, поэтому у меня есть к тебе одна просьба. Одолжение. Как классный друг классному другу, сечёшь? Его глаза горели. Спасибо, что небуквально. Я вальнулся в облезлое кресло напротив него и прикинул, что можно было в теории хотеть от Нико. — Даже не проси. Я не буду вас знакомить, устраивать вам свидание и быть шафером на вашей свадьбе. — Это не то, о чём я говорю, это раз. Ты разбил мне сердце, это два, — прохныкал он, приложив руку к груди. Оторвал ладонь, словно на ней что-то действительно было, грустно шмыгнул носом, утёр невидимую слезу. Стоит ли говорить, что, когда я пытался затащить его в местный театр в качестве артиста, он выдал мне сцену по накалу трагедии достойную Бродвея? С ним я каждый раз чувствовал себя зрителем в театре. Или в цирке. Через мгновение на губах Лео вновь заиграла знакомая улыбка. — Стигийское железо, amigo. Мне ещё ни разу не приходилось с ним работать, потому что у нас оно на вес золота, и никто в здравом уме не даст мне с ним повеселиться просто так. Но у сына Аида должен быть доступ к нему. Никаких «Мечей-Спиночесалок 3000»! Если выйдет, что я задумал, то я подарю ему первый экземпляр. Если нет, ну... — Лео неловко усмехнулся, — ему придётся смириться. Килограмма три стигийского железа — и самый безумный кузнец в домике Гефеста на его стороне. Но лучше, естественно, килограммов пять. Разве не суперское предложение? Будь я на его месте, я бы уже был на полпути к руднику. — Почему сам у него не попросишь? Он нервно рассмеялся и принялся тянуть подтяжки своих коричневых брюк. — Здорово, что ты спросил! Мы как раз с ребятами гадали, слепой ли ты или просто тупой. — Я прищурился, и Лео принялся активно жестикулировать. — Ты вообще видел его взгляд? Будто он потерял свою табличку «Осторожно, злая и непредсказуемая собака!». Он сегодня посмотрел на меня в столовке, и теперь я знаю, как я умру. — Лео, я знаю его с детства. Он не убьёт тебя. По крайней мере, без причины, — усмехнулся я. — Я не буду ничего передавать. Тебе пора вылезти из кузницы, а ему пора начать заводить друзей. — ¡Сómprate un bosque y ¡piérdete en él! В тех школах, в которых я побывал, преподавали испанский, французский и немецкий языки, поэтому у меня были все возможности, чтобы в равной степени не овладеть ни одним из них. Но Лео повторял эту фразу достаточно часто, чтобы я примерно понимал, что она означала. — Да-да, я знаю, ты люби-и-ишь меня, — с улыбкой поддразнил я. Лео воздел глаза к потолку, будто молясь, чтобы меня Зевс прижарил на месте, а потом недовольно взглянул на меня, сложив руки на груди. — Ты только что слетел со второго места на третье в моём личном списке, amigo. Обратно вскарабкаться будет ой как непросто. — На первом, как всегда, — Дрю. На втором — Кэти Гарднер? Джулия? Мэрил? Элис? Аста? Лорель? Холли?.. — Пальцы, которые можно было бы разогнуть, неизбежно подходили к концу. Я сдался: — Чувак, не заставляй меня перечислять весь лагерь. — Буфорд. Он скинул меня с себя, когда я использовал его как табуретку. Теперь он наказан. Вон, видишь, стоит там в углу. — Заметив мой ищущий взгляд, Лео указал рукой в угол кузницы, где обиженно стоял трёхногий столик. Если такое определение вообще можно применить к столу. — Теперь ты понимаешь, как супер-пупер низко ты пал? — Жесть. — То-то же! Сам в шоке. Мы поболтали с Лео ещё час, пока остальные дети Гефеста не вернулись с тренировки и жар от печей не стал невыносимым. Днём я заставил себя прибраться в домике, потому что всё указывало на то, что меня не погладят по головке в следующую проверку. (Ладно, возможно, мне стало стыдно после того, как я побывал в домике Аида.) Выкинув кучу фантиков от конфет, перебрав бумаги времён школы, часть из которых начинались как эссе, а заканчивались как остросоциальная сатира, и вытерев пыль, я почувствовал, что мама мной гордится, несмотря на расстояние в сотни миль. Это был хороший сигнал к тому, чтобы вовремя остановиться и случайно не откопать за шкафом реликты, оставшиеся от прошлых обитателей домика. Как только начало вечереть, я стал готовиться к киносеансу. Привёл себя в порядок, выкрал самонаполняющиеся кубки из обеденного павильона и смог уломать нимф на попкорн. (В мороженом они мне отказали, аргументировав, что, во-первых, это неполезно, а во-вторых, они дриады, а не коровы; я сделал вид, что не знал, что каждый вечер понедельника они устраивали девичник с кучей тазиков мороженого.) Можжевелка даже поколдовала над какой-то частью попкорна, заставив его пахнуть можжевельником, что, конечно, очень мило. Я просто понадеялся, что Нико придётся по душе такая экзотика, а я смогу не дышать, пока его ем. В домике Аида не горел свет. Полукровки, торопящиеся на вечерние занятия, обходили его по дуге. Я, наверное, единственный, кто был готов заглянуть в него по собственной прихоти. Я постучался. Раз, два, три. Спустя полминуты дверь отворилась. В проёме появился Нико в свободной футболке и мягких штанах. Он выглядел отдохнувшим и равнодушно спокойным. От раны на его скуле не осталось и следа. — Доброе утро, — усмехнулся я. Он лениво окинул меня взглядом и повёл плечом, позволяя войти. Можно ли сказать, что я получил вип-пропуск? Когда мы, заползя с ногами на кровать и оперевшись спиной на стену, устроились, наполнили кубки и раскрыли бумажные пакеты с попкорном, я поинтересовался: — Так как ты зовёшь этот цветок? — Никак, — бесстрастно ответил Нико. — А ты что, даёшь имена всем своим вещам? — Ну-у, не совсем. — Если хочешь дать ему имя, то вперёд. — Тогда с сегодняшнего дня его зовут Китси, — резюмировал я и на миг повернулся к цветку. — Эй, Китси, ты же не против?.. Слышишь? Она не против. Хорошая девочка. — Откровенно говоря, я не думал, что пожалею об этом так скоро. — Да брось. Китси, врубай «Пираты Карибского моря: Проклятие Чёрной жемчужины». И каким-то непонятным науке и лично мне образом Китси действительно начала транслировать фильм. С первой же моей просьбы. Удивительно. По ходу дела Нико очухался от своего состояния убийственного самообладания. Вставил несколько интересных фактов, ориентируясь на книжку про пиратов, которую он, очевидно, зачитал до дыр в детстве. Пару раз возмутился недостоверностью происходящего. Изредка задавал вопросы по сюжету или персонажам, на которые я с лёгкостью отвечал. Но следующий вопрос заставил меня напрячься: — Калипсо действительно выглядит так? Многие расспрашивали у меня о Калипсо, после того как я настоял на её прощении перед Олимпийцами. Но я поклялся себе оставить тайной всё, что с ней связано. Даже когда Аннабет, ревнуя, пыталась меня подвести к разговору о Калипсо, я упорно молчал или увиливал, что, без обиняков, было жутко сложно. Сложнее было только сдержать свой гнев, когда спустя месяц Зевс так и не освободил Калипсо с Огигии. (Можешь прижарить меня за оскорбление своих нежных чувств прямо сейчас, кретин, потому что я не остановлюсь!) Я даже не помню, как добрался тогда до Олимпа. Наверное, на одной силе желания надрать ему его лживый божественный зад. Слово за слово, завуалированное оскорбление за менее завуалированное оскорбление мне-таки удалось напомнить, что он поклялся от имени божественного совета на Стикс. А это значило, что он: 1) был обязан даровать Калипсо свободу и прощение; 2) ублюдок. Долгая история, в самом деле. Главное, что по итогу Калипсо села на свой плот на Огигии и оказалась в Лагере Полукровок. Там началась ещё одна, больше неприятная, чем долгая, история, связанная с Аннабет и Калипсо, но это пустяки. Никто не умер. Может, та часть меня, что отвечала за панику, но это не считается. Пожалуй, это был первый раз, когда я по своей воле решил заговорить о Калипсо. — Как миллион рассерженных крабов? — пошутил я. — Нет. Она, ну, знаешь. Прекрасная. Карамельные волосы, белая кожа, карие глаза и всё такое. Ещё у неё веснушки возле левого глаза... Чёрт, да зачем я перед тобой распинаюсь. Просто свяжись с ней по Ириде. — Что? Нет, в смысле — что? Ирида позволяет слать сообщения на Огигию? — А, так вот в чём дело. Нет, Калипсо ведь больше не живёт на Огигии. Она на Манхэттене. У неё там милый магазинчик с цветами, ткаными коврами и всяким хенд-мейдом. Она с Рэйчел, кстати, постоянно участвует в акциях «зелёных»... И, может, я не должен этого говорить, но временами мне кажется, что они встречаются. Нико посмотрел на меня. Китси поставила фильм на паузу, очевидно, каким-то образом почувствовав, что мы отвлеклись от просмотра. — Ты вообще можешь поверить в то, насколько всё действительно в порядке? И я решил быть с ним до конца честным. — Нет. Иногда я вскакиваю посреди ночи от ощущения, что где-то рядом монстр. Иногда я думаю, что выйду из домика и увижу, как передо мной проносят очередной саван. Иногда я вспоминаю о последнем пророчестве и боюсь, что оно как-то связано со мной. — Я боюсь однажды проснуться на чьей-то могиле и понять, что у меня никогда не было ни Бьянки, ни семьи, ни тебя. Его слова заставили что-то дрогнуть в моём солнечном сплетении. Я не знал, что на это ответить. Нико опустил взгляд на мои губы, а после заглянул мне в глаза, как перед прыжком в бездну. Спустя мгновение он нежно обхватил моё лицо ладонями и поцеловал меня так, что у меня бы коленки подкосились, если бы мы стояли. Как на Скрытом пляже в Мексике. Мы оторвались друг от друга, когда воздух в лёгких начал подходить к концу. — Пожалуйста, больше не убивай никого без меня, — выпалил я. И, поняв, как это прозвучало, сразу же стушевался: — Или хотя бы предупреждай, что ты собираешься это сделать, чтобы я потом не гадал полночи, с чего вдруг ты решил войти в режим Короля призраков. Нико наклонил голову вбок, не отрывая от меня глаз, что подсказало мне, что он принял мои слова к сведению. Затем он, правда, расплылся в многозначительной ухмылке. — Неужели тебе не понравилось иметь с ним дело? Извращенец. Не то чтобы я собирался покраснеть, само собой. Просто отвернуться от него вдруг стало жизненно необходимым проявлением моего разочарования. — Что-то мы с тобой совсем отвлеклись, конечно. Смотри внимательно, скоро будет очень классный момент. В общем, мы посмотрели все фильмы. Нико был в полном восторге (ещё бы он не был). Когда я говорю, что он был в восторге, я имею в виду, что он пять раз сказал, какой Джек Воробей идиот (простите, конечно же, капитан Джек Воробей), четыре раза воскликнул, что это невозможно, но нам всё равно стоит это повторить, три раза окинул Уилла Тёрнера оценивающим взглядом, два раза шёпотом признался, что любит Элизабет Суонн, и один раз заставил Китси сделать паузу, потому что был слишком зол. Это была сцена предательства Элизабет: когда она поцеловала Джека и приковала его к мачте корабля, который сразу же поглотил кракен. Сложно сказать, что ему не понравилось, но он справлялся со своими чувствами добрые три минуты. Забавно, что, когда я спросил, что ему больше всего понравилось, он мрачно процедил: «Капитан Джек Воробей». Мы разошлись под утро, когда Нико опять начало клонить в сон. Видимо, он ещё не до конца оправился после своего ночного перфоманса. Как воришка, я прокрался в обеденный павильон и вернул кубки, а потом пробрался в домик. И — плохая идея, перед которой я никогда не мог устоять, — плюхнулся в кровать не раздеваясь.

***

На следующий день я встретил Нико только на обеде. После этого мы как-то без слов договорились продолжить импровизированную экскурсию по окрестностям. На очереди была стена для скалолазания. Она стояла громадным коробом внизу на поляне. Чтобы добраться до неё, нужно было спускаться по холмам, но мы не стали этого делать. С высоты на неё открывался отличный вид. Самые младшие жители лагеря, семи-восьми лет, все экипированные в наколенники, налокотники и шлемы, стояли шеренгой перед Хироном, который их, очевидно, инструктировал. За его спиной высилась сама стена, которая пока не извергала лаву. Дети, наверное, были в восторге. Как говорится, беззаботное детство длится до первого ожога второй степени. — Зачем здесь скамейка? — Ничто так не сближает, как наблюдение за чужими страданиями... — с романтичностью диснеевской принцессы произнёс я. Судя по прикованному ко мне взгляду, Нико не удовлетворил мой ответ. Я сдался, выдавив смешок: — Ты будешь смеяться, но я не знаю. Она, ну, просто есть? Нимфы и сатиры облюбовали её для встреч, и это всё, что я могу сказать. Ты уже опробовал стену для скалолазания? Теперь в ней есть не только лава и тряска, но и неожиданная струя ледяной воды в лицо. Именно тогда, когда ты думаешь, что уже вскарабкался до конца. — Да. После этого Хирон сказал, что детям Гефеста придётся усовершенствовать конструкцию для сверхпродвинутного уровня. В Подземном царстве Аид создал нечто подобное. На каждом камне тебя ждали твои затаённые страхи или неуёмная злоба. Любая задержка грозила обернуться безумием. Я... однажды я промедлил. Я не мог прийти в себя неделю. — Жёстко. — Однако это работает, — припечатал Нико. Я невольно нахмурился, представив это, поэтому он тотчас добавил с лёгкой усмешкой в крае губ: — Расслабься, я знал на что шёл. Я постарался ухватиться за более нейтральную тему, чем типичный вечер в Царстве мёртвых: — Чем ты ещё занимался те три дня? До того как мы, эм... — По большей части слушал и наблюдал. — За чем? — Угадай, — ухмыльнулся он. — Один вечер я провёл в Большом доме. Сходил на скалодром и к реке. В остальное время — думал над... Неважно. Уже неважно. Нико то ли в неверии, то ли в попытке отмахнуться от неприятных мыслей, прикрыв глаза, мотнул головой, а после вновь посмотрел на меня и улыбнулся так беспечно и счастливо, что я не мог не улыбнуться в ответ. Странно было думать о Нико как о своём сталкере, но стоило отдать ему должное: он оказался выдающимся сталкером. Я ни разу не почувствовал его присутствие. Скрытный как ниндзя. Не хотел бы оказаться его врагом. Впрочем, всё указывало на то, что, случись подобное, я бы и не успел об этом узнать. Мы пошли дальше. Арсенал встретил нас живописным бардаком. Луки, которые в большинстве своём использовали дети Аполлона, висели в льняных и кожаных чехлах вдоль правой от выхода стены. И это был единственный оплот порядка в арсенале. Оружейные стойки пустовали. Повсюду валялись копья, мечи без ножен и щиты. В дальнем углу высилась гора наколенников, налокотников и нагрудников, рядом с ней пылились шлемы. Кто-то даже водрузил треснутый шлем на вершину этой горы защитной экипировки. В другом углу была груда деревянных мечей. Тут же были разбросаны сломанные тренировочные манекены, которые по чьей-то мысли воссоздавали урезанную версию «Тайной вечери». Противоположная стена с громадной нарисованной мишенью вся была усеяна рукоятями кинжалов. Кое-где были комьями приткнуты лагерные футболки, заляпанные грязью и травой, и даже чьи-то разодранные, как после встречи с собакой, кроссовки. (Я было подумал о Миссис О'Лири, но такой размер она бы не стала жевать — сразу бы проглотила.) — Домик Ареса опять забыл, что это арсенал, а не их гараж, — вздохнул я. — Постарайся сильно не удивляться, если встретишь здесь что-то в духе растяжки «ЛЮБОВЬ ДЛЯ ЛОХОВ, ВОЙНА ДЛЯ ПАЦАНОВ» или запаса протеиновых батончиков, перевязанных колючей проволокой. Я хотел было придумать что-нибудь, чем можно заняться в этой свалке, или предложить пойти дальше, но Нико прошёл внутрь, ведомый интересом. Он подошёл к самой высокой груде оружия, той, что была мне примерно по пояс, и принялся в ней копаться. Вертел в руках свои находки, будто прицениваясь. Я встал рядом, чтобы понаблюдать. Два меча — катана и палаш — были забракованы его глубокомысленным «хм», топор даже не рассматривался, а сразу был отброшен в сторону, нунчаки (что здесь делали нунчаки?) заставили его поднять на меня взгляд, а я только и мог, что пожать плечами. Давно не знавшая ухода, чинкуэда с ветвистой гравировкой на клинке заинтересовала его больше всего: он присмотрелся к фигурной рукояти, провёл пальцами по гравировке и долам, произнеся что-то одними губами. Я как минимум почувствовал себя участником какого-то таинства, а как максимум — захотел оставить их наедине. Может быть, перед этим принести комплимент от шефа в виде ведёрка шампанского, разлить его по фужерам и пожелать приятного вечера. Он оставил чинкуэнду в покое, самым благоговейным образом отложив её в сторону, и продолжил копаться дальше. Так Нико отрыл небольшие залежи кинжалов. Взяв один, он начал играться: подкидывал его, чтобы тот перевернулся, и ловил за рукоять. Наконец он, не глядя, замахнулся и метнул кинжал в мишень по мою левую руку. Остриё вошло ровно в центр. То есть, конечно, в границах «десятки» уже торчало несколько ножей, но кинжал Нико вошёл прямо идеально в центр. Даже не нужно было брать линейку в руки, чтобы быть уверенным в этом. Я присвистнул. — Ты крут. — Спасибо, — улыбнулся он краем губ, беря другой кинжал. — У меня был хороший образец для подражания. — Ахилл, да? Мощный чел. Это подействовало на него как снежок за шиворот. Он медленно развернулся ко мне лицом. В его чертах виднелось напряжение, недоумение и то странное бессилие, которое я видел у него лишь однажды. Я не понял что не так. — Почему... во имя Аида, почему ты вообще о нём вспомнил? — Это был не Ахилл?.. Геракл, Персей, Ясон? Я думал, что они сейчас на Островах блаженных в гамаках и солнцезащитных очках потягивают коктейли из половинки кокоса. — Это ты, Перси,— припечатал Нико. — Это всегда был ты. Везде и во всём. — Мило, наверное. Если забыть, что ты всего добился сам, а я просто искупался в речке. Его глаза потемнели и сузились, как если бы я его разозлил... О боги, я его разозлил. — Что мне нужно сделать, чтобы ты понял, что ты всегда был таким? — прорычал Нико. — Тебе было пятнадцать, когда я предложил тебе принять проклятие Ахилла, но уже тогда ты был одним из сильнейших полубогов в истории! Проклятие не сделало из тебя того, кем ты являешься! Ты всегда был находчивым, весёлым, смелым и невероятным. И я просто не понимаю, как ты можешь этого не понимать! Весь лагерь смотрит на тебя обожающим взглядом и ловит каждое твоё слово, а ты просто... просто не замечаешь. Это то, что делает тебя тобой. Но почему, несмотря на всё, у меня складывается впечатление, словно ты не ценишь себя?.. У него опустились руки. Я призадумался. — Знаешь, в этом что-то есть. — Рациональное зерно. — Нет-нет. В том, как ты меня злобно нахваливаешь. Это... заводит. Кинжал просвистел около моего уха. Достаточно хорошее предупреждение, чтобы его проигнорировать. Я сделал шаг вперёд. — Это не шутка. Очередной кинжал грозился подровнять мне висок, но я его перехватил. Я уважал попытки домика Афродиты привести воронье гнездо на моей башке в порядок. — Разве кто-то шутит? Он чёрно посмотрел на меня, а после впился мне в губы. Звякнул о пол выроненный кинжал. Его пальцы зарылись в мои волосы на затылке. Поцелуй вышел грубым и агрессивным, и в этом тоже было что-то особенное. Что ж, если его так вдохновляла романтическая атмосфера царящей здесь свалки, то мне стоило пожалеть о вчерашней уборке домика. Дверь со скрипом отворилась. Я не уверен, кто от кого отскочил, но к тому времени, когда Макс, сын Гермеса, вошёл внутрь, мы уже были на расстоянии вытянутых рук. Макс, бледный и рыжий, почёсывал пальцем разодранную в двух местах правую бровь и выглядел погружённым в себя. — О, Перси, здорово. И Нико. Я тут потерял свой кортик. Не видели? Небесная бронза, обоюдоострый клинок, дол, черен железный с проволокой, головка в виде шара. Там на крестовине ещё была красная нитка. Нико подошёл к противоположной стене, в которую были воткнуты кинжалы, ножи и прочее мелкое холодное оружие. Вытащил один за рукоять — я узнал в нём тот первый кинжал, который он бросил в меня. — Этот? — Да, он. Спасибо, — поблагодарил Макс, беря протянутый Нико кортик за рукоять. Потом поглядел на нас и, оробев, добавил: — Простите, что помешал убить друг друга или что-то в этом роде. Нико был весь порозовевший, встрёпанный и на взводе. Предполагаю, что я выглядел не лучше. Скорее всего, волосы у меня торчали дыбом, а лицо было краснее и тупее некуда. — Да ничего, — махнул я рукой. — Забей. С кем не бывает. У нас ещё будет куча возможностей. Макс ушёл. Мы стояли и смотрели на дверь, даже после того как она захлопнулась. Не хватало только стрёкота сверчков на фоне. — Пойдём отсюда. — Да, пойдём, — бессмысленно согласился я. Когда мы вышли из арсенала, Нико обронил: — Обещай, что подумаешь над тем, что я сказал. Первой моей мыслью, разумеется, было: «Э-э, а что ты сказал? Мой мозг вырубился, когда ты дотронулся до кнопки питания на моём затылке». Но прошло пару мгновений, и я взял себя в руки. Слова Нико звучали немного эксцентрично, но, может, у него были основания так полагать. В конце концов, он был ниндзя, а значит, дела с наблюдением у него обстояли куда лучше, чем у меня. — Обещаю. Клубничные поля были залиты солнцем. Сатир играл на своей дудке позитивную мелодию, похоже, что-то из дискографии Тэйлор Свифт. Два десятка полукровок склонились над зелёными кустами, между которыми наливалась крупная ярко-красная ягода. Кэти Гарднер в болотного цвета комбинезоне и с русыми волосами, стянутыми в высокий хвост, была из них наименее похожей на точку. Она сидела на корточках в ярдах пятнадцати от нас и складывала собранную клубнику в плетёную корзину рядом с собой. У меня вдруг появилось дурное предчувствие. Очень дурное. Нужно было уходить как можно скорее, пока она меня не заметила. Я уже было хотел дать заднюю, как Кэти оторвалась от урожая и потянулась. Покрутила корпусом в разные стороны и замерла, остановившись прямо напротив нас. — Перси, присоединяйся! — с дружелюбной улыбкой крикнула она и подозвала меня, взмахнув рукой. Я потёр шею. — По правде говоря, я только что вспомнил, что задолжал ей пару-тройку сборов. — Пошли. Я помогу тебе победить в этом неравном бою с клубникой. Нико мягко улыбнулся и подмигнул мне. (По какой-то абсолютно нелепой ошибке за его спиной не выросли крылья, а над головой не засиял нимб.) Я чуть не встал на одно колено. Как здорово он бы смутился такому повороту извилин в моей башке!.. Все на грядках бы заулюлюкали. Кэти вмиг бы создала нам белые венки из цветов клубники. Или поздравила бы Нико, а потом крикнула бы, что я придурок и она не станет обнулять мои долги даже в честь помолвки. Когда я очнулся, Нико уже был в пяти шагах впереди. Возможно, это единственное, что спасло его от кольца из усика клубники. Нико приземлился напротив Кэти. Я чуть в стороне, чтобы слышать, о чём они говорят, но не маячить на периферии её зрения. Они поздоровались и начали болтать о растениях. И, боги, у меня чуть уши не завяли. Растения? Круто, здорово, источник кислорода и жизни на земле. Особенности полива, процент содержания азота в почве и осуждение королевской орхидеи как самой красивой убийцы нервных клеток? Некруто, нездорово, источник моего третьего зевка за последнюю минуту. Кэти была таким же нёрдом во флоре, как Нико в «Мифомагии». И она была хорошей девчонкой, лояльной старостой, исполнительной вожатой, но, чёрт, я терпеть не мог, когда она начинала читать свои лекции. Мало того, что мне было сложно усидеть на одном месте, занимаясь рутиной, так она ещё находила занимательным грузить меня фактами о природе. Я бы больше усвоил, ударь она меня энциклопедий по лицу. И чувствовал бы себя лучше. Нико держался молодцом. (Я отказываюсь думать, что ему это действительно нравилось.) Вовремя задавал вопросы, вовремя вставлял своё мнение, основанное на том, что он узнал от Персефоны или Деметры. Умудрялся собирать только зрелую клубнику, а не как я: чередуя красную, белую и зелёную, потому что не вертел её со всех сторон, прежде чем сорвать. Кэти, найдя, наконец, внимательного слушателя, даже не журила меня за это. — И как тебе в Лагере Полукровок, Нико? — это был первый адекватный вопрос за минут сорок. Я встрепенулся и оторвал взгляд от очередной красно-бело-зелёной ягоды. — Я сама десять лет подряд живу здесь. Это место стало мне роднее, чем дом, поэтому мне сложно судить об изменениях. Я помню тебя совсем маленьким, ещё как жителя одиннадцатого домика. Есть разница между тем, что было, и тем, что ты видишь сейчас? Он усмехнулся и почти промурлыкал, глядя мне прямо в глаза: — Некоторые виды стали ещё более привлекательными. Но Кэти этого не заметила, копаясь в клубнике. — Смотрите, божья коровка. — Она подняла руку, на указательном пальце которого расправлял полупрозрачные крылья красный жук. Я помолился всем богам по порядку, чтобы она не решила рассказать о роли божьих коровок в опылении. Боги то ли не услышали меня, то ли не уловили основной посыл. Ничего нового. — Они привлекают счастье. Вы знаете, что если на её спинке семь точек, то в скором времени вас ожидает нечто совершенно чудесное, что может перевернуть вашу жизнь?.. Здесь их пять. Недостаточно. Стоуллы опять доконают меня на этой неделе. Мы с Нико переглянулись, не ожидав такого окончания. Божья коровка слетела с пальца, и Кэти с доброй улыбкой вновь обратилась к Нико: — Что же именно ты находишь привлекательным? — Атмосферу, полагаю. Раньше я чувствовал себя в стороне от всего, словно это меня не касалось. Я не мог сосредоточиться на лагерной жизни, всегда ожидая чего-то. Возвращения сестры из поиска, завершения строительства домиков, чтобы... Словно лагерь был лишь перевалочным пунктом. Я не мог прочувствовать, каково это — просто жить здесь; жить моментом. Мне нравится то, что я сейчас вижу. Стало больше порядка, но при этом — парадоксально — больше свободы. Я хочу распробовать это до конца, поэтому подумываю задержаться. Может быть, встречу здесь Рождество. Она прикрыла свои светло-карие глаза и вдохнула полной грудью пропахший клубникой воздух. — Рождество, проведённое в Лагере Полукровок, — это всегда самые волшебные воспоминания. Ты согласен, Перси? Сегодня ты неожиданно молчаливый. «Будто воды в рот набрал», — мысленно добавил я шутку, занявшую второе место в топе «Лучшие шутки в отношении детей бога морей». На первом месте со времён поступления Клариссы Ла Ру в колледж держалась «Я от тебя и мокрого места не оставлю!», которая звучала как минимум раз на каждом захвате флага. Как прирождённый оратор, я с готовностью продемонстрировал гений своего красноречия: — Ага. — Он всегда приезжает на Рождество, — с довольной улыбкой вставила Кэти. — Что ты делал в течение года? — Ну, я окончил школу. Громкие аплодисменты в мою честь, — кисло ответил я. Не переставая улыбаться, Кэти принялась хлопать, Нико, приняв важный вид, подхватил, и мне пришлось рассыпаться в шутливых поклонах и приговаривать «Спасибо, спасибо. Это честь для меня» около минуты. Наконец они успокоились. — Но это ещё не всё, — подначила Кэти. Честное слово, я бы соскочил с этого крючка, если бы не заинтересованный взгляд Нико и этот его проклятый наклон головы. — Я подрабатывал курьером, консультантом в магазине подарков, выгуливал чужих собак и закончил продавцом в закусочной. Вот так, чувак. Сначала ты спасаешь мир, и все тебя носят на руках, а потом ты стоишь в дебильном козырьке и кричишь: «Свободная касса!» — Зато теперь ты разбираешься во многих вещах, — оптимистично заявила Кэти. Нико прищурился, словно посмотрел на солнце, а после ребячески усмехнулся. — Печально, что я не застал ничего из этого. Вольный перевод: «Как круто, что мне никогда не приходилось работать с кем-то живее трупа, но мне обидно, что я не смог застать тебя в дебильном козырьке, чтобы дразнить тебя этим до конца жизни. И, может, ещё немного после смерти». Мы прособирали клубнику до самого ужина. Разговор особо не клеился, но, кажется, никого это не напрягало. Под конец Кэти горячо поблагодарила за помощь и сказала, что будет рада снова увидеть нас на полях. Информация между строк: я всё ещё был её должником. Ужин прошёл гладко. Как обычно, со стороны столов Ареса и Гермеса раздавался жизнерадостный гвалт, а стол Афины одной рукой орудовал вилкой, в другой — чертил что-то в блокноте. Поев, я соскрёб остатки овощей в огонь и стал дожидаться Нико у входа в обеденный павильон. Когда я вышел, на небо уже высыпали звёзды. Я отыскал одно созвездие и слабо улыбнулся: — Привет, Зоя. Может быть, мне показалось, но на миг Охотница засияла ярче. Полукровки тем временем разбредались кто куда: на вечерние занятия, на прогулку или по своим домикам. Не больше чем через пару минут появился Нико, и мы, снова как-то телепатически договорившись, пошли к домикам. У главного костра в кругу на брёвнах сидели семь полукровок. Те, что сидели ближе всего к костру жарили маршмеллоу и делали квадратики смора, которые потом раздавали друг другу. Их тени плясали по траве. Когда до круга оставалось около десяти шагов, я, развернувшись, пошёл спиной вперёд и вытянул руку веером, словно показывая, что фокус с распиливанием удался. — Спешу представить тебе «Вечер стыда без совести». Нико устремил на меня любопытный взгляд; в уголках его губ намечалась улыбка. Я понадеялся, что не запнусь о воздух. — И как это работает? — О, это просто, — улыбнулся я и, развернувшись обратно и сложив ладони рупором, прокричал: — Меня почти макнули башкой в унитаз и заставили целоваться с кабаном! Семь голов повернулись к нам, семь голосов отозвались как один: — Нам стыдно за тебя! Мы сели рядом; его колено как бы невзначай упёрлось в моё, а я сделал вид, что не заметил. Все ждали новых позорных историй от нас. Предполагая, что Нико не продолжит за мной, я пытался выискать в памяти что-нибудь, что действительно стоило стыда, а не отдавало колоритом моего обычного дня. Едва я нашёл что-то похожее, как Нико вдруг заговорил. Я повернул к нему голову; в его глазах мерцали изжёлта-рыжие отблески костра. — Ночью, когда все спали, я отковырял доску в домике Гермеса, прямо под подоконником, и там образовалась щель, из которой дул ветер. Мне было так неловко, что я не придумал ничего лучше, чем заткнуть её своим носком, а после попытаться скрыть доской. Она держалась на одном честном слове. — А, так вот откуда там носок. Мы думали это что-то вроде традиции. Оставлять его перед уходом из лагеря. Там уже их штук десять. Чёрт, я ведь уже отложил свой лучший носок... — задумчиво протянул Макс. — То есть, у-у-у, нам стыдно за тебя! Тут же нам передали по горячему смору. Поблагодарив и немного поддержав его между пальцев, чтобы он остыл, мы сгрызли его. Горло прочистила Мэрил, и все устремили взгляд на неё. У неё была шоколадного цвета кожа, но на веках и на носу, как маска, были белые участки. На её ладонях тоже белели расплывчатые пятна. Учитывая, что она была дочерью Гекаты, это выглядело завораживающе. Это зовётся ви-ти-ли-го, и я запомнил это только спустя две неправильные попытки (вертиго, вендиго). Не слишком, наверное, приятно, когда твой вожатый считает, что у тебя синдром духа-людоеда или фильма Хичкока. — Я хотела составить рецепт антидота к любовному зелью, потому что — как вы знаете — его всё ещё не существует. Когда я думала, что антидот готов, я испытала его на себе. Это было два дня назад. И теперь каждый раз, когда кто-то называет моё имя, я влюбляюсь на целую минуту. Не знаю, сколько это ещё продлится, но... — Мэрил? — не сговариваясь, сказали мы с Нико в унисон. Вся покраснев, она вскочила с бревна. — Di immortals! Зачем вы это сделали. Я люблю тебя. И люблю тебя. О нет, я запуталась. Я люблю вас! — с безнадёгой выпалила она, будто уже больше не могла сдерживаться. Вскинула обе ладони, как преступник, пойманный с поличным. — А теперь дайте мне остыть. — Нам стыдно за тебя! — крикнули ей уже вдогонку. — Позавчера ночью я бегала по лагерю в одном белье. Я проиграла Стоуллам. Сегодня я опять проиграла Стоуллам и в одной простыне должна буду забраться в домик Ареса через форточку. Я хочу саван с надписью «Не играй со Стоуллами на желания, даже если ты ребёнок богини удачи». Всё. Её звали Астрид, но она предпочитала, чтобы её звали Аста. У неё были тёмные волосы, золотистые глаза и две родинки на щеках прямо в тех местах, где появляются ямочки. Её запястья, по обыкновению, украшали фенечки разных цветов и плетений. (Она сплела такие каждому в начале лета, назвав это «подарком первого впечатления»; моя фенечка была сине-зелёной и напоминала морскую волну в солнечный день.) Ей недавно исполнилось шестнадцать, что автоматически превращало её в приоритетную цель для Стоуллов. Не знаю, дело ли в том, что детей не так весело разыгрывать, или в том, что у Стоуллов оставалось хоть какое-то подобие принципов. Все молчали сидя с понимающими, хмурыми или робкими выражениями лиц. Я неуверенно протянул: — Нам стыдно за тебя?.. — Перси, из-за того, что ты в отпуске, в лагере произвол, — тотчас обратилась ко мне Аста. — Стоуллы считают своим священным долгом наколоть всех, кто обращается к ним за помощью. Кэти Гарднер собирается устраивать крестовый поход против них, а Малкольм на пороге дешифровки манускрипта Войнича, и единственное, что он делает, это не отсвечивает. — Все семь полукровок согласно заголосили и закивали головой. — Когда ты вернёшься? Ты нужен нам! — Да ладно вам, ребята. Вы отлично справляетесь. Вас даже не хотят сожрать гарпии, когда вы нарушаете комендантский час. Год назад при такой же ситуации вы бы уже здесь не сидели, — приободрил я их. Нико, однако, пихнул меня локтём под рёбра, и мне пришлось сдаться: — Не знаю. Может, до конца месяца? Мистер Ди ничего не сказал. — Потому что ему плевать. Нам — нет, — резюмировала Аста. Я не знал, что на это ответить. Кажется, это было то, о чём говорил Нико в арсенале. Спустя десяток секунд на помощь пришёл Кирен, сын Аполлона: — Однажды я на завтрак сделал жертвоприношение Артемиде. Вы меня, н-несомненно, сейчас можете спросить, как такое вообще могло произойти. Всё просто: я спросонья перепутал Аполлона с Артемидой, выдав что-то вроде: «Аплермида» или «Артеполон», м-может даже «Интерпол». Ещё неделю мои сны состояли из того, что Артемида и Аполлон стояли ря-рядом и смотрели на меня осуждающе. — Нам стыдно за тебя! Кирен выдохнул, как если бы скинул громадный мешок со спины, и улыбнулся. После этого все начали переглядываться, ожидая, кто будет следующим. Мэрил незаметно вернулась на своё место. Наконец Нико заговорил, и в его голосе уже было намного больше твёрдости, чем в первый раз: — Я пообещал одному мертвецу в качестве последнего желания сводить его в Макдональдс и заказал ему стандартный «Хэппи Мил». Он был вегетарианцем. — У-у-у. — И у него была непереносимость лактозы. — Тебе не должно быть стыдно, потому что нам стыдно за тебя! — с улыбками прокричали мы ему. Он едва уловимо вздрогнул, а спустя несколько мгновений негромко, мягко рассмеялся. Кажется, я не знал в жизни звука прекраснее этого.

***

Ирида отразила белую комнату Аннабет. На стене висели графитные чертежи того, что она хотела однажды построить. Скульптуры, дворцы, какие-то сумасшедшие аппараты, в назначении которых я мог только ошибаться. Примерно так я представлял себе мастерскую изобретателей типа да Винчи и братьев Райт. Спустя мгновение Аннабет появилась в кадре. — Привет, Рыбьи Мозги. Совсем забыл обо мне? — Опять ты оправдала свою кличку, Воображала, — усмехнулся я. Аннабет села в рабочее кресло и заправила такой же седой, как у меня, локон на лбу за ухо. Её пшеничные волосы стали ещё длиннее, чем я запомнил с прошлого звонка. На ней была белая атласная майка и светло-серый пиджак в тонкую белую полоску. Она выглядела чудесно, о чём я ей и сказал. Она благодарно улыбнулась. Мы обменялись произошедшим за месяц, что у неё, что у меня. «У меня» всегда равнялось «в лагере». Однако в этот раз мне действительно было, что рассказать о себе. О себе и о Нико. Но я смолчал. В конце концов она озвучила основную причину своего звонка: — Послушай, я знаю, что обещала, что буду в Нью-Йорке на твой день рождения и мы проведём время вместе. Однако у меня накладки: отец настаивает на семейной поездке на Кубу, Афродита хочет перестроить свой спа-салон на Олимпе в пятый раз. Не могли бы мы встретиться где-нибудь на неделе уже после твоего дня рождения? Прости. В качестве извинений я приготовила тебе лучший подарок на свете, и даже не пробуй гадать, что это, потому что ты никогда не догадаешься! — И не думал! — с улыбкой подыграл я. Сбоку у неё лежал включённый ноутбук Дедала. Серебряные серёжки в форме сов поблёскивали на солнце. — Эй, Аннабет. Ты помнишь про Нико? Она подпёрла голову кулаком и посмотрела вверх, в сторону. — Дай мне время подумать. Он вернулся в лагерь? — В точку. — Он в порядке? — Более чем. — Теперь ты спокоен? — Аннабет убрала руку, взмахнув ей напоследок. Я кивнул. Она легко улыбнулась. — Тогда передавай ему привет от меня. Я была бы рада, если бы однажды мы смогли собраться все вместе и поболтать о жизни. Мы ещё обсудили Гроувера, которого она недавно встретила в окружении двух слишком гиперактивных, даже по меркам полубогов, школьников, погадали, чьими детьми они могли бы быть, сойдясь в ответе в ту же секунду. Тепло попрощавшись, мы одновременно развеяли радугу. В дальнейший мой план входило «потонуть в воспоминаниях» и «достигнуть вершины Тоскливой горы», но ему не довелось претвориться в жизнь, потому что в дверь два раза постучали. Робко и незнакомо. Дверь открылась, и на пороге оказался Нико. Было необычно видеть его открывающим и закрывающим дверь. Я привык, что он выходил из тени в углу комнаты и только потом негромко два раза стучал по двери. — Привет, — сказал он, хотя мы с ним уже виделись сегодня. — Это немного... — ...странно, да? Входить в дом как нормальные люди. Что стряслось? Он сел на кровать рядом со мной и не отрывал от меня глаз. Склонил голову к плечу. — Мне скучно. Это определённо был Нечитаемый взгляд №13, который можно было расшифровать как: «Я хочу поцеловать тебя прямо сейчас». Не то чтобы я был хоть немного против. Я уже было потянулся к нему, как вдруг его взгляд метнулся за моё плечо. — У тебя за окном кто-то есть. Я прищурился, а после поднёс указательный палец к своим губам. Махнул рукой, чтобы он следовал за мной, и на носочках подкрался к окну, так, чтобы со стороны улицы меня не было видно. Нико двигался ещё тише — я лишь ощущал его присутствие за своей спиной. Скрипнул шпингалет, и я отворил оконную створку. Внизу, прямо под моим окном сидела Джоанна, обхватив себя за колени и прижавшись спиной к стене домика. Ей было десять, и в таком положении она выглядела совсем маленькой. Она не видела меня, сжавшись комочком, поэтому я постарался её не пугать. Опёрся локтями о подоконник и с мечтательной улыбкой произнёс: — Замечательная сегодня погодка, не правда ли, Джоанна? Она медленно подняла свои большие серо-зелёные глаза на меня. Мы встретились взглядами. — Я не невидимая? — Жаль разочаровывать. Джоанна вскочила, издавая при этом рычащий звук подбитого медведя. Один из её коллекции непереводимых и непередаваемых звуков. Её тёмно-русые волосы, очень коротко и очень неровно остриженные, топорщились в разные стороны. Все её руки и ноги, не прикрытые лагерной футболкой и шортами, были покрыты разноцветными пластырями (с машинками, животными и принцессами; я купил из них большую часть). Её жажду приключений было невозможно унять такой мелочью, как лазарет. — Что ты здесь делаешь? Кроме того, что опробуешь заклинание невидимости. — Шпионю за Нико. — Я на автомате повернул головой в его сторону. Он стоял в тени, прислонившись плечом к стене рядом с оконным косяком и скрестив руки на груди. Его взгляд был направлен ровно на Джоанну. Та, должно быть, видела, как он возвышался над ней. — Стоуллы сказали, что мне это зачтётся, а значит, они расскажут мне, как они сделали конфеты со вкусом памперсов. Вот так вот просто. Дети такие смешные. — Пообещаешь мне больше не шпионить за ним? Она согласно замотала головой. — А за тобой можно? — Нет, Джоанна, — спокойно возразил Нико. — Иначе Перси больше не станет помогать тебе тестировать заклинания. Этот звук был чем-то средним между уткой, которую пнули, и скулящей собакой. Я не хотел её расстраивать. — Ну-ну, если ты хочешь пошпионить за кем-то, то пошпионь за... — Уиллом Соласом, — вставил Нико. «Ничего себе, чувак, ну ты и злопамятный», — подумал я. — «Надеюсь, на тебя хотя бы действует щенячий взгляд, иначе каждый раз, как я буду лажать, мне придётся изображать подводную лодку». — Ура, спасибо! — И Джоанны и след простыл. Мы с Нико переглянулись, и я принялся закрывать окно. — Она ненавидит лазарет. — Заметно. Я был таким же? — Нет, конечно, нет, — заверил я его, звякнув шпингалетом. Посмотрел на него, и, ухмыляясь, поддразнил: — Ты был ещё несноснее. «Если мать Аннабет — богиня мудрости, то почему она не придумала ничего лучше, чем грохнуться со скалы?» Нико приподнял бровь так, будто впервые это слышал. Впрочем, он должен был понимать, что улыбка в уголке губ, которую он отчаянно пытался подавить, совершенно не помогала маскировке. — Мне, кстати, только что звонила Аннабет. Она не сможет присутствовать на моём дне рождения. — Ты огорчён? — неожиданно тихо произнёс Нико; лицо его утратило всякое выражение. Может, мне было немного досадно от того, что мы не будем встречать мой день рождения вместе, как это случалось на протяжении двух лет подряд, но... было ли это настоящим огорчением? Скорее всего, нет. Немного подкорректирую планы. Не стану оставлять книги на видных местах. Не закажу её любимые лимонные пирожные. Не страшно. Я пожал плечами. — Мы договорились встретиться позже. Может, на неделе. Пойдёшь со мной? Она будет рада тебя видеть. Ни одна его черта не дрогнула. — Ты рассказал ей? — Нет, но, думаю, она сама обо всём догадается. Не парься. Если не хочешь, я не настаиваю. — Я подумаю. Нико отвернулся и опустил голову. Ревновал ли он? Должен был ли я напомнить, что, кроме дружбы на расстоянии, нас с Аннабет больше ничего не связывает? Я не знал. Этот его разгон от крутого гота до эмо за одну сотую секунды совершенно сбил с толку. — Пошли, поздороваешься кое с кем, — бросил я. Когда мы подошли достаточно близко к конюшням, Нико напомнил: — Меня не очень любят животные. Миссис О'Лири не в счёт. Ну да, маловероятно, что кто-то ещё способен повторить подвиг Миссис О'Лири, которая, увидев Нико, облизала его с головы до ног (что заняло примерно минуту с её-то громадным языком). Я, само собой, от души посмеялся с довольной морды адской гончей и её счастливого виляния хвостом на контрасте с максимально недовольным Нико. Только когда Миссис О'Лири решила, что я тоже заслуживаю её внимания, мне стало не до шуток. — Он оценит твой стиль, — приободрил я. Между делом я попытался прикинуть, когда успел превратиться в магнит для всего чёрного и по большей части адского, но ничего толкового из этого не вышло. В конюшне было только-только убрано — в нос ударил запах свежего сена. С десяток разномастных пегасов обернулись на нас. Я приветственно махнул им рукой, на что они не менее приветственно заржали. Мы подошли к деннику Блэкджека, который, положив морду на стенку денника Рафаэлло, трещал с самой Рафаэлло. Рафаэлло — белая кобыла, появившаяся в лагере только в середине весны, — отвечая, хлопнула крыльями и мотнула головой в сторону, чтобы откинуть гриву с глаз. Оба пегаса нас не замечали, очевидно, слишком увлечённые болтовнёй о видах на Парнасе, о склоках между музами Талией и Мельпоменой и так далее и тому подобное. Нико огляделся, а после ожидающе посмотрел на меня. Из-за того что он не понимал лошадиный язык, он, наверное, решил, что мы пришли в конюшню, чтобы поиграть в молчанку. Я кашлянул, привлекая к себе внимание. Рафаэлло, поздоровавшись, кивнула мне и отошла в глубь своего денника, а Блэкджек наконец повернулся к нам. — Привет, Блэкджек. «Йоу, босс, как делишки? У меня теперь два босса?» — Почему ты так решил? Блэкджек заржал. «Раньше от вас не пахло мертвецами». — Мне стоит переживать? «Не, босс. Если вы доверяете боссу номер два так сильно, что готовы пропахнуть мертвецами, то и я буду ему доверять. Тем более, он чётко выглядит. Хотите прокатиться или что-то типа? Я бы не отказался от пончиков». — Да, без проблем, только... Постойте. Сегодня четверг? «Без обид, но где вы видели, чтобы в конюшне висел календарь?» — Нико? — спросил я, повернувшись к нему лицом. — Кажется, — сомневаясь, ответил он. — Я не уверен. Он всё ещё выглядел подозрительно безучастным. Мне хотелось взять его за плечи и хорошенько потрясти. — Если сегодня и вправду четверг, то у нас с тобой дел по горло. — У нас с тобой? — тупо повторил Нико. — Да. Круто, правда? Поторопись, — серьёзно сказал я и тотчас припустил в сторону выхода. «В любом случае жду вас, босс. У Рафаэлло тут нашёлся такой классный слушок о Пегасе — закачаетесь!» — донеслось мне вслед. Как я и думал, Нико, немного задержавшись, нагнал меня на поляне. — Ты не станешь говорить мне, что происходит, до определённого момента? — С чего ты это взял? Очевидно же, что у нас с тобой происходит при-клю-че-ние, — с улыбкой развёл я руками. Нико мило улыбнулся мне в ответ. — Надеюсь, в конце мы умрём. — Чувак. Его улыбка стала ещё милее, и я понял, что с этим уже ничего не поделать. Показательно вздохнул и немного замедлился, чтобы он поравнялся со мной. Домик Тихе, представший перед нами прямоугольником канареечного цвета, заставил Нико замедлить шаг. Он, разумеется, видел его и раньше, просто сейчас, видимо, не ожидал, что мы направлялись именно к нему. По бокам домик обвивали неоновые ленты, которые ночью неброско светились, демонстрируя какие-то фигуры наподобие вывесок и растяжек казино. Прежде чем войти, я постучался, услышав размеренное «войдите». Внутри первым делом в глаза бросались несколько вещей: золотая подкова на двери, громадный карточный домик в виде Биг Бена в самом центре, две кровати по противоположным стенам. Аляповатое игровое поле на столе, поверх которого было свалено куча всего: учебники, комиксы, начатые фенечки, наверняка выигранные во всех домиках конфеты, драхмы и прочая мелочь. Стены на две трети были выкрашены светло-жёлтым и на одну, нижнюю, оранжевым и красным, по которым тянулись ручейки золотистой краски. На подоконниках в горшках цвёл исключительно четырёхлистный клевер, что, насколько я знал, было подарком детей Деметры на новоселье. Во всю стену, ту, за которой скрывалась ванная, стоял стеллаж, битком набитый настолками и видеоиграми. (Была ли там «Мифомагия»? Скорее всего. Но совершенно точно не коллекционное издание.) Квентин, видимо, поправлявший Биг Бен у самого его основания, поднялся с колен. Повезло, что ни хлопок двери, потревоживший дощатый пол, ни порыв воздуха от двери, не заставил дрогнуть эту карточную конструкцию. — Привет, Квентин. Давай по-быстрому список того, что тебе нужно. Мой самолет хочет пончики. Квентин в своей любимой красной баскетбольной форме выглядел совсем как Майкл Джордан. Но судя по росту точнее было бы сказать: «Как половина Майкла Джордана». Он моментом схватил потрёпанный жизнью листочек со стола и, согнувшись, принялся шкрябать по нему карандашом. Спустя полминуты он вручил его мне и встал на носочки, чтобы поцеловать меня в лоб; я по привычке слегка пригнулся. Я указал большим пальцем на Нико, который стоял чуть позади, возле застеленной кровати. — Поцелуй на удачу моему попутчику, и мы полетели. Квентин опасливо на него покосился. — А он меня не прикончит? — Не знаю. Спроси у него. И я уткнулся в клочок бумаги, который являлся списком покупок. Почерк Квентина, как всегда, был ещё хуже, чем мой, что в определённой степени заслуживало уважения. На периферии зрения Нико и Квентин сверлили друг друга взглядами. Точнее, сверлил Нико, а Квентин просто не мог даже пошевелиться. Убийственная аура Нико затопила весь домик, и, казалось, Квентин в ней захлебнулся. Пришлось его выручать. — Нико, ради всего святого, закрой глаза на секунду. Мы должны снизить вероятность турбулентности до десяти процентов и повысить вероятность скидки в магазине до ста. Нико послал мне уничтожающий взгляд, агрессивно плюхнулся на кровать, а после отвернулся к Квентину и закрыл глаза. Квентин, взяв себя в руки, подошёл к нему. Робко наклонился и клюнул его в лоб — и сразу же отскочил, как ошпаренный. Нико недовольно поморщился, потёр лоб тыльной стороной ладони, но ничего не сказал. Убрав список в карман, я спрятал ухмылку в крае губ и пожурил Квентина: — Слушай, тебе реально нужно что-то делать со своим способом передачи везения. Пенни там, в карман, ручку потереть. — Я тебе, блин, кто? Кроличья лапка? — ощетинился тот, сложив руки на груди. — Я в поисках чего-то особенного, чего-то, что смогло бы отразить моё внутреннее «я»!.. Раньше тебя вообще ничего не смущало. — Раньше и тебе не приходилось желать удачи детям Аида. Как по заказу, Нико поднялся. Квентин всплеснул рукой. — Туше́. — Всё, мы побежали. Жди через часа два или около того. Я схватил Нико за запястье, заметив, что он собрался врасти в дощатый пол домика, и потащил его к выходу. Мы забежали в домик Посейдона, чтобы я забрал свой неубиваемый рюкзак, переживший как минимум четыре школы, и толстовку. Через пару минут мы уже стояли на лужайке возле конюшни. Блэкджек расправил крылья и погарцевал на месте. — Блэкджек, всё как обычно. Только постарайся лететь невысоко. «Принято, босс». Я оглянулся на Нико. — Мне помочь или?.. — начал было я, как он уже забрался на Блэкджека. — Оке-е-ей. Ну что ж, зрелище было шикарное. Я имею в виду, угольно-чёрная шерсть Блэкджека переливалась на солнце, а Нико в своих чёрных одеждах выглядел так, словно являлся его единственным всадником. Идеальная выправка и при этом лёгкость в осанке говорили о том, что он знал, как держаться на лошади. Взгляд с высока — во всех смыслах — говорил, что он ещё и может перещеголять меня. В общем, они настолько органично смотрелись вместе, что я даже на мгновение подумал, что всё испорчу, если сейчас сяду рядом. Особого выбора, правда, у меня всё равно не было. Я достал из рюкзака синюю толстовку и бросил ему. — Накинь. Наверху прохладно. Когда Нико послушно оделся, я примостился за ним и, устроившись поудобнее, похлопал Блэкджека по крупу. Сделав пару-тройку шагов, тот взмахнул крыльями — и мы полетели. Ветер запутался в волосах и посвистывал в ушах. Ландшафты сменяли друг друга, как узоры в калейдоскопе: поля, озёра, коттеджи, реки, леса, змеистые серые трассы и разноцветные машины на них. В какой-то момент я просто перестал следить за этим, смотря только вперёд, на голубое небо и пушистые облака. Спустя время я заметил, что Нико стал подозрительно бледный и напряжённый. — Эй, ты в порядке? — Да, — уверенно сказал он. — Я сейчас умру. Я посмотрел вниз и чуть не заорал от страха. — Блэкджек, я же сказал тебе не лететь высоко! «Я думал, вы сказали „лететь высоко“. Моя вина, босс! Идём на снижение». Когда Блэкджек спустился до адекватной высоты, я облегчённо выдохнул. Даже почувствовал себя легче, точно избавился от балласта в виде нервных клеток. Нико медленно, но верно оттаивал из состояния восковой скульптуры. Я положил ему подбородок на плечо. В этом плане моя толстовка оказалась настолько мягкой и удобной, что я всё больше склонялся к мысли, что мне стоит забыть про неё и купить себе новую. — Почему именно ты занимаешься этим из всех вожатых? Его ухо было так близко, что мне даже не пришлось повышать голос. — Из Малькома никудышный наездник. Кэти Гарднер просто не хочет покидать лагерь. Стоуллы однажды так увлеклись, что обнесли магазин подчистую. Так что для связи с большим миром остаюсь только я. Плюс это весело. Ты же не думаешь, что я летаю только туда и обратно? — Он заинтригованно покосился на меня. — Но сейчас время поджимает, поэтому мы и вправду только туда и обратно. — Расскажешь, что происходит? Я подумал, что вынуждать его исполнять роль детектива дальше не имело смысла. — Это новая традиция — тематические вечеринки каждые две недели. Выбираются на общем собрании, там же проходит голосование. Праздников много, так что каждый раз что-то новое. Вот, например, какой праздник ты бы хотел? — День мёртвых. — Не получится, — с досадой сказал я, — проводился две недели назад. — Что? — спросил он так, будто не представлял, что у кого-то, кроме него, может появиться подобная идея. — Да, Лео из домика Гефеста выбрал его. Это здорово. Никакого голливудского размаха, конечно, но все заняты делом и общаются друг с другом. Раньше такого не было. Трудно поверить, но в детстве я, если повезёт, знал имена старост. Теперь я знаю любимый цвет, животное и знак зодиака каждого. И я даже сейчас почти не шучу. — Насколько я могу судить, сегодня вечером тоже праздник. Какой? — Хэллоуин. — Замечательно, — подумав, усмехнулся он. Через минут пять Блэкджек припарковался у кромки леса. Там для смертных он выглядел или как «Харли-Дэвидсон», или как газонокосилка. В любом случае газонокосилка, по заверению старожилов этого городка, была мощная. Нико спрыгнул так ловко, словно отрепетировал это в голове тысячу раз. Я спустился за ним следом. Нико уже было засобирался к домам, стоявшим неподалёку, как я его окликнул: — Постой, Блэкджек хочет извиниться. «Хочу извиниться?» — дёрнул ушами Блэкджек. — Правда? — с сомнением переспросил Нико. — Да, он очень сожалеет, что напугал тебя. «А-а, точняк. Я и забыл». Нико задумчиво на него посмотрел. — Ты, наверное, не очень рад, что тебе пришлось везти кого-то вроде меня. Мы квиты?.. Блэкджек согласно покачал головой. — Он не пожмёт тебе руку, но ты можешь погладить его в знак дружбы. «Вы что, прикалываетесь надо мной?.. — уставился на меня Блэкджек. — Я понял, я виноват, но мы можем это решить миром? Типа без вот этого. Вы, походу, этого не чуете, но мертвецкий одеколон реально не то, на что клюют девчонки. Одно дело — возить его на спине, а совершенно другое...» Нико поглядел на меня с недоверием, но всё же осторожно положил ладонь на морду Блэкджеку и погладил его. Блэкджек оторопело поморгал, словно не знал, как на это реагировать. «Круто, босс. Теперь у меня вся морда в мертвецах. Я чую... чую... — принюхался он, раздувая ноздри. — Вот кто это? Гомер? Майкл Джексон?» Мой пегас — полный придурок. До нужного магазина было рукой подать. Одноэтажное застеклённое здание с люминесцентными лампами по всему потолку. Сложно затеряться с таким ориентиром. — Я осмотрюсь, если ты не против, — сказал Нико, когда мы оказались возле раздвижных дверей. — Окей. Встретимся здесь через десять минут. Я сгрёб всё, что нужно, с металлических стеллажей и направился к продавщице и владелице магазина в одном лице. Это была бодрая старушка, которой я за прошедший год настолько намозолил глаза, что она стала носить чёрные очки, чтобы меня не видеть. Шутка. Она стала считать меня кем-то вроде своего внука. Оживлённо покряхтев и поскрипев о погоде и романтическом свидании, которое я, судя по количеству свечей, планировал устроить, она пробила товар. Я вежливо покивал, полыбился, поинтересовался её делами в ответ. Поразмыслив, кинул упаковку мармеладных червяков с витрины. Расплатился золотой картой с бесконечным списком нулей на счету — единственной умной штукой, которую сделали боги для Лагеря Полукровок. О ней, однако, знали только вожатые и Хирон с мистером Ди. Учитывая, что, кроме меня, никто не покидал территории лагеря, а значит, и не мог ей воспользоваться, такая секретность была смехотворной. Никто ведь не думал, что все эти штуки достаются мне за красивые глазки?.. Ну, по крайней мере, никто старше восьми. Пара вежливостей на прощание, и я вышел из магазина. Нико сидел на сером ограждении как заправская ворона. Встав рядом, я раскрыл пачку и без слов протянул ему. Он приподнял брови в удивлении. Порылся и вытащил червяка. Я упёрся локтями в верхний край ограждения и, держа пачку, чтобы нам обоим было удобно, скользнул взглядом по окрестностям. Это был мелкий городок населением не больше семи тысяч человек. Цветные неброские коттеджи, древнее как мир зернохранилище, пожарная станция, полицейский участок, пара-тройка магазинчиков, кафешек и мотелей. Прикормленные белки, перебегающие через дорогу, жирные голуби, прикорнувшие на линиях электропередач. Чистый воздух. Равнина, всегда светлая и зелёная, с одной стороны и вековой лес с другой. Звёздно-полосатые флаги и ни одного прохожего. Черепашья размеренность в материальной форме. Когда я уставал от кипения жизни в лагере, мне нравилось здесь. В остальное время это место наводило на меня невнятную тоску. Тут как будто никогда ничего не происходило. — Ты и вправду одержим синим, — донеслось сбоку. Я возмутился чисто для проформы: — Сказал чувак, который выковырял почти всех чёрных червяков. — Они лакричные. И прикольные. — Вот видишь. Я повернулся к Нико лицом. Он сидел сжимая в руке плеер. Один наушник висел у его бедра; едва уловимо доносилась музыка. Заметив мой взгляд, он покрутил плеер, чтобы я смог его рассмотреть. — Подарок от Персефоны или Аида? — Нет. Купил в магазине. Чёрный плеер с небольшим экранчиком. Ничего необычного, кроме того, что на обратной его стороне виделась маленькая салатовая руна. — Для чего она? — Их тут две. — Нико провёл пальцем по незакрашенному пространству между, как оказалось, двух рун. — Одна, чтобы не разбить, другая, чтобы не потерять. Как и твой меч, материализуется в кармане. — Можно? Он кивнул и протянул мне наушник. Это была попса, известная всем по поездкам в такси и походам в торговый центр, только с одним «но»: это был рок-кавер на попсу. Достаточно ритмичный и агрессивный, если спросить меня, с изредка появляющимся гроулом, скримом, низким злым шёпотом и ощущением драки где-то под кожей. Это были всё те же тексты про любовь, измены, тоску и всё в таком духе, но звучали они прямо-таки круто. Нико не нуждался в моём одобрении, но я всё равно сказал: — Необычно. Мне нравится. И он едва заметно улыбнулся — одним уголком губ. Когда песня подошла к концу, он немного порылся в плеере и выбрал следующую. Это тоже был рок, но полегче, позитивнее, с чистым вокалом, от которого возникало желание бежать по залитому солнцем лугу или уютному европейскому городку. Однако я ничего не понимал. — Звучит классно, но я по-итальянски знаю только «si», «no», «un imbecille». Ну и, может, «arrivederci» и «ciao», если это не испанский. — Я нахмурился. — Это ведь не испанский? — Нет, не испанский. Нико не отрывал от меня глаз, на его губах нежилась улыбка. Хорошо, что он не спрашивал, откуда я это знаю. «Мне приснилась твоя мама», — звучало бы не очень хорошо. Учитывая, что это было три года назад, это была сцена её смерти чуть ли не столетней давности, и это было настолько ужасно, что я до сих пор не могу выкинуть это из головы. Он щёлкнул пальцами прямо перед моим носом; звук был настолько звонким, что я на секунду подумал, что где-то рванула хлопушка. Это привело меня в чувство. — Нам пора, — сказал Нико и слегка двинул головой назад. На небе за его спиной собирались грузные свинцовые тучи. Скоро должен был пойти дождь, и нам стоило поторопиться за пончиками. Спустя пару минут мы уже стояли рядом с Блэкджеком, бившим по земле копытом и фыркавшим в приветствии. Я достал пончик с розовой глазурью и цветной посыпкой и протянул его Блэкджеку. — Держи, Блэкджек. Остальное — в лагере. «Не вопрос, босс», — сказал он, когда дожевал пончик. — «Запрыгивайте». Едва Нико уселся, я вручил ему упаковку с ещё горячими пончиками, и, проверив все застёжки на рюкзаке, примостился позади. Как только я устроил ладони на талии Нико, а тот одной рукой схватился за гриву Блэкджека, Блэкджек принялся разбегаться. Пару секунд — и мы уже оторвались от земли. Блэкджек спокойно летел вперёд. Нико молчал, задумавшись о чём-то своём. Я положил подбородок на его плечо и прикрыл глаза. Мне было так хорошо и уютно, что в какой-то момент я нашёл себя задремавшим и пускающим слюни на его (теперь уже точно его) толстовку. Я просто понадеялся, что он этого не заметит в тот же момент и даст мне фору, чтобы я хотя бы до конца разлепил глаза, прежде чем начать уничтожать улики. — Перси. Ты что, пускаешь слюни мне на плечо? — сказал Нико в тот же момент. Я мысленно выругался. Заставил влагу испариться с ткани и вернул подбородок на его плечо, словно ничего не произошло. — Нет. С чего ты взял? Он весело усмехнулся. Я почувствовал этот смешок всем телом. — Да так. Шестое чувство. — Ты научишь меня итальянскому? — сказал я лишь бы он побыстрее переключил своё внимание на что-нибудь не связанное со слюнями. Нико слегка повернулся ко мне головой. — Твоего словарного запаса уже достаточно для полноценной жизни в Италии. Ещё два слова из сферы национальных блюд, и тебя начнут принимать за местного. Ты действительно этого хочешь? — Если будешь учить ты, то почему бы и нет? В случае чего у меня всегда будет возможность переехать в Италию, отрастить себе усы и стать водопроводчиком. Блэкджек довольно заржал. — Это... какая-то отсылка? На его лице было написано искреннее замешательство. Я захныкал. — Боги, чувак. Дай мне минуту оправиться от шока, — взмолился я и уткнулся лбом ему в плечо. — Нет, подожди я только на «торге», ничего не говори, я должен дойти до «принятия» в одиночку. «Босс, не хочу лезть не в своё дело, но чё с ним? Шутка была зачётнейшей. Я сам поржал, вы слышали». — Один ты меня понимаешь, Блэкджек. Какая главная проблема у восьмидесятидвухлетних подростков, застрявших на тучу лет в самом эпичном казино за историю человечества? Они пропустили всё веселье. Никакого тайного знания, как на самом деле расшифровывается WITCH, никакого понимания, что самый крепкий сон бывает только под режиссёрскую версию «Властелина колец», никакого восторженного подбирания челюсти, прежде чем выйти из зала после «Аватара» в 3D... Я боялся однажды спросить у Нико, чем отличались друг от друга Леонардо, Рафаэль, Донателло и Микеланджело и получить ответ не о цвете масок и выборе оружия. Дойдя до «принятия», я поднял голову. Тогда Нико спокойно сказал, хотя я на сто процентов уверен, что эти насмешливые ноты мне не почудились: — Я научу тебя, только если ты будешь прилежным учеником. Блэкджек заржал даже громче, чем в первый раз.

***

— Перси! В домике Афродиты привычно пахло кремами и цветочными духами. Война Розовой и Алой помады (памятная дата: 22 июня; место: домик Афродиты; разумный итог: отсутствует; человеческие потери: 0; общие потери: 4 розовые стены), развернувшаяся здесь в этом году преобразила интерьер. Теперь здесь было три стены самого светлого оттенка розового, который только можно вообразить, и одна полосатая. Тут они откровенно выпендрились, настояв, чтобы конкретно эта стена стала какой-то необычной. Отличная идея, сказал бы я, если бы мне тоже не пришлось принимать участие в этом шоу «Домик на прокачку». Сейчас, конечно, я невольно гордился этими идеально ровными пастельными полосами (заметка на полях: я прирождённый маляр) белого, коричневого, мятного, персикового и розового цветов, но тогда от взорвавшихся бачков домик отделяло лишь знание мной успокаивающей дыхательной техники. Из-за войны они также поняли, что держать все вещи, типа косметики и одежды, вне шкафов и тумбочек — дрянная затея, а плакаты своих любимых актёров, певцов и других медийных личностей лучше хранить в рамочках за стеклом. Без обилия розового, деталей и розовых деталей намного легче дышалось. Можно сказать, что здесь было даже здорово. Ну, или у меня развился стокгольмский синдром. — Всех рад видеть, леди и... джентльмен. Митчелл, с ногами сидящий на кровати и читающий последний выпуск «Форбс» (видимо, он окончательно проникся мыслью когда-нибудь увидеть свой портрет на его обложке), усмехнулся и отсалютовал мне двумя пальцами. Дрю, староста домика, оторвалась от расчёсывания своих и без того идеально прямых антрацитовых волос за туалетным столиком и стрельнула глазами с розовой подводкой. — У тебя что-то есть для нас, Персей? Ей нравилось называть меня «Персей», потому что это автоматически выделяло её в моих глазах. Хорошо, что она не знала, что все водные нимфы обращались ко мне так же: что-то подсказывало мне, что иначе бы разразилась новая война, где главным оружием стали бы водоросли и палетки теней. Я улыбнулся. — Всё, что вы только могли пожелать. И протянул ей рюкзак под завязку набитую чайными свечами, гирляндами и прочими постоянными спутниками Хэллоуина. Дрю встала со своего пуфика и грациозно прошествовала ко мне, чтобы взглянуть на содержимое рюкзака. Её сёстры потянулись на своих кроватях с той же целью, но маловероятно, что они смогли что-то разглядеть. — Со сладостями, правда, вышла проблемка, но с гадостями всё лучше некуда. Домики Гермеса, Гефеста и Гекаты уже расставляют повсюду свои ловушки. — Изумительно, — заключила Дрю, подняв на меня глаза. — Я буду ждать тебя после шести. — Мы, — исправил её Митчелл. — Я сделаю тебе лучший макияж. Митчелл за её спиной закатил глаза и опустил журнал. — Приходи вместе с сыном Аида — Нико, верно? Он ведь, я надеюсь, будет участвовать? Я слышал, Стоуллы сочли домик Аида самым подходящим для завершающей вечеринки. — Посмотрим. «Им придётся обломиться», — подумал я, ставя рюкзак к ножке ближайшей койки. Как только я закончил, Дрю обвела меня лукавым взглядом и произнесла елейным тоном: — Я рассчитываю на то, что ты сменишь лагерную футболку на что-то иное. Сегодня в оранжевом цвете будут только тыквы. В противном случае я буду вынуждена заставить тебя надеть вещи моего брата. Я окинул скептическим взглядом худощавую фигуру Митчелла; сам он выглядел так, будто сжевал все лимоны, созревшие в этом сезоне, разом и при этом сам не понял, зачем это сделал. — Но они на размера два меньше, чем нужно... — Именно, — хищно сощурившись, подтвердила Дрю. Спустя миг в уголках её накрашенных губ вновь расцвела любезная улыбка. — До встречи, Персей. Митчелл с извиняющимся видом отсалютовал мне на прощание, и я сделал то же в ответ. Нужно было передать информацию Нико, который в это время должен был играть с Миссис О'Лири. Ему определённо недоставало последнего слюнявого штриха в этом дне. Или же он просто хотел залечить свои душевные травмы, вызванные полётом, чем-то более приземлённым и адским. Аид его знает.

***

Ближе к вечеру я нацепил чёрные зауженные брюки, единственные, которые когда-то оценила Дрю (не стала сердито поджимать губы, когда увидела впервые), и сменил кеды на менее потрёпанный их аналог, в котором я приехал в лагерь. На этом моё мастерство перевоплощений подошло к концу. В шкафу у меня ещё висели три футболки и поло, но это едва ли можно было назвать парадно-выходной одеждой. Я смирился с тем, что меня почти наверняка запихают во что-то на два размера меньше, и остался в лагерной футболке. Между домиками, как в муравейнике, сновали полукровки. Некоторые просто бегали туда-сюда паникуя, другие отдавая приказы не паниковать, третьи таскали столы и доски, одной из которых мне чуть не зарядили по башке. Я едва смог добраться до домика Аида сквозь этот шумный и стремительный поток людей. От смятения даже забыл постучаться, просто ввалившись в эту обитель смертельного спокойствия и гробовой шумоизоляции. Выдохнул. Огляделся. Постель была заправлена. Нико нигде не было. Вдруг дверь из ванной отворилась, и мы с Нико встретились взглядами; позади него, в глубине ванной, сияла чёрно-белая плитка. Он не выглядел шокированным. Скорее всего, узнал меня по походке единственного, кто решился бы сунуться в домик Аида и не стал бы сбегать через окно в ту же секунду. Его волосы были влажными, как после душа. Я потупился. — Прости, что без стука. — Ты можешь не стучаться, — то ли разрешил, то ли констатировал он. «Может, тогда сразу обсудим, по каким дням я могу единолично пользоваться твоей шикарной кроватью?» — уже почти сорвалось с языка, как его глаза опустились прямо на эмблему лагеря на моей футболке. — Мне казалось, ты должен был постараться избежать новой позорной истории, а не радостно броситься в её объятья. — Ты заблуждался, — отшутился я. — Я обожаю быть на главной роли в позорных историях. Нико усмехнулся и покачал головой, а затем подошёл к шкафу. Открыл его — чёрное хранилище чёрных вещей — и выудил оттуда рубашку. Скользнул по ней взглядом, держа на вешалке, едва заметно улыбнулся сам себе. — Примерь. Я с готовностью стянул с себя лагерную футболку и кинул её на изножье кровати. Нико буквально облизал меня взглядом, в крае его губ заиграла ухмылка. — Что, ещё не всё рассмотрел? — с усмешкой поддел его я. Его это, впрочем, совсем не смутило. Он с той же ухмылкой протянул мне рубашку. — Где твоя бусина? — уточнил я, надевая рубашку, чтобы хоть как-то отвлечь его от ужина в качестве меня. — Ты её выбросил? Я успел застегнуть только пару пуговиц, когда Нико шагнул ко мне и принялся помогать. Я замялся. Сглотнул. Какое-то время просто не знал, куда деть свои руки. — Нет. Она в Подземном мире, в моей комнате. — Он поднял на меня глаза. — Почему ты думал, что я её выбросил? Я пожал плечами, что, наверное, было не очень удобно для Нико. — Она одна, — сказал он, застёгивая пуговицу на груди. — Выглядит печально. Неприкаянно. — Ты часть этого лагеря. Всегда был ею. Он мягко и, кажется, благодарно улыбнулся. — Джексон, расслабься. Ты всё равно не заставишь меня надеть эту оранжевую футболку. Я карикатурно надулся. Наверное, его рубашка была бы мне немного узковата в плечах, застегни её на все пуговицы. Она была шелковистой на ощупь, дорогой. Закатив рукава до локтя, я оглядел себя. — Ну как? — Отлично. Мне резко захотелось всё с тебя снять, — криво ухмыльнулся он. — Я сочту это за «выше среднего», — подмигнул я. — А ты? — Я сын бога мёртвых. У меня каждый день Хэллоуин. Однако его задумчивый взгляд метнулся к шкафу, и я понял, что он передумал. — Я подожду на улице, — сказал я и, дождавшись кивка Нико, вышел. Смеркалось. На улице сияли светильники Джека, вырезанные детьми Гефеста, лежали просто оранжевые тыквы, выращенные детьми Деметры и увитые плющом. В прохладном вечернем воздухе над самыми крышами домиков с лёгкой руки детей Гекаты парили призраки и отплясывали что-то типа джиги вампиры и оборотни. У домиков Зевса и Геры вытянулись три стола, накрытые белой скатертью с фиолетовым орнаментом по краям; скатертью, стащенной из обеденного павильона. На них были чаши с пуншем, башенки из пластиковых стаканчиков для всех желающих, карамельные яблоки на палочках, шоколадные маффины, разрисованные под скелетов, зубастое и глазастое печенье и ещё много всяких стилизованных сладостей. Столом все должны были быть обязаны детям Афины и Ареса (я был бы в шоке от такого сотрудничества, если бы не знал, что в этот раз просто была их очередь). Единственный ребёнок Ириды пустил от одного края стола до другого радугу, по которой периодически дёргались зомби. Близнецы, брат и сестра, дети Гебы стучались в каждый домик с лозунгом «Вечеринка или жизнь» и вытаскивали засидевшихся на улицу. Дети Гипноса, Немезиды, Ники и Тихе уже облюбовали себе места для проведения игр, а дети Аполлона распевались и настраивали инструменты перед тем, как исполнить «Это Хэллоуин». Собравшиеся у большого костра, нимфы и сатиры смеялись и пританцовывали на месте. Дети Диониса подозрительно столпились возле пунша. Возможно, прямо на моих глазах безалкогольный пунш терял приставку «без»... Как же здорово, что теперь это было не моей проблемой! Перед домиком Аида, на ступеньках которого я стоял, из ниоткуда возникли Стоуллы. Трэвис был в коричневой авиаторской куртке и светло-коричневой шляпе, Коннор — в красной гавайской рубашке с жёлтыми цветами. У обоих три пряди на каштановой чёлке были покрашены чёрным и белым. Будто хвосты бурундуков. («Трэвис и Коннор спешат на помощь»?.. Эти ребята знали, что такое настоящая ирония.) — Йо, Перси. — Что с тобой, братан? Нормально себя чувствуешь? Ты весь почернел. — Да вот, подцепил, — отбрехался я. — Выглядит заразно. Каким путём передаётся? — И лицо Коннора расплылось в вульгарной ухмылке. — Воздушно-капельным или поло... В этот же момент на порог вышел Нико и, захлопнув за собой дверь, спустился со ступенек. — Нико! Где ты был всё это время, дружище? — Неделя в лагере — и ты даже не пришёл сыграть с нами партейку в покер. Ты думал, мы забыли, как ты сказал: «Как-нибудь потом», когда был мелким? Стоуллы облепили его с обеих сторон, как полипы. Его спина заметно напряглась, застыла, как до предела натянутая струна, когда они одновременно положили руки ему на плечи. Это было заметно даже через кожаную куртку с давлёнкой в виде черепа с ангельскими крыльями в окружении надписей и витиеватых узоров. Кстати, о ней. Нико что, совершил налёт на гардероб какого-то байкера, пока я его ждал? — Мы всё... — ...всегда помним. — В особенности долги и обещания. — «Как-нибудь потом» наступило. И ставки, очевидно, возросли, — присвистнул Коннор, окинув Нико взглядом. — Сколько в тебе? — с хитрой ухмылкой допытывался до него Трэвис. — Футов шесть? — Вам делать нечего? — безразлично кинул Нико. — Да! — Теперь ясно, почему Кэти Гарднер планирует проучить вас. Вы раздражающе ничем не заняты. Стоуллы рассмеялись в унисон, задрав головы. — В смысле проучить? — отсмеявшись, посерьёзнел Трэвис. — Если она реально решила это сделать... — ...то когда это лучше сделать? И тут их озарило. — Взрывающиеся тыквы! — Рвотный пунш! — Конфеты-прилипалы! Кстати, это наше новое изобретение: съешь одну и буквально прилипнешь к объекту своего воздыхания на... — Мы ещё не рассказали про кабинку «Семь минут в Аду». Их снова озарило. На этот раз на их лицах был написан ужас. — О нет! — воскликнули они и наперебой понеслись в сторону, где, судя по всему, и должна была находиться кабинка. Нико на пятках развернулся ко мне. — Я не знаю, как ты это сделал, но ты гений, — не смог сдержать восторга я. — В следующий раз мне придётся сыграть с ними. — Что? Нет, чувак. Ты проиграешь себя с потрохами, не делай этого. Нико насмешливо изогнул бровь. — Я слышу оттенок жизненного опыта в твоём голосе? — Чувак. Нико, — спустившись, попытался вразумить его я. — Ты не слышал, что вчера сказала Аста? Домик Гермеса — это Бермудский треугольник. Ты потеряешь там честь, достоинство, гордость и последние трусы. Он весело усмехнулся. Между тем мы пошли к домику Афродиты. — Не забудь потом рассказать эту историю. У меня не было такой истории, но я уже наслушался достаточно, чтобы понять, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Только после того, как у тебя появится аналогичная, — парировал я. — Предупреждаю: домик Гермеса — это территория Стоуллов. У меня нет там власти. Нико выглядел совершенно не тронутым моими словами. Беспечное выражение человека, который скоро засверкает своей пятой точкой на весь лагерь, не покидало его лица. У самого домика Афродиты я поинтересовался: — Как думаешь, я смогу заставить тебя размять кости? — Ты хочешь, чтобы я поднял какого-нибудь скелета и заставил его танцевать? Я аж просиял. Конечно, он шутил, и, конечно, я думал о том, чтобы просто протащить Нико по всем конкурсам и играм и, может, станцевать с ним, когда основное веселье закончится, но то, что он предложил, было слишком круто. Я не мог отказаться. — Тебе что, шесть? — с неверящей улыбкой спросил он. — Мне три раза по шесть. Это в три раза хуже! В домике Афродиты не было никого, кроме Дрю и Митчелла. По кроватям были рассыпаны тюбики, флакончики, коробочки и всякие шмотки, как если бы девчонки решили не заморачиваться и поручили уборку своим версиями из будущего. Нико, не стесняясь, вертел головой, точно впервые попал в зоопарк. Дрю и Митчелл сидели за туалетными столиками, чьи зеркала подсвечивались округлыми рамками ламп, и делали вид, что их соседа не существует. Всего столиков было четыре, они занимали большую часть моей любимой полосатой стены. Сидя за третьим слева, Дрю подпиливала ногти. Митчелл сидел за первым и крутил косметику со стола, кажется, проверяя маркировку. Когда мы подошли достаточно близко, оба оторвались от своих дел и улыбнулись нам. Митчелл — с заметным облегчением, Дрю — словно уже придумала, как вылить на меня всё содержимое флакончиков этого домика. — Привет. Я Митчелл. — Нико, — представился Нико и вытянул ладонь. Обменявшись рукопожатиями, Нико сел за свободный столик между Митчеллом и Дрю. Митчелл повернулся к нему на пуфе и сразу же принялся искать нужную косметику на столе. — Только давай не как в тот раз, — предупредил я Дрю, едва сев и уперев локоть в стол. — Не подумай, было круто. Просто я замучился всё смывать. Улыбка Дрю не дрогнула. Она осмотрела меня с ног до головы и обратно. Блеск в её глазах подсказал мне, что ей пришлась по нраву рубашка Нико. — Я лишь подчеркну то, что уже есть. Превращу достоинство в гордость. Дрю начала перебирать десяток одинаковых длинных чёрных флакончиков, ища какой-то определённый. От нечего делать я принялся её рассматривать. Я знал, что ей это льстит, так что, можно сказать, я сразу делал два хороших дела: не давал себе задёргать ногой, начав мешать, и повышал ей настроение. Её длинные волосы ровно по пробору делились на чисто чёрные и радужные (от фиолетового у корней к красному на кончиках); какая-то часть из них была собрана в пучок. Глаза, обычно карие, Дрю изменила на льдисто-голубые, но оставила знакомый розовый на веках. Она принарядилась к Хэллоуину, сменив лагерную футболку на белый топ и драную голубую джинсовку, напоминающую фасоном парадный мундир с белыми эполетами и аксельбантами. За её плечом сидел Митчелл, точь-в-точь Марти Макфлай, и, прикусив кончик языка от усердия, что-то рисовал Нико на лице. Мне было интересно что, но Дрю даже не дала мне предположить по его движениям, тотчас легко подняв голову, что, как я знал, значило «подними глаза к потолку». В наманикюренных пальцах она сжимала что-то похожее на сверхтонкий чёрный фломастер. По ощущениям это тоже был фломастер — фломастер, который предварительно облизнули. И именно этим я позволил ей орудовать над моим лицом в течение примерно вечности. У меня не было никакого самоуважения. В конце концов она оторвала фломастер, окинула меня критическим взглядом и довольно хмыкнула. Взмахнула рукой, мол, дело сделано, любуйся. Встала и отошла, видимо, решив посмотреть на мою реакцию. Через мгновение я уже смотрел в зеркало. В зеркале на меня предсказуемо смотрел я. Только у отражения были глаза подведены чёрным. В сравнении с анатомически точным скелетом, выглядывающим на День мёртвых, это можно было смыть быстрее, чем за час. Ну, выглядело сносно. И знакомо. — Эй, Нико, скажи, я похож на Талию? — усмехнулся я, повернувшись на пуфе в его сторону. Митчелл, сжимая между пальцев карандаш, оторвался от Нико, взглянул на меня и по буквам выдал: — В-а-у. Тогда Нико оглянулся на меня. И чёрт. В уголках его глаз на египетский манер красовались чёрные чёрточки. На нижнем веке были синие блёстки и их крупицы на скулах, и, когда он повернулся, они засияли всеми цветами радуги. Он смотрел на меня нечитаемым взглядом, разновидность которого я у него никогда не видел. Я пялился на него так, будто видел впервые. Как два идиота, наверное. Сложно сказать, о чём я думал в тот момент. Пожалуй, я ни о чём не думал. Я просто смотрел на него. На его высокие скулы, на кожу с оливковым оттенком, на бескровные губы, которые, как я знал, были мягкими и до одури приятными. На нос с лёгкой горбинкой, чей кончик всегда был слегка прохладным, на чернильные глаза, на прямые густые брови, которые часто хмурились и изгибались в иронии; на его волосы, мягкие и слабо вьющиеся от воды. Наконец Дрю напомнила, что в этом мире был не только Нико: — Я вижу, на этом мы закончили. Вы свободны. Можете не благодарить. Сказано это было таким тоном, что мы с Нико сразу хором поблагодарили и её, и Митчелла. Митчелл, как обычно, с улыбкой скромно махнул рукой, а Дрю заносчиво вздёрнула подбородком. Впрочем, после того как Митчелл нарочито кашлянул, она на миг поморщилась, точно подпилила ноготь короче, чем планировала, а затем выдавила из себя вежливую улыбку. — Мы рады, что вы зашли. Нико, Персей, до встречи на Хэллоуине. — Весёлого Хэллоуина, Дрю! — бодро заявил я. Нико, видимо, решив платить услугой за услугу, сказал: — Обращайтесь, если вам понадобится кого-то убить. Это была шутка. Просто произнесена она была тем спокойным и рассудительным тоном, после которого ты в любом случае первые пару секунд думаешь, что это всерьёз. Нико обожал такие штуки. Дрю и Митчелл на миг покосились друг на друга и тотчас расплылись в одинаковых и до ужаса доброжелательных улыбках. «Так и заводят друзей», — подумал я. Нико вышел первым. Я успел уловить обрывки тихого разговора: — Прониклась идеей минимализма? — Любовь — лучшая косметика. Уже за дверью донеслось: — Пожалуй, впервые с тобой соглашусь. Почти стемнело. Небо было иссиня-чёрным над головой и пурпурным на горизонте. Зная о грядущем фейерверке, мистер Ди стёр все облака и звёзды. Я решил не рассказывать о том, что услышал. Нико наверняка и без меня прекрасно знал, что нельзя скрыть что-то подобное от детей богини любви. Он стоял и смотрел вперёд, на разворачивающееся веселье. Я встал рядом. — Значит, подрабатываешь киллером? — А ты моделью, Персей? Нико посмотрел на меня тем взглядом, который всегда вёл к игре в гляделки. Ухмылка в уголке его губ говорила, что я обречён на проигрыш. — Бла-бла-бла, ладно, ты выиграл, Зомби-чувак. С чего начнём? Тут есть, типа, куча крутых вещей. Но после того, что сказали Стоуллы, я не уверен, что мы сможем уйти отсюда целыми и невредимыми, если попробуем хоть что-то. Он нахмурился, задумавшись, а потом не слишком уверенно, будто точно получит отказ, предложил: — Тогда давай смотреть, как другие ведутся на их розыгрыши?.. Я состроил самое что ни на есть мрачное и осуждающее выражение лица. — Слушай, чувак, ты просто ужасен. — И, выдержав драматичную паузу, добавил: — Мне нравится. В итоге пунш оказался не рвотным, что бы это ни значило. Предполагаю, что дети Диониса исправили его, когда толпились словно призывая дьявола. Мы с Нико даже выпили по стаканчику, когда убедились, что никого не тошнит. Пунш был апельсиново-клюквенным с медовыми и пряными нотами и всем пришёлся по вкусу, поэтому дети Диониса купались в комплиментах. Тем временем Кэти Гарднер в костюме ведьмы весь вечер пыталась найти Стоуллов, чтобы то ли устроить им взбучку, то ли отметелить собственной метлой. К конфетам и другим сладостям мы благоразумно не притронулись, пронаблюдав, как две девчонки, съевшие их, потом ещё полчаса ходили за ручку и пунцовели. Всё было бы в порядке, и никто бы, наверное, не обратил внимания, если бы в какой-то момент по обе их стороны не оказалось двое мальчишек, которые попеременно выглядели то зелёными, то красными, как светофор. И когда я пошутил про эту летку-енку, то Нико лишь фыркнул: — Скажи спасибо, что конфеты не прилепляют к тебе тех, кому нравишься ты. — Мы и так друг от друга не отлипаем. Что бы изменилось? — Вечеринка бы закончилась из-за нехватки свободных рук. Кабинкой «Семь минут в Аду», которой так гордились Стоуллы, являлся крохотный деревянный павильон без окон. Внутри были тёмно-коричневые скамейка и стены, в одной из них был сделан проём для входа и выхода, который закрывался старым чёрным полотном, слегка пропускающим свет. Нашим коленям не хватало буквально дюйма для того, чтобы упереться в стену. Развернуться было невозможно. Ощущение будто мы сидели в шкафу. Клаустрофобия, обычно тревожным, давящим ощущением поднимающаяся от желудка к горлу и оседающая, как пищевая плёнка, на лёгких, в этот раз не досаждала: я сидел у выхода, Нико сидел рядом, и свежего воздуха было нам двоим за глаза. Пахло маком и топлёным молоком. Я уже догадался, что нас ждёт, но решил промолчать: Нико был до сих пор заинтригован и чутко ловил каждый шорох за стенкой. (Ну и, может быть, мне нравилась возможность прижиматься к нему, не беспокоясь о том, что кто-то может увидеть.) Дело в том, что все уходили отсюда ошарашенные, поражённые до глубины души: кто-то заплаканный, кто-то радостный, словно только с американских горок, кто-то в таких потерянности и оцепенении, что почти сразу же врезался во что-то. Были пары, которые выходили в обнимку с таким видом, словно, если они отпустят друг друга, земля как минимум разверзнется прямо под их ногами, другие — очевидно, уже не будучи парой. В общем, Нико, схватив меня за запястье, потащил меня в эту кабинку. У меня не было особого желания, но я не мог противостоять детскому задору в его глазах. — Если это «Семь минут в Аду» для тех, у кого СДВГ, то здесь не хватает тикающих часов. Я оглянулся. В темноте почти ничего не было видно, но я заметил, что такой же, как и на входе, чёрный кусок ткани висел за нашими спинами. Он был небольшой, скорее как окно. Я приподнял его — кабинка «Семь минут в Аду» вдруг оказалась исповедальней. В соседней комнатке на скамейке виднелось плотное тельце Кловиса, оперевшегося белой вихрастой головой о стену. Он едва слышно сопел. Я отпустил кусок ткани. — Он уснул, — констатировал я. И, поймав ожидающий взгляд Нико, объяснил: — Кловис, сын Гипноса. Видимо, он устал насылать адские видения. Нико обречённо вздохнул и засобирался на выход. Я остановил его рукой в грудь. — Да ладно тебе, — ухмыльнулся я, понизив голос. — Наши семь минут ещё не закончились. Выползли мы оттуда спустя пару минут. Покрасневшие и давящие смешки: выходя, я умудрился споткнуться о собственную ногу, а Нико — удариться лбом о притолоку. Успевшая собраться очередь в кабинку проводила нас недоумённым взглядом. Мы пробежались ещё по нескольким импровизированным аттракционам, которые не вызывали подозрений: угадай мелодию (мы облажались), угадай мифологическое событие (Нико ещё более-менее справился со всем, что связано с Подземным царством или «Мифомагией»; я облажался), поймай зубами яблоко, плавающее в бадье (я был дисквалифицирован, едва подойдя к месту проведения; Нико отказался мокнуть даже ради звания «Самый кусачий в Лагере Полукровок») и напоследок конкурс, которым заведовали дети Ники. Сложно объяснить, что там было, просто в какой-то момент мы захотели с Нико убить друг друга ради победы, а потом оказалось, что мы оба победили. Я только запомнил, как старосты домика Ники, Лорель и Холли, сказали, что мы лучше всех справились с заданием. Судя по осоловелому взгляду Нико, он тоже не врубился, что произошло. Когда окончательно и бесповоротно стемнело, дети Гефеста во главе с Лео, переодетым в Безумного Шляпника, запустили фейерверки, которые сложились на чёрном небе в ухмыляющуюся оранжевую тыкву. Она подмигнула и поздравила нас, полукровок, с Хэллоуином. Весь лагерь на миг замер, задрав голову, и протянул восхищённое «о-о-о». Нико стоял поблизости, в десятке дюймов, и с одухотворением смотрел на небо. Блёстки на его веках полыхнули огнём. Мне невыносимо хотелось взять его за руку. Не как перед путешествием по теням. Просто переплести его пальцы со своими и стоять так, пока в Землю не врежется метеорит или не откажет рука. Дети Гермеса объявили всеобщие конкурсы на самый страшный костюм, на главную пару и главную невидимку вечера, объявили начало дискотеки и рассыпались в разные стороны донимать всех, кто хоть на секунду перестал веселиться. У костра мы заметили Уилла в своём медицинском халате и с крупными металлическими болтами на висках. На его лице и горле чёрным и серым были нарисованы полосы, напоминающие зашитые раны. Низкокалорийная версия монстра Франкенштейна. Рядом с ним стояла Джоанна в кигуруми Пикачу и что-то весело щебетала. Уилл со светлым выражением лица слушал её. — Сейчас вернусь, — сказал Нико и пошёл прямо к ним. Нико дошёл до Уилла и, скорее всего, чуть не ослеп от того, как Уилл солнечно ему улыбнулся. Едва это произошло, как обзор мне загородили Лео и его гигантский цилиндр с торчащими миниатюрными гаечными ключами. (Почему каждый раз, когда я хочу понаблюдать за тем, что делают Нико с Уиллом, мне кто-то мешает? Я проклят?) — У неповторимого Лео есть кое-что специально для те... — принялся напевать он, держа в руках стакан с чем-то, что сто процентов не являлось пуншем. — Неа. — Я не закончил. — Знаю. Всё равно нет. — Лео состроил мученическую гримасу. Я вздохнул. — Лео, мы знакомы уже два года. После того как ты починил фонтанчик, тебе даже нечем купить меня. Так что, если чего-то хочешь, то возьми себя в руки и сделай. — Тебе повезло, amigo, что я не стану держать на тебя обиды. Потому что прямо сейчас — секунду, — сказал он и опрокинул в себя стакан, — я сделал так, чтобы завтра ничегошеньки не вспомнить. — Он поглядел на своё голое запястье, словно там были часы. — Ладненько, чувствую, мне пора бежать. Adios. Лео сбежал, и я увидел Нико, шедшего за его спиной. Уилла и Джоанны у костра уже не было. — Всё в порядке? — Да. У Джоанны воспалилось пару царапин и новая заноза. Ничего страшного. — А. Знаешь, я думал, что ты так хочешь насолить Уиллу. Смешно, конечно, по-детски так, но... — Может быть. Отчасти. Я замялся, не зная, стоит ли спрашивать, но спустя пару секунд всё равно спросил: — Кстати, что насчёт... Уилла? — Ни я первый, ни я последний, — уклончиво сообщил он. — Вероятно, послезавтра продолжим тренировки. Вот и что он только что сказал? Он имел в виду то, что он ещё не самый противный пациент во врачебной практике Уилла? Это очевидно, потому что всегда есть Стоуллы и всегда есть я, который как минимум два раза порывался сбежать из лазарета через окно. Он имел в виду то, что разбил надежду Уилла на... не знаю, создание самой неожиданной пары тысячелетия? Гармония расплакалась бы от счастья, но, похоже, не в этой реальности. Он имел в виду и то, и другое? Он не имел в виду ничего? Рехнуться можно. — Понятно, — сказал я, чтобы не загнаться окончательно. — Ну всё, старик. Ты бегал от меня, сколько мог, но теперь тебе придётся дать мне скелета. — Хорошо. Только не здесь. Нико качнул головой, чтобы я следовал за ним. Он завёл меня за домик Аида. Здесь рос большой кедр, чья тень иногда наползала на крышу домика, делая тот ещё более мрачным и загадочным. За ним тянулись другие деревья, но ничего интересного. Нико в лёгком жесте крутанул ладонью вверх — и земля двинулась. Послышался грохот, треск и хруст. Из трещины показался белый череп. Скелет, помогая себе руками, выполз из земли. Встал и сразу же принялся уминать разрыв между травой плюсной, будто ему было неловко, что он оставил после себя такой след. Закончив, он посмотрел на нас. (Не то чтобы ему было чем смотреть, конечно, но...) — Отлично, Луи. Покажи, что умеешь!.. Он выглядит как Луи, — шёпотом добавил я Нико, прикрыв рот ладонью, чтобы Луи не услышал. (Мог ли он услышать, если не представлял из себя ничего, кроме костей? Хороший вопрос.) Луи клацнул челюстью и повернул череп к Нико. — Теперь он твой господин. Делай то, что он прикажет. — Ничего такого, — успокоил его я. — Просто станцуешь пару раз и повеселишься на вечеринке в честь Хэллоуина. Не против? Луи приложил фаланги пальцев к подбородку, точно задумавшись. Потом согнул правую руку в локте, соединив фаланги большого и указательного пальцев. А спустя пару мгновений он поднял указательный палец вверх, прося нас обратить внимание. Луи прошёлся по диагонали, сделав при этом пару лёгких скачкообразных движений и повертев руками, словно кому-то жал ладони. Не знаю, каким образом я догадался, но это было похоже на один из танцев, который крутили по телеку в доме старушки, чьих пуделей я выгуливал. Кадриль, кажется. Я недоумевающе нахмурился. Нико сложил руки на груди и выгнул бровь. Луи тотчас принялся за другой танец. Упёр кисти в тазовые кости и начал подпрыгивать, разгибая ноги в нашу сторону. Напоминало канкан. Вдруг он ударил себя ладонью по лбу — кости так мелодично и громко ударились друг о друга, что я чуть не подпрыгнул. Нико никак не отреагировал, словно каждый день имел дело с подобным. Тогда Луи сделал вид, что зажимает между зубов что-то длинное и тонкое, а в руках поддерживает кого-то, и совершил такой резкий выпад и прогиб в пояснице, что мои собственные кости, глядя на него, заныли. Это точно был танго. Меня осенило. — Нет, Луи. Сейчас двадцать первый век. Он замер, а после схватился кистями за свой череп. Его челюсть распахнулась в немом крике. Ещё никогда в жизни я не хотел так сильно похлопать скелета по плечу. Луи стал главной звездой вечеринки. Дети просто не отлипали от него, а он умудрялся потрепать каждого по волосам, отчего они просто визжали от счастья. В какой-то момент кто-то принёс восковые мелки, и все принялись его раскрашивать в разные цвета, как раскрашивают гипс одноклассника в школе. Прежде чем начать они ещё жестами умудрились спросить его разрешения (видимо, дети лучше понимали скелетное наречие, чем я). Джоанна сняла несколько своих пластырей и налепила их ему на колени. Полукровки постарше вовлекли его в общий танец, в котором он сначала растерялся, но вскоре почувствовал себя как рыба в воде. На фоне его славы мы с Нико совершенно затерялись. Никто не обращал на нас внимания. Никто бы не заметил, если бы мы вдруг исчезли. Я подумал, что это был мой шанс вытащить его на танец где-нибудь в стороне, но у Нико были свои планы. Он взял мою руку и, с улыбкой оглядываясь на меня, повёл к своему домику. Я не мог оторвать от него глаз. По сторонам всё словно перестало существовать. Был только Нико, его нежная и счастливая улыбка, моя рука в его руке — и больше ничего. Когда мы оказались в домике, Нико отпустил меня — и мне показалось, что у меня что-то отняли. — Хочешь посмотреть на звёзды? Кажется, я кивнул. Или нет. Не знаю. Он подошёл к цветку и провёл тремя пальцами по боку горшка. На потолке вспыхнуло. Домик озарился бледным светом. Блёстки на глазах засияли. Я так и не поднял головы. Он мимолётно оглядел потолок, задрав подбородок, словно проверяя все ли звёзды на месте, а после посмотрел на меня. Улыбка исчезла с его губ. Он выглядел таким знакомым и таким незнакомым одновременно. Что-то в нём неуловимо преобразилось. Или же дело было во мне. Кто бы мне объяснил. Нико подошёл ко мне и встал совсем близко. Весь звёздный свет скопился на его веках. — Я люблю тебя, — вкрадчиво признался он. — Иногда мне кажется, будто я прикоснусь к тебе и ты исчезнешь. Я знал, что я должен был ответить ему. Сказать, что люблю его. Любил ли я?.. Мне потребовалось несколько лет, чтобы понять, что я люблю Аннабет. Мы прошли вместе через то, что другим и не снилось. Мы были двумя половинками единого целого, противоположностями, которые притянулись и стали отличной командой. Но с Нико... Мы тоже прошли через многое. Несдержанное обещание, ненависть, предательство. Спасение жизней друг друга. Разлука в три года. Внезапное появление и такое же внезапное признание. Моё «давай попробуем, может, мне понравится» между строк. Мне понравилось. Даже слишком. Однако не было ли то, что я сейчас чувствовал, просто временной эйфорией? Честно ли это по отношению к Нико? Он действительно любил меня, пока я просто... ставил эксперимент? Но он ведь понимал, на что он шёл, когда я позволил ему поцеловать себя? Тогда я был полгода знаком с Нико, который ненавидел меня, примерно год с Нико, который терпел меня, и лишь пару часов с Нико, который любил меня. Что теперь он хотел услышать в ответ: «Спасибо. Это круто. Но, если честно, я не знаю, чувствую ли к тебе то же. Я вообще-то совершенно не понимаю, что я чувствую. Давай лучше обсудим планы на завтра?»?.. Всё это было так чертовски сложно. — Я не исчезну, — на грани слышимости ответил я. Я поднял руку и провёл пальцами по его скуле, на которой сияли осыпавшиеся блёстки. Он не сводил взгляд с моих глаз. Подластился щекой под мою ладонь, как бродячий кот (скорее, бродячая пантера). А после коснулся губами моего запястья — линии сухожилий на внутренней стороне. Я умер в тот же момент. — Перси, ты не дышишь уже минуту. — Я... я забыл как.