Позволишь мне?

— Спасибо за доставку, седые сёстры! Было круто. В этот раз меня начало тошнить только на третьей минуте. Почти первый класс! Так держать! Но граи этого, конечно, не слышали: высадив меня, они на бешеной скорости, которой позавидует сам Шумахер, умчались вперёд. Я застыл у дороги и сжал кулаки до боли в надежде не поздороваться со своим завтраком. Наконец тошнота более-менее улеглась в желудке, и я медленно, но верно потащился на Холм полукровок. Через минут пять белоснежная арка с золотистыми буквами «Лагерь полукровок» осталась позади. Воздух запах клубникой, и меня по новой замутило. В рюкзаке лежали кое-какие лекарства, которые я обещал привезти Уиллу с большой земли, но маловероятно, что там нашлась бы микстура от тошноты или книга жалоб и предложений ООО «Седые сёстры: проклято и с ветерком!». Так что мне оставалось только жить с этим. Лагерь ещё спал. Тихо шелестели деревья, шуршала трава, но не было слышно ничьих голосов. Веранда Большого дома пустовала, хоть на её столе и были разложены карты для безика. Площадка между домиками тоже не отличалась столпотворением. Костёр, как и обычно в дневное время, был потушен. На его каменной кладке сидела маленькая девочка в коричневой мантии. — С возвращением, Персей Джексон, — произнесла Гестия, и её голос ленивым потрескиванием огня раздался в ушах. Я собирался подойти к ней (потому что, в отличие от некоторых, не обладал способностями Профессора Икс), однако, поприветствовав, она тотчас растворилась в воздухе. Только и успел, что дружелюбно махнуть ей напоследок, но, кажется, и этого было достаточно: она улыбнулась, а тошнота вмиг исчезла. Таким образом, я остался совсем один среди двадцати молчаливых разномастных домиков. Мазнул взглядом по домику Аида вдали — он так же, как и все четыре последние года, чернел в тени кедра. Можно было бы пойти поздороваться, но в это время единственное, с чем я мог бы поздороваться в домике Аида, — с входной дверью. Поэтому, как и планировалось изначально, я пошёл в сторону лазарета. Подобно всем детям Аполлона, Уилл был отпетым жаворонком, портрет которого у каждой совы в лагере висел на стене с надписью «Особо опасен!», поэтому я не боялся ему помешать. Добравшись до лазарета, я тихо приоткрыл дверь и вошёл. Внутри было свежо, и, вопреки обыкновению, не пахло мазями; немного древесным срубом — судя по всему, пока меня не было, кто-то решил сбежать из лазарета через Подземное царство, потому что иного объяснения тройке новёхоньких светлых досок у порога найти невозможно. У коек слышался негромкий, почти успокаивающий голос Уилла и чей-то ещё — молодой, мужской, но нервозно высокий. — …и когда я прхожу мимо третьего домика мне кажтся, что внутри кто-то есть. Чья-то тень в окнах. Она, не знаю, движтся. А ингда её и вовсе нет. Подумав, я решил не мешать проводить сеансы психотерапии и сначала выгрузить лекарства в специальную комнатушку. Внутри, за белой тканью, скрывались небольшое окошко, столешница, занимающая три стены, и ряды полок, уходящие под потолок. На всех горизонтальных поверхностях находились переливающиеся бутылочки, баночки, скляночки, разноцветные коробки, пакеты, натёртые до блеска медицинские инструменты, ртутные термометры, стоящие в стакане, как фломастеры в карандашнице и так далее и тому подобное. В общем, у меня разбежались глаза. Так что, решив не доводить дело и до головной боли, я положил пакет с лекарствами на раскрытый журнал посетителей (за сегодняшний день он пустовал) и вышел. Честно говоря, я уже думал так же незаметно исчезнуть из лазарета, как услышал кое-что интересное: — Не знаю, Уилл, этот Перси Джексон странный. — Что ты хочешь сказать? — с дружелюбным участием уточнил Уилл, хотя наверняка эти ироничные ноты мне не почудились. Его собеседник шумно выдохнул. — Ну вот вы все говорите, какой он классный, замечательный, обаятельный и остальное. Я за месяц наслушался этого от каждого домика. От Афродиты, от Ареса, от Афины. Даже Нико как-то загадочно улыбается каждый раз, когда речь заходит о нём. Это странно. Разве может человек нравиться всем? Я доведённой до совершенства за последние полгода ниндзя-походкой вышел к койкам. В лазарете находились только двое: Уилл и рыжий парень, сидящий ко мне спиной. Уилл воззрился на меня. Он несильно изменился за то время, что мы не виделись. Из примечательного только то, что его волосы, и без того светлые сами по себе, выгорели на солнце почти добела, и то, что сейчас на его плечах не было медицинского халата. В его глазах в равной степени читалось и «Привет, Перси. Рад тебя видеть», и «Одно твоё слово — и для меня будет честью заткнуть его». Я приложил палец к губам, призывая молчать. Уилл моргнул, что можно было счесть за согласие. — Почему нет? — переведя взгляд на рыжего, спросил он. Тот опустил голову и, помяв стёганый плед на койке, робко посмеялся: — Он ведь не доллар, чтобы всем нравится? Я, не знаю, мне… мне кажется, что, может быть, он хочет всем нравиться? Знаешь, как хамелеон, подстраивается, чтобы угодить каждому? — И зачем бы ему это было делать? — Ну, у нас ведь у всех здесь недостаток внимания, верно? Со стороны родителей, со стороны так называемых друзей. Уилл задумчиво нахмурил светлые брови. Что ж, это действительно звучало логично. В детстве я, как и любой ребёнок, и вправду искал похвалы, внимания, но после того, как я понял, что я дефектный, не подхожу ни под одно определение «хорошего, нравящегося всем мальчика» и никогда не смогу подходить, я перестал пытаться. Просто старался делать то, что считал правильным. — Или он герой, и вы просто слишком признательны ему, так что закрываете глаза на его характер, — с неприязнью добавил рыжий. — Судя по тому, что я слышал, он только и делал, что ввязывался во все поиски, даже когда его не просили. Вот это уже больше походило на что-то, от чего у меня не случится личностный кризис. — По моему опыту, самый популярный парень в школе — самый большой придурок, — подал я голос. — Да! Это именно то, что я хочу сказать. Рыжий, очевидно найдя родственную душу, с радостной улыбкой повернул ко мне головой. Во-первых, важное уточнение: он был скорее золотисто-рыжим, как на картинах эпохи Возрождения, чем просто рыжим; его недлинные прямые волосы были зачёсаны назад и открывали вид на забавно торчащие уши. Во-вторых, он был худым до угловатости. В-третьих, его глаза отливали золотом, так что я сразу прикинул: или ребёнок Афродиты, или ребёнок Гебы. Возможно, ребёнок Тихе. (Для последнего в нём не хватало уверенности и задора, так что я не стал особо ставить на этот вариант.) На не скрытой под одеждой коже не было видно ни раны, ни синяка, так что, скорее всего, в лазарете он торчал просто так. — Боюсь, когда он приедет, весь лагерь будет на ушах стоять. Перси Джексон сделал это, Перси Джексон сделал то. А он наверняка станет ходить как надутый павлин. Мне так надоело это в предыдущих лагерях. Всегда найдётся какой-нибудь умник с раздутым эго, который считает, что все ему пожизненно должны просто потому, что однажды он в чём-то стал лучшим... — Не расстраивайся раньше времени. Может быть, не всё так плохо. Подавив ухмылку, я со знанием дела заметил: — Да, может, всё ещё хуже. Рыжий усмехнулся, как если бы я рассказал хорошую шутку. Внимательно посмотрел на меня и, подумав, пересел на койку к Уиллу, указав мне на освободившееся место. — Ты только приехал, прально? — протараторил рыжий, пока я садился, и сразу же смутился. — Я, прости, я тлько месяц назад переехал из Шотландии, и, бывает, я чуть-чуть... — У него сильный акцент, — чутко объяснил Уилл. И приободрил рыжего: — Но в целом всё понятно. Тебе просто стоит сосредоточиться. Пожалуйста, не спеши. — Да, эм. Я постараюсь, — тише и ниже пообещал тот. — Так… ты только приехал? — Ага. Только что. Такси в наше время просто адское, не находите? Не водители, а воплощение ужаса и тревоги. Просто в дрожь бросает. Это я ещё молчу про ту проклятую колесницу, которую они кличут автомобилем. Уилл понимающе усмехнулся. Рыжий улыбнулся, но в его чертах не было узнавания. — Я приехал сюда не на такси, но ощущения похожие. Сатир забрал меня из аэропорта, едва я прилетел в Нью-Йорк. Не успел вспомнить, как ходить, как он уже затолкал меня в автобус, пригрозив папе битой. Ну то есть, ничего страшного, мама и так передала папе, что сейчас самый лучший момент, чтобы отправить меня в лагерь, но всё равно. — Рыжий замолчал, и только я решил, что мне, наверное, стоит что-то сказать, как он продолжил: — Мне, не знаю, немного неловко, что мама признала меня только в шестнадцать. Остальных, похоже, признают около двенадцати. Это как-то странно, что она решила это сделать только сейчас. Почему? Для чего? Я, эм, понимаешь, я рад, что ты тоже новенький. Потому что, хах, ты, кажется, даже старше меня. Прости, я... просто это успокаивает, что я не один такой. Что, может, это тоже нормально — признавать детей, когда они уже выросли. Ты, кстати, вдруг не знаешь, кто твой божественный родитель? — У меня есть пару догадок, — уклонился я. Уилл постарался скрыть улыбку за ладонью, но его глаза всё равно смеялись. — Это чисто моё скромное мнение, я могу ошибаться, и ты можешь со мной не согласиться, но... ты похож на детей Гермеса. Они, эм, как это правильно говорится, неуёмные. Но это неплохо, в смысле, конечно, иногда это плохо, но в целом они забавные ребята. Впрочем, ты сам поймёшь. А, посмотри ориентационный фильм. Он уморительный. — Уилл незаметно для Феликса закатил глаза. Да, я знал этот фильм. В нём все открывающие титры пропевает Аполлон (в главных ролях: Аполлон, режиссёр: Аполлон, сценарист: Аполлон, продюсер: Аполлон, особая благодарность — никогда не угадаете — Аполлону), пока на фоне он же устраивает вечеринки во всех уголках света и воркует с музами. Дети Аполлона обычно использовали его в качестве наказания. — Домиком Гермеса руководят братья Стоуллы, они ходят и подшучивают над всеми, даже над своими родственниками, как близнецы Уизли, но они не близнецы, хоть и очень-очень похожи. Просто не спорь с ними на что-то и не соглашайся участвовать в их аферах, и, я думаю, всё будет в порядке. Ты не унывай, — если что, приходи к нам в лазарет. — К нам? — с нарочитой невинностью переспросил Уилл. Рыжий вмиг залился краской. Зрелище вышло совсем печальное: из-за своей бледной кожи, он краснел ещё сильнее, чем я; его брови совсем потерялись на лице. — К Уиллу. То есть, да, я в пследнее время здесь часто бываю, но это лазарет Уилла. Он сын Аполлона. — Рад знакомству, к слову, — улыбнулся Уилл и протянул мне руку. — И добро пожаловать. Мы пожали друг другу руки. — Да, и ещё обязательно приходи на «Вечер стыда без совести» в среду. Там мы собираемся у костра и рассказываем друг другу позорные истории из жизни. Помогает почувствовать себя нормальным. В плане… не таким законченным лузером. Например… Эм. В последний раз я начал рассказывать всю свою жизнь, но это не то чтобы подходит, — нервно и немного грустно усмехнулся рыжий. Переглянулся с Уиллом, спрашивая: — Можно ты?.. Уилл слабо кивнул, каким-то образом поняв, что от него хотят, и продолжил: — К примеру, я выбил на Захвате флага мальчонке зуб и так испереживался, что тут же вставил его обратно, — благодаря отцу, я способен вылечить почти всё что угодно. Этот зуб был молочным. — Звучит круто. Мне нравится. Со стороны послушать, так лагерь кажется прикольным местом. Рыжий заулыбался: — Да, да, ты, новенький, совершенно прав! Это отличный лагерь — самый лучший на моей памяти. Ой, я совсем забыл представиться. Я Феликс. Он протянул мне костлявую ладонь. — На самом деле я не совсем новенький. — Мы пожали руки, и я представился: — Перси. Феликс оробел. Всмотрелся в меня, как будто я резко стянул маску, слишком реалистично повторяющую черты чужого лица, как бывает в «Скуби-Ду». — Перси как Персиваль? — неуверенно, с надеждой спросил он, забыв отпустить мою руку. — Перси как Персей, — ответил я с ухмылкой, внезапно почувствовав такой прилив самодовольства и злорадства, какой, наверное, чувствуют Стоуллы, когда их очередной прикол проходит на ура. С лица Феликса вмиг пропали все краски. Он вырвал свою руку из моей, словно ошпарившись. Уилл, прикрывая рот ладонью, пытался не засмеяться в голос. Феликс поражённо взглянул на него, а после на меня и со стоном спрятал лицо в ладонях, согнувшись к коленям. — Я так и знал, что сегодня не стоило просыпаться, — надломленно пробормотал Феликс. Я сразу почувствовал себя неловко и виновато, будто пнул щенка. То, что он не разозлился и не попытался оправдаться, несколько выходило за рамки моих ожиданий. Мы с Уиллом переглянулись, а после Уилл вперил глаза в затылок Феликса и аккуратно положил руку на его спину, как если бы собирался его погладить. — Не переживай так сильно. Перси не держит на тебя зла, — мягко улыбаясь, успокоил Уилл. Затем он послал мне такой настойчивый взгляд, что я сразу понял: здесь есть только один правильный ответ, если я, конечно, не горю желанием в следующий раз задержаться в лазарете по какой-нибудь совершенно случайной медицинской ошибке. — Да, разумеется, не принимай близко к сердцу, чувак. — Феликс с надеждой поднял на меня глаза. — Всякое бывает. В любом случае поздравляю с поводом прийти к позорному костру. Уилл, лекарства в твоей комнатушке. Если я что-то забыл, то скажи, — как буду в городе, докуплю. Уилл с не успевшей угаснуть улыбкой кивнул. И, схватив рюкзак и махнув на прощание, я покинул лазарет.

***

От домика тянуло морем. В утреннем свете серо-голубой известняк с отпечатками ракушек и кораллов то тут, то там слегка отдавал белым. Над дверным проёмом висела «3» со стилизованными под греческие письмена словами «Домик Посейдона». Я достал ключ из кармана джинсов. Ключ был небольшой, сделанный из небесной бронзы, потёртый временем. На одной стороне его головки вырезана угловатая «З», а с другой стороны трезубец. Его дубликат висел в ключнице Большого дома, к которой невозможно было подобраться без разрешения Хирона (однажды я пытался это сделать, когда думал, что потерял свой экземпляр, но едва я касался ключницы, как оказывался в другом конце кабинета, не понимая, что произошло). Провернув ключ и звякнув механизмом, я отворил дверь, шагнув внутрь. Спрятал ключ в кармане, закрыл за собой дверь, скинул рюкзак и замер, прикрыв глаза. Вдохнул солёный, йодистый запах, прислушался к мелодичному журчанию фонтанчика — и почувствовал, что наконец вернулся в лагерь. Но было что-то ещё в воздухе. Что-то сладкое. Я открыл глаза и сделал несколько шагов к так и оставшейся сдвоенной кровати. Закутавшись в постельное бельё так, что торчали одни чёрные волосы, на кровати спал Нико. Разумеется, я не ожидал подобного, но и не то чтобы сильно удивился: в течение учебного года я изредка страдал тем, что просыпался за секунду до того, как упаду, потому что Нико глубокой ночью приползал ко мне в кровать и ложился между мной и стеной; как-то раз я всё-таки свалился, умудрившись это сделать настолько изящно и бесшумно, что в мою комнату тут же ворвалась мама со сковородкой наперевес (она как раз собиралась приготовить завтрак). «Надо передать Хирону, что у ключей есть один недостаток, — они не помогут, если тот, кто лезет в твой домик, не пользуется дверьми». Я беззвучно стащил кеды и осторожно, чтобы не потревожить, сел с ногами на кровать, опершись спиной о изголовье. Сразу после этого из-под одеяла донеслось негромкое и хриплое: — Ты рано. Нико заворочался и с коротким звуком, похожим на мычание и рычание одновременно, стащил одеяло, открывая голову и шею; его волосы слегка наэлектризовались. Я сжалился, понизив голос почти до шёпота. — Не мог дождаться обеда, — признался я. И спустя несколько секунд с улыбкой подтрунил: — Как поживают твои двадцать пять детей? — Ты хотел сказать: наши двадцать пять детей. Их уже двадцать шесть. — О, Нико, когда ты только успел? Кто отец? Нико замолчал, будто пытаясь понять, что я только что сказал. Его брови на миг нахмурились. — Я сейчас ударю тебя подушкой, — пробормотал он не двигаясь. — Сейчас. — Ладно, серьёзно. Кто ещё? — Феликс Кавана, сын Тихе. — Сын Тихе? — неловко переспросил я. — Такой... эм, рыжий? — Да. Хирон лично поставил его мне в ученики до конца лета. Ты уже встречался с ним? — В лазарете, ага. Поносил некого Перси Джексона. Ну, я и присоединился. Нико сонно усмехнулся. — Обещай больше не смеяться над ним. Он считает себя неудачником. Ему стабильно не везёт, и я уже месяц пытаюсь, чтобы... — Подожди-подожди. Я не ослышался? Сыну богини удачи не везёт? Нико вздохнул и открыл глаза. Поморщился, как человек без очков, опять вздохнул — намного тяжелее и обречённее — и зажмурился. Что ж, я его понимаю. Просыпаться и вправду та ещё задачка. Иногда кажется, что Немейского льва покормить с руки легче, чем раскрыть глаза в семь утра. — У меня есть гипотеза: дети Тихе не привлекают удачу. — Воу, этот день становится всё интереснее и интереснее. Что дальше? Дети Ареса нехороши в битвах? — Так и есть. А дети Посейдона нехороши в шутках. — Эй. — Я поговорил с Астой и Квентином касательно этого. Мне кажется, что они на самом деле притягивают к себе то, о чём думают, чего хотят. Как позитивная установка. Что-то в этом роде. А у Феликса установка на плохое, как следствие ему не везёт. — Звучишь как тренер личностного роста. — Это только гипотеза. Однако, бывают дни, когда вокруг него происходит нечто хорошее. Кто-то находит давно потерянные вещи, кто-то — по доллару в месте, где он недавно прошёл. Я так нашёл свою последнюю резинку для волос, которую потерял где-то в домике: она оказалась около костра, где Феликс болтал с Уиллом. Правда, в такие дни он витает в облаках и не видит ничего дальше своего носа, поэтому доказать ему, что он не неудачник и это его рук дело… затруднительно. — Значит, гипотеза. Докинь понятийный аппарат, методы, актуальность и новизну исследования и можешь писать по этому статью. Типа «„Везение Шрёдингера“ на примере неудачливого ребёнка богини удачи». — И этот человек говорил мне не ходить рядом с домиком Афины. — Виноват, признаю. Забылся и прошёл рядом, когда выходил с лазарета, — притворно покаялся я. — Правда, может, кое-кто сжалится и снимет это проклятие? — Ударю по голове, чтобы ты не мог думать? — Неплохой вариант. Но, знаешь, обычно, чтобы я перестал думать, достаточно и того, что ты целуешь меня. Нико вновь попробовал открыть глаза, и в этот раз у него получилось. Он посмотрел на меня, чуть щурясь, как будто он не только боролся с притяжением подушки, по силе превосходящей земное, но и прикидывал, достоин ли я поцелуя. Видимо, построив многоуровневые формулы в своей голове, он пришёл к выводу, что достоин. Приподнялся с кровати, смотря на меня, и, когда я уже слегка склонился к нему, с разморенной улыбкой потянулся, зажмурившись. — Лишь после того, как я почищу зубы. Постарайся до тех пор несильно страдать от айкью в двести пунктов, — насмешливо, но всё ещё немного лениво улыбаясь, сказал он. Нико спустил ноги с кровати и принялся возиться с кедами. Его спина, скрытая свободной черной футболкой, согнулась к полу. Решив ещё немного поговорить о болезненно прорезающихся извилинах в моём мозгу, я навалился на него, положив подбородок на его плечо. Нико застыл. И только я раскрыл рот, чтобы отчебучить шутку, как заметил их. Чёрные носки с маленькими охряными кадуцеями. — Мило. С каких это пор ты в фан-клубе Гермеса? — Стоуллы прознали про ту историю с носком и вручили мне их зимой. Признательность от всего домика за введение носочной традиции, — фыркнув, саркастично прибавил он и вернулся к шнуровке. — Должен ли я спраши… — Нет. Они мягкие, крепкие, и в них не мёрзнут ноги, но ты их не видел. Я сжёг их в первый же день. — Ага, да, так всё и было. Наконец с кедами было покончено, и Нико скрылся в ванной, напоследок зевнув так, что я не мог не повторить за ним. Вода зашумела в кране. В домике всё сохранилось точно так, как было перед моим уходом в прошлом году. На стене перед столом висели поблёкшие стикеры с итальянскими фразами, даты в календаре замерли на тридцатом августе — последнем дне в лагере перед моим отъездом. Если забыть, что время не стоит на месте, то можно было подумать, что прошлое лето никогда не кончалось. Бесшумно вернувшись, Нико вырвал меня из раздумий. Он сел на край кровати возле моего бедра и перекинул руку через мои ноги, чтобы опереться на матрас. — Мне тебя не хватало, — признался я. — Ты сам просил не навещать тебя. — Если бы ты был в зоне моей досягаемости, я бы не смог думать об экзаменах. — Надеюсь, это стоило того, и ты сдал всё на отлично. — Почти. «Отлично» за физру считается? Нико лукаво усмехнулся. Его дыхание пахло сладкой мятой. — No. Ora smettila di parlare e baciami prima che metta il muso. Я потянулся к нему, и он доверительно прикрыл глаза. Он выглядел беззащитным и преданным с закрытыми веками, лёгким наклоном головы, расслабленной линией губ. Меня захлестнул настолько сильный прилив нежности, что на секунду я побоялся вообще касаться его, но потом справился с собой и коснулся губами его лба, бровей, век. Поцеловал его скулы — Нико едва слышно выдохнул, так и не открыв глаз. Наконец осторожно прижался к его губам, и только это произошло, как он с напором и нетерпением ответил мне. Он целовал меня так, будто мечтал об этом последнюю вечность. — Я спасён, — выдохнул я, когда Нико отстранился. — Аллилуйя. — Проклятье, я и забыл, какой ты разговорчивый. — У тебя ещё будет куча возможностей исправить это. А сейчас пошли, пока завтрак не закончился. Пропустив мимо ушей всё, что я сказал, Нико продолжал заглядывать мне в глаза. Уголки его век были слегка прищурены, а в крае губ играла лёгкая, довольная и слегка нахальная улыбка. Я уступил: — Ладно. Но только пять минут, — и Нико с готовностью перебрался ко мне на колени. Вышли из домика мы только через минут десять. Едва я переступил порог, как мне в живот врезалась чья-то голова и маленькие руки сжали только что надетую лагерную футболку на моей спине. — Перси, — пробормотала Джоанна мне в живот, — ты взаправду вернулся! Я очень ждала тебя! Она подросла на пару дюймов, но её волосы оставались такими же неровными и короткими, как и раньше. Я аккуратно потрепал её по голове. — Я тоже скучал по тебе, Джоанна. Много заклинаний придумала без меня? — Двадцать два, — подняв голову, но не отпуская меня, с гордой улыбкой выдала она. Ясно представилось, как через неделю у меня станет на двадцать две седых пряди больше. За спиной хлопнула дверь — Нико запер домик Посейдона. — Доброе утро, Джоанна, — спокойно поприветствовал он. Джоанна перевела взгляд на него, а потом вернулась ко мне. Разорвала объятья и сделала два шага назад. Её лицо скривилось в по-детски преувеличенном неудовольствии. — Я видела в твоём домике привидение! — нетерпеливо сообщила она и топнула ногой. — Я хотела его прогнать, но Нико сказал, что ты разрешил ему там жить. Это правда? Я вылупился на Джоанну, не понимая, о каком привидении идёт речь. Потом в поиске объяснений посмотрел на Нико, усиленно делающего вид «Я тут ни при чём», смотря в сторону. Я вдруг вспомнил, как Феликс говорил что-то о тени в третьем домике. Видимо, Нико и к этому тоже не имел никакого отношения. — Ах да… то привидение… — отыграл я забывчивость, — да, Нико прав. Я правда разрешил ему пожить у меня. Не волнуйся, он заплатил мне. Ну, или заплатит ренту позже. Нам осталось только договориться о форме оплаты, — прибавил я с улыбкой, смотря на Нико. Мы пересеклись с Нико взглядом. Он непонимающе выгнул бровь, а после смешливо усмехнулся, едва покачав головой. — Понятно-о-о, — протянула Джоанна, покрутив носком сандалии. — А что такое рента? — И чем она отличается от аренды? — вставил Нико. Видимо, один год в колледже заочно наложил на меня некоторые обязательства. Например, я должен был обзавестись серыми глазами, светлыми волосами, начать отличать ренту от аренды и, в общем-то, по мнению лагерных, стать ребёнком Афины. Бессердечные стандарты. — Давайте лучше пойдем на завтрак. Хочешь с нами? Джоанна активно закивала и встала во главе колонны, ведя нас в обеденный павильон. Между делом выяснилось, что теперь в лагерном магазинчике продаются футболки, стилизованные под каждый домик, начиная от цвета до эмблемы, состоящей из названия лагеря и изображения чёрного пегаса. Также Джоанна похвасталась, что зачаровала некоторые футболки так, что изредка пегас на них мог перебирать ногами и махать крыльями, — за такое, конечно же, требовалась двойная оплата. Лично я считаю, что она могла бы подарить эти футболки своим вожатым в качестве признательности за то, что они до сих пор не сбежали. Но Джоанне было одиннадцать и, как и любой ребёнок её возраста, она думала лишь о безусловном превосходстве капитализма над коммунизмом. Когда мы добрались до обеденного павильона, Джоанна подняла на меня умоляющий взгляд и спросила: — А ты зайдёшь к нам в домик после завтрака? — Разумеется. Ждите. На её лице вспыхнула широкая улыбка. Джоанна порывисто обняла меня и припустила в сторону стола Гекаты. Я проводил её взглядом и заметил, как на меня и Нико пялился весь лагерь. Честно говоря, я немного отвык от подобного внимания. — Ты иди, я догоню, — шепнул я Нико. Я направился к столу Посейдона, полностью накрытому на одну персону. Подумав, схватил только кубок и, изо всех сил игнорируя любопытные взгляды, подошёл к столу Аида. Нико покосился вбок, за мою спину, туда, где должны были за большим столом сидеть Хирон и мистер Ди. — Я поел дома, а мы не договорили, — объяснил я, садясь напротив. — Тем более, мы ведь вожатые, верно? У нас должны быть привилегии. Нико усмехнулся. На его тарелке уже лежало два пышных панкейка. В середине стола гнездились тарелки с остальными панкейками, фруктами, орехами и соусницы. Я мысленно попросил кубок наполнится водой, лишь бы чем-то занять руки. Нико взял в руку соусницу с решимостью вылить всё её содержимое. — Не потопи их, — пошутил я. — Я рассчитываю на твои навыки водного спасателя. Перестав заливать панкейки сиропом, он взял в руки нож и вилку и принялся ими орудовать. — Итак. — Итак, — сказал Нико, не отрываясь от четвертования завтрака, как будто ему просто нравилось повторять за мной. — Что ещё изменилось, пока меня не было? — Родился пегас. Он… странный. — В смысле? — Я не уверен, что разбираюсь в психологии лошадей. Сходи в конюшни и спроси у Блэкджека. Может быть, он объяснит, что происходит. — Если он сам знает. — Приезжала Рэйчел, изрекла пару пророчеств, одно из них касалось Кловиса и Батча, поэтому домики Гипноса и Ириды сейчас пустуют. Вернулся Гроувер, но ты, наверное, это и сам знаешь. И ещё… сходи после завтрака к амфитеатру. — Это обязательно? — Совершенно необходимо, — припечатал он, и в глазах его появился странный, хитрый блеск. Ощущение было, будто я набрал квестов в игре у NPC-персонажа. Сходи туда, сделай то, всю историю узнаешь в процессе, придёшь ко мне за наградой. Я просто понадеялся, что в строчке с выбором награды — где-то между десятком золотых и легендарным шлемом — найдётся вариант: «Ты». Нико съел несколько кусочков панкейка, капавших на тарелку сиропом, прежде чем я спросил: — Какие праздники провели? — День сурка, день числа пи, всемирный день крысы. Последнее — идея домика Гекаты. Они наколдовали каждому по крысе, некоторые устраивали крысиные бега. Стоуллы за час научили своих воровать. Моя сгрызла две коробки с конфетами, — процедил Нико, — и мне пришлось посадить её в тюрьму из костей. День Святого Патрика, День Дурака — или вернее сказать День Стоуллов, — два Дня святого Валентина. Первый — календарный, а второй… — Ну давай-давай, колись: какой улов? Нико понизил голос, чтобы никто, кроме меня, не услышал. — Несколько анонимных открыток, несколько коробок конфет, пару писем. Была одна валентинка. Из домика Ареса. Анатомическое сердце из молочного шоколада, в котором лежала граната из белого шоколада. — Воу, вот это подход. Впервые слышу, чтобы дети Ареса так заморачивались. — Я его сохранил. Ничего очаровательнее в жизни не получал. — А что, моё сердце уже не в счёт? Он серьёзно посмотрел мне в глаза, а затем пихнул ногой под столом. — Я съем его без тебя, если продолжишь мешать мне завтракать. Я вскинул ладони. Нико хмыкнул и вернулся к панкейкам, чередуя их ягодами. Подумав, я принялся глядеть по сторонам, чтобы сильно его не смущать. Мистер Ди о чём-то лениво переговаривался с Хироном, Феликс тоскливо превращал панкейки на тарелке в фарш и усердно старался делать вид, что не пялится на наш (точнее — домика Аида) столик, пока Квентин и Аста о чём-то болтали. Остальные домики, как обычно, завтракая, параллельно занимались своими делами, и им не было никакого дела до нас. Наконец Нико отложил приборы и, отпив из кубка, сказал: — В Захвате флага я теперь не могу перемещаться по теням. — Почему? — удивился я. — Один раз, в начале осени, я не захотел участвовать — едва протрубил рог, я переместился по теням, забрал флаг и вернулся. Хирон решил, что это не совсем честно. После этого он отпустил меня, но правило осталось. Вернее сказать, я могу перемещаться по теням, но если мне нужно будет перенести флаг противника на свою территорию, то я буду обязан сделать это пешком. Я представил, как Хирон с явным выражением «Что за чёрт» на лице принимает флаг из рук Нико — будто хозяин, которому кот с утра притащил в постель воробья. — Так что случилось? Ты же обожаешь Захват флага. Почему не хотел участвовать? Спустя время Нико, отведя взгляд и крутя кольцо на пальце, нехотя ответил: — Я скучал. — Не дождавшись моей реакции, он, вздохнув, продолжил: — По тебе. Мне нравится Захват флага, но без тебя он не приносит столько удовольствия. Начало осени — это время, когда я только-только уехал из лагеря, догадался я. Я заулыбался. Скорее всего, совершенно тупо. — Перестань. — Не могу. Нико воздел глаза к небу, вздохнул и пнул меня ещё раз — в этот раз намного нежнее.

***

После завтрака Нико в компании Уилла пошёл в амфитеатр, а я вернулся в домик, пообещав, что раскину вещи из сумки для отпуска, созвонюсь с мамой и присоединюсь к ним. Вместо того, чтобы первым делом спросить, как я доехал, мама спросила следующее: «А где Нико?» Мне пришлось ей объяснять, что мы не живём вместе. Точнее, живём, но чуть-чуть. Даже несмотря на то, что мы виртуозно обходим лагерное правило «Девочка и мальчик от разных божественных родителей не должны оставаться в домике наедине», это не значит, что Нико может переехать в домик Посейдона с концами. Или я — в домик Аида. То есть, скорее всего, никто из наших отцов не будет против (хотя я, конечно, не ручаюсь за Аида), но Хирон, если прознает, сто процентов выбьет дверь домика с одного из своих четырёх копыт. В общем, пока я всё это объяснял, здоровался с Полом, курсирующим мимо радуги с горой учебников, и рассказывал, как добрался, прошла куча времени. Когда я оказался у амфитеатра, большинство полукровок уже разошлись. На орхестре стоял голографический проектор, который выводил громадную фотографически точную (включая листья на кустах и переливы мрамора) голограмму Олимпа. Тут же стояла Аннабет. Хоть она и была повёрнута ко мне спиной, я знал, что это она. Я никогда не смог бы её ни с кем спутать. — Воображала! Я подбежал к ней, в последний момент вытянув руки для объятий. Она развернулась с узнаванием во взгляде. Схватила меня за запястье и перекинула через плечо. Всё произошло так быстро, а главное — неожиданно, что я не успел ничего не понять, как уже оказался на земле. Аннабет наклонила голову так, что её серёжки в форме сов засеребрились. Пшеничные волосы с одной-единственной седой прядью были убраны за уши. Вместо неба над ней переливался тронный зал Олимпа. Какое-то мгновение мы смотрели друг на друга, и у меня ностальгически потянуло за рёбрами. Наконец Аннабет просканировала меня быстрым взглядом, и её розовые губы растянулись в насмешливо-снисходительной улыбке: — Привет, Рыбьи Мозги. — Только не говори, что это станет что-то типа нашего особого приветствия, — прокряхтел я поднимаясь. Аннабет подала мне руку, и я с охотой её принял. — Потому что ну, знаешь, в таком случае больше двух раз мы на этом свете не встретимся. Аннабет искренне засмеялась и рванула меня на себя. — А можно на бис? — крикнул Нико, сидящий в одном из последних рядов с Уиллом. — Завалить его? — Эй, ты, предатель! — проорал я в его сторону. И не получив в ответ ничего, кроме самодовольной улыбки и смеха Уилла, обратился к Аннабет: — Когда ты приехала? — Да только два дня назад. — Чёрт, Аннабет, и не сказала мне? И насколько ты задержишься? — До конца лета. — Вау. — Да, я и сама не ожидала: планы менялись на космических скоростях. Отец и мачеха ждут ребёнка, а Бобби приютил щенка бассет-хаунда, и дома нет никакой возможности сосредоточиться на выпускной работе. А к тому времени, как это выяснилось, я уже подписала документы на выселение из общежития и отказалась от летней подработки в «Пигмалион и Ко». Di immortals, Перси!.. Мне столько всего нужно тебе рассказать! Я стушевался, потерев рукой затылок: — Ты же знаешь, я всегда рад тебя выслушать, только сейчас мне нужно проведать свои домики, навестить Блэкджека и, э-э, найти Гроувера… — Я знаю, где Гроувер. Я как раз собиралась к нему. Пойдём со мной. — О, здорово. Без проблем. Аннабет кивнула и тотчас повернулась в сторону зрительских мест. — Нико! — помахала она ему. — Пошли с нами. Я выпал в осадок, и, похоже, это отразилось на моём лице. — Что, мне уже нельзя дружить с твоим новым лучшим другом? Она улыбнулась, но эта улыбка не достигала глаз, а в её голосе звучала ревность. Вот так просто я и вышел на тонкий лёд. У Аннабет всегда были подобного типа замашки. Это не стало чем-то неожиданным: она была дочерью Афины, она потеряла своих самых близких людей, когда была маленькой, и её роковым недостатком оставалась гордыня. Она не могла отпускать, не умела делиться. Всегда хотела всё и сразу. Мне повезло, что, будучи подростком, я просто не задумывался об этом. Когда мы встречались она подтрунивала надо мной по поводу Рэйчел, а по приезде Калипсо в Лагерь Полукровок глядела на ту как на врага народа, ходила со мной под руку и не оставляла меня ни с кем наедине. Проще было бы повесить на меня табличку «Собственность Аннабет Чейз», и когда я, не выдержав, сказал об этом, она объявила мне бойкот на целых два дня. Потом, правда, сама со скрипом и скрежетом извинилась — перестала держать меня на коротком поводке, но её взгляд продолжал преследовать меня везде, куда бы я ни шёл. Удивительно, насколько тяжёлым мне показалось даже одно воспоминание об этом, когда раньше я считал, что нет ничего лучше, чем встречаться с ней. — Он не мой… — начал было я, а потом понял, что это не совсем правда. — Вы с Гроувером всё ещё мои лучшие друзья. Но это… другое. Аннабет неприязненно сморщилась и махнула рукой. — Хватит оправдываться. Я всё понимаю. Дружба на расстоянии — то ещё испытание… Давай просто постараемся за лето наверстать упущенное. Её черты смягчились. Она посмотрела на меня так, словно ждала моего ответа, и ей очень бы хотелось, чтобы он оказался положительным. Нико тем временем дошёл до нас и поинтересовался: — Куда пойдём? — К Гроуверу и Можжевелке. Сделаем им сюрприз, — легко улыбнулась Аннабет.

***

Едва я пересёк порог домика Гекаты, все его обитатели навалились на меня скопом, принявшись обнимать. Потом Лу Эллен сделала мне расклад на Таро, Мэрил погадала на чаинках, Эдгар предсказал будущее по линиям на ладонях, попутно поругавшись с Джоанной по поводу того, когда я умру: завтра или через три года? В общем-то, меня ждало светлое будущее, полное любви и счастья, которое продлится ровно четырнадцать часов прежде, чем я умру. По мне так, отличный результат: два года назад они вообще нагадали мне смерть во младенчестве от змеи и поразились, почему я до сих пор жив. (Вопрос, никогда не теряющий своей актуальности.) В честь моего приезда дети Гекаты устроили чаепитие, выпотрошили тыкву, подарив мне несколько конфет, и пересказали основные события. Было пару поисков, об одном из которых успел рассказать Нико. Весной Лу Эллен скооперировалась с Рэйчел, и они добавили пещере Оракула какого-то неоведьмовского колорита (как я понял, они раскрасили местные котлы граффити). В июне Лео снабдил всех детей Немезиды, Гипноса и Гекаты оружием из стигийской стали, от которого домик Гекаты был в восторге. (Нико он ещё в прошлом году выковал щит с типичным для греков квадратным меандром по канту, но из-за того, что Нико не пользовался щитами в принципе, было решено повесить его в домике Аида как украшение.) Мэрил ни с того ни с сего выдала, что будет свадьба, но не смогла сказать чья и когда. Эдгар рассказывал, как нашёл за доской на потолке столетний дневник заклинаний в кожной обложке до тех пор, пока Харрис не терпящим возражений тоном не заявил, что без него бы Эдгар никогда этот дневник не нашёл, — и мне не пришлось разнимать их. Когда все конфликты были улажены, я спросил, как им Нико в роли их вожатого, и они потупили взгляд. Образовалась пауза. — Он помог нам встретиться с братом, — серьёзно сообщила Лу Эллен, нарисовав узор пальцем на боку кружки. — Мы благодарны ему за это. «Когда вы успели потерять Эдгара?» — чуть не брякнул я (Харрису было шестнадцать, так что я не брал его в расчёт), но вовремя прикусил язык. Не могло быть всё так просто. Учитывая, что я знал лишь одного сына Гекаты, живущего за пределами лагеря, и, насколько я знал, Нико тоже… Значит, Нико устроил им встречу с Алебастром. Что ж, раз боги не хотят исправляться и налаживать связь между своими детьми, то нужно брать дело в свои руки. Если Алебастр не начал размахивать лозунгами о свержении богов, то это неплохо. Младшему поколению стоило узнать об обратной стороне монеты, а Алебастру было бы неплохо поговорить с кем-нибудь из своих. В последний раз, когда Нико упоминал Алебастра, выяснилось, что тот потихоньку начал приходить в себя и его уже как пару месяцев не преследовали монстры. Может, не последнюю роль в этом сыграла встреча с родственниками. Живительные семейные узы, все дела. В конце концов прошло около полутора часов, и детям Гекаты нужно было собираться на занятия по стрельбе. Их, по обыкновению, вёл домик Аполлона, а Нико, как вожатый, должен был следить за процессом. Я не стал навязываться, чувствуя себя абсолютно неготовым к какого-либо вида урокам, и, махнув рукой на прощание, побрёл к домику Афродиты. Домик Афродиты встретил меня запахом цветочных духов и разноголосым: — Перси! Ты вернулся! Дети Афродиты отложили журналы, книги и другие занятия в стороны и повставали-поспрыгивали со своих коек. В отличие от детей Гекаты, окружив, они не стали набрасываться с объятьями, но просканировали меня взглядами со всех сторон, наперебой шепча, что «вот тут нужно подрезать», «вот тут нужно добавить», «а вот это снять к Аиду». (Что снять не утонялось — при учёте, что я и так был в одних футболке, джинсах и кедах, есть вероятность, что кто-то настолько по мне истосковался, что хотел оставить в чём мать родила.) — Здравствуй, Персей, — добавила Дрю, когда гвалт стих. Она приглашающе развернула кресло, стоявшее рядом с пуфиками у туалетных столиков. Наверное, практиковали весь июнь салон красоты для новеньких и для стареньких, не подходящих после учёбы под определение красоты. Я с готовностью сел в него. Остальные дети Афродиты расселись на полу и смотрели на меня, словно я был шаманом их общины, который вот-вот заговорит голосом бога. — Устроили Нико какое-нибудь испытание? Дрю, запустив пальцы в мои волосы на затылке, ровно, но с оскорблённым недовольством между строк спросила: — Почему ты думаешь, что ты не особенный? Что мы не делали испытание специально для тебя? — С одной стороны, если это так, то я был бы польщён. С другой — слегка разочарован. Четырнадцатилетняя Куинни, чьей мамой была ведущая вечерних новостей по одному из федеральных каналов, пригладила белые дреды и стушевалась, обронив: — В ноябре мы превратили всю его одежду в белую. — Волосы? Домик? — Не хватило сил. — Чёрт, жаль, — досадливо поморщился я. Потом вспомнил, что это совершенно не то, что я должен был сказать. — То есть, надеюсь, никто не пострадал? — Нет. Нико никак это не прокомментировал. Только почему-то его домик в тот день покрылся инеем, хотя мистер Ди сказал, что барьер работает исправно. Правда, так уж вышло, что… белый цвет на нём выглядел… эм, странно. — Неправильно. — Криминально. На их лицах без труда угадывалась устрашающая убеждённость, как будто они сами не ожидали такого, но теперь просто смирились с положением дел. Ладно, наверное, видеть Нико в чём-то не чёрном (и с некоторых пор — не синем) действительно было травмирующим опытом. Я не мог их в этом винить. Однако… — Постойте-ка. Вы хотите сказать, что вы превратили меня в девчонку на день… — На полдня, — холодно исправила Дрю. — Это из-за того, что вы не хотели искать новый домик, потому что предыдущий бы смыло в океан, — огрызнулся я. — …а у Нико вы всего лишь поменяли цвет одежды? — Разве это не доказательство того, насколько мы тебя больше любим? — Мы готовы столько всего сделать для тебя-я-я. — Из тебя вышла прелестная девушка, — подал голос Митчелл, сидевший на полу по правую руку и только-только принявшийся пилить ноготь на моём большом пальце. — Я знаю, Митчелл. Спасибо, — отозвался я, враз исчерпав все мировые запасы сарказма. Если бы Лу Эллен решила забрать один день из моей жизни и спросила, какой я хочу ей отдать, то я бы с радостью отдал бы тот день три года назад, накинув сверху цветов, конфет и встав на колени с щенячьим взглядом. Тот день представлял из себя сборник несмешных анекдотов. Вершиной из которых стало то, что Лео, пробывший всего лишь несколько дней в лагере, решил будто бы я — сестра Перси Джексона, которую стоило во что бы то ни стало склеить. Он ни в какую не хотел верить, что дети Афродиты сотворили это со мной (видимо, это что-то наследственное; Гефест тоже не сразу просёк, что его женушка не так уж и проста), поэтому вертелся вокруг меня до самого домика Афродиты. Я думал, что нарушу лагерный запрет на убийства, когда он по третьему кругу начал нахваливать мой прожигающий путь прямо в его сердце взгляд и ноги, которые были созданы для того, чтобы зажигать танцполы вместе с ним… Чёрт, Лео. Тогда я понял, почему ему ничего не светило с девчонками. Это было полное фиаско. После того, как дети Афродиты вернули всё на свои места, мы с Лео пожали друг другу руки и поклялись никогда никому об этом не говорить, даже под страхом смерти. Особенно под страхом смерти. — Лучше расскажи, как твои дела в колледже, — в приказной манере сказала Дрю. Домик Афродиты обладал той самой аурой салона красоты, из-за которой ты готов выложить всю свою жизнь перед парикмахером или маникюрщиком, пока он наводит марафет. Поэтому нет ничего удивительного в том, что я сразу начал жаловаться на студенческую жизнь. Чем больше я рассказывал, тем меньше во мне оставалось раздражения и праведного недоумения. Дрю тем временем орудовала ножницами и машинкой. Митчелл успел разобраться с ногтями на правой руке и неспешно расправлялся с левой. Остальные дети Афродиты, будто чувствуя, где я хочу остановиться поподробнее или наоборот, задавали вопросы, оценивали ситуацию и всячески поддерживали меня. Под конец своего выступления, спустя час или около того, я утонул в кресле и достиг вселенского покоя, поняв эту жизнь вдоль и поперек. С обворожительной улыбкой Дрю обошла кресло и, уперев ладони в подлокотники, склонилась надо мной, её длинные черные волосы коснулись моего лица. Подчёркнутые розовой подводкой глаза приковались к моим. Правая радужка была карей, а левая сине-голубой. Я осоловело рассматривал её необычные глаза, безуспешно пытаясь развеять убаюкивающий дурман в башке. — Точно не хочешь, чтобы кто-то из нас разбил тебе сердце, Персей? — Только если… чуть-чуть… — промямлил я. Дрю ничего не ответила, но улыбка её стала ещё обворожительнее, сытее. Она оторвалась от меня и, тряхнув роскошными волосами, удалилась, сказав напоследок: — Он ваш. Дети Афродиты поспешили встать со своих мест. Я обвёл их расфокусированным взглядом. Лениво моргнул пару раз, зевнул, прикрыв рот ладонью, а после веки будто склеились — и я погрузился в уютную темноту. — Ох, всё, он выговорился. — Кажется, мы перестарались. — Кто-нибудь разбудите его через десять минут, — заключил голос Митчелла.

***

— Привет, Блэкджек, — поздоровался я, вставая рядом. «Йоу, босс. Рад, что вы вернулись в строй». На залитой солнцем поляне бесился гнедо-пегий крылатый жеребёнок. Ноги, как и крылья, казались несоразмерно длинными для его тела. Это был первый детёныш пегаса, которого я когда-либо видел в жизни, и, если честно, я был несколько разочарован. Это было непропорциональное нечто, запутывающееся в собственных ногах, с крыльями настолько редкими, словно кто-то из домика Гермеса ощипал курицу и ради прикола наклеил её перья на жеребёнка. С другой стороны, его оптимизму можно было только позавидовать: при всей своей несуразности и неуклюжести он искренне радовался прогулке на природе. — Что с этим жеребёнком? «Сини-то? Мелкий ещё, поэтому ноги мешают, крылья тянут к земле. Всё окей, знали-летали. Месяца не пройдёт, как будет давать фору старичкам вроде меня. А чего вы спрашиваете?» Блэкджек повернулся ко мне блестящей чёрной мордой. Я вздохнул. — Нико беспокоится. «А-а, это. Ну да, Сини вертится вокруг него постоянно. Как босс номер два ни зайдёт в конюшню, так сразу мордой тычется, погладить просит и всё такое. Смешной. Увязался за ним однажды, как утёнок за уткой, ещё идёт довольный, гарцует. А босс номер два всё не может от него отвязаться: петляет по всему лагерю, ладонью его тормозит, просит Сини по-человечески. Хорошо, я рядом оказался — оттащил его. Видел его ещё вчера с гончей, лёг возле неё, как возле мамочки. А она его и давай вылизывать с гривы до хвоста». Я вспомнил, как Блэкджек жаловался на запах смерти, исходящий от Нико, и нахмурился. — Получается, он и вправду ничего не чует? Блэкджек долго смотрел на меня, а потом заржал. «Да он просто токсикоман, босс», — задорно ответил Блэкджек. — «Бывает такое. Вот моему деду никотин нравился. Ничего — как у вас говорят? — капля никотина лошадь не убила. Дожил до глубокой старости в здравом уме и твёрдой памяти. Не парьтесь. И боссу номер два то же передайте». Я усмехнулся. Сини носился от одного пегаса к другому, падая и ловко вставая. Остальные пегасы не разделяли его мельтешение и спокойно, молча стояли, щипля траву. За год пегасы совсем не поменялись; только у кого-то появились ленточки в гриве и хвосте, а у кого-то новая стрижка. Рафаэлло, когда к ней подбежал Сини и ткнул мордой в ногу, принялась играться с ним в подобие салочек. Он гонялся за её белым развевающимся хвостом, а она давала ему фору, делая вид, что не замечает, как он иногда не управляется с собственными ногами. Выглядело чудесно. Наконец Сини резко затормозил перед Рафаэлло, задрал морду — и в воздухе раздалось по-детски высокое ржание. Блэкджек довольно фыркнул и сказал, вновь повернув ко мне мордой: «А теперь, босс, расскажите, что за заварушка у вас там стряслась зимой. Услуга за услугу, все дела». — Мне казалось, все уже в курсе, — удивился я. «Двуногие, может быть. Но они такие дела в конюшне не обсуждают, а когда я кладу морду на их подоконник, чтобы послушать, они кричат и тычут пальцем». — Ох, ладно. Эм. Даже не знаю с чего начать. «Попробуйте с начала». Начало было следующим: Талия и Нико забрали меня из колледжа и потащили на Олимп. Там Зевс с Герой вкратце обрисовали нам ситуацию: Эйрена, дочь Зевса и Фемиды, богиня покоя и мира, привратница Олимпа наряду с двумя другими своими сёстрами, ушла из семьи и поселилась в районе Аляски. На этом моменте Талия надавила на отца, и мы выяснили, что ушла она не потому, что была своенравным подростком лет пятнадцати, а потому, что Зевс последние два тысячелетия усердно капал ей на мозги с замужеством, мол, она слишком себе на уме, ей пора понять, что такое ответственность за других. (И это говорил Зевс, верховный бог адюльтера, ага. Гера глядела на него с такой ироничной улыбкой, что я бы на его месте заткнулся и не открывал рот ещё лет сто.) Обсудив, что от нас требуется вернуть её, передать извинения Зевса и платиновую диадему, инкрустированную всеми видами драгоценных камней, мы выдвинулись в путь. Так как дело было зимой, а до Аляски было ехать долго, Зевс благословил нас тремя билетами на ближайший самолёт до Джуно. Мы с Нико вцепились в подлокотники и не отпускали их все девять с половиной часов (исключая пересадку в Сиэтле). Талия какое-то время поболтала с нами о жизни, пытаясь отвлечь от мысли о том, насколько высоко мы были от земли и от моря, и насколько просто было бы Зевсу прикончить нас прямо сейчас, но вскоре отрубилась. «Эти дурацкие железные птицы отняли у меня всю работу», — с раздражением топнул Блэкджек. В аэропорту Джуно я так расчувствовался, что чуть не принялся целовать асфальт, но почти сразу ощутил, как город со всех сторон обивают реки, и успокоился. Талия выглядела в десять раз свежее, чем когда встретила меня в колледже. Нико же ходил как на иголках, продолжая вцепляться в мою руку, как в подлокотник, пока мы не вышли из аэропорта и не сели на рейсовый автобус до центра города. В гостинице мы наметили план действий, попробовали по приколу (моя затея) набрать Эйрену по Ириде, но получили только женским механическим голосом: «Абонент временно недоступен, перезвоните позже. Если вы не Зевс. Если вы Зевс, катитесь в Тартар». Спустя пару-тройку дней, одного гигантского бешеного барсука, вышедшего из спячки раньше времени и обожающего арахисовую пасту с кусочками арахиса (это важно, иначе он бесится) на окраине Джуно, выяснение через Гермеса, что Эйрена перебралась из Джуно в Анкоридж, кражу лодки, чтобы добраться до национального парка Катмай, бегство от шатающихся посреди зимы бурых медведей, и пещеру, в которой было настолько холодно, что Нико призвал Миссис О’Лири, чтобы мы все спали в её меху, мы наконец достигли Катмая. «Ну вас и занесло. Напомните мне потом рассказать, как один друг моего друга пролетал над вулканом и…» Талия выдала нам комплекты волшебной обуви и перчаток, навроде той, что используют охотницы Артемиды, чтобы скакать по скалам, как горные козлы. К тому времени у нас уже закончилась вода, а та вода и снег, что мы находили, были перенасыщены вулканическими выбросами, поэтому я выполнял роль местного фильтра, доставшуюся мне от Аскалафа. Амброзия закончилась в этот же день, потому что до этого мы израсходовали все съестные припасы (микродеревья Нико никак не росли на голом снегу или горной породе, сколько бы он ни пытался). В самом конце восхождения Нико умудрился сорваться и подвернуть ногу, поэтому последние полчаса растянулись на час, каждые пять минут которого Нико, шипя, выдавал новое ругательство на итальянском. (Я знатно пополнил свой словарный запас; Талия смеялась, так как за всё предыдущее время поиска Нико, в отличие от нас, представлял из себя образчик интеллигенции.) Эйрена поджидала нас на самом пике, на краю кратерного озера бирюзового цвета. Она выглядела как высокая и стройная женщина лет тридцати, закутанная в белые меха. У неё были пепельные волосы, светлая кожа и небесно-голубые с белыми прожилками глаза. — Вот так выглядит мир, — когда мы приблизились, сказала она, слабо поведя рукой. — Гладь озера над рвущимся огненным потоком. От неё исходили такие тепло и покой, что мы вмиг позабыли о том, какие замёрзшие и раздражённые были ещё минуту назад. Учитывая пейзаж, Эйрена представилась самой доброй и приятной версией Снежной королевы, которую только можно вообразить. Мы кратко обрисовали ситуацию (о которой Эйрена и так всё знала), и Талия вручила Эйрене диадему, которую всё это время носила в сумке. — Это не только подношение, это напоминание. Память богов, что я храню веками. Обещания, клятвы. Договор. — Эйрена очертила пальцем бриллиант в середине диадемы. — Более не имеющий силы… Я слышала, что вы, Перси и Нико, хотите обрести бессмертие. Вы должны покляться, что, обретя его, став первыми детьми Трёх владык, одновременно принявших его и сосуществующих вместе, не причините этому миру вреда. Мы втроём переглянулись. — И в мыслях не было, — признался я за всех. — Что будет, если мы нарушим клятву? — вскинулась Талия. Эйрена вытащила бриллиант из диадемы и сжала его в своей ладони так, что он превратился в блестящую крошку, сыплющуюся ей под ноги. На её лице не было ни капли усилия. — Мир этого не забудет. Он отплатит вам той же монетой. Это был не только ответ на вопрос, но и кристально прозрачная угроза. Никто из нас и вправду не планировал ничего такого, поэтому мы решили не воспринимать это слишком близко к сердцу. Затем Талия поклялась на Стикс, что не будет развязывать войны (и что оно ей и не нужно), и мы с Нико подхватили. Раздалось три раската грома. Эйрена посмотрела в безоблачное небо. — Клятва Стикс не сдержала ваших отцов… помимо дяди Аида, — с благосклонной улыбкой исправилась она, взглянув на Нико. — Скрепите вашу клятву кровью, чтобы я приняла её и сохранила в памяти, на случай если вы сами позабудете о ней. «Отстой, босс. Клятвы на крови? Я слыхал, таким занимались, только когда большие шишки устраивали передел мира. Это вообще законно в двадцать первом веке?» Скорее всего, нет, незаконно. Как бы то ни было, Эйрена передала нам кинжал, вытащив его из собственного рукава, и мы не без скептицизма воззрились на него. Кинжал был совершенно непримечательный, но идея о том, что нам придётся им пускать себе кровь была далеко не вдохновляющей. В итоге Нико, первым преодолев сомнения, принял кинжал и сделал надрез на левой ладони. Кровь заструилась, но, вместо того чтобы повиноваться гравитации, струйкой полетела в сторону Эйрены и замерла, паря и складываясь крупной алой каплей. Нико с твёрдой решимостью во взгляде передал кинжал мне. Я не был уверен, что он сможет поранить меня, о чём и сказал Эйрене, но она, улыбаясь, отметила, что, несмотря на всю невзрачность, этот кинжал особенный. Я вдавил лезвие в ладонь, почувствовав лишь слабый укол боли, и рядом с каплей Нико появилась вторая. Талия дольше всех не решалась сделать надрез, но потом она переглянулась с Эйреной так, будто они читали мысли друг друга, и рывком провела кинжалом по коже. Три капли крови сложились в одну большую, а затем засияли белым светом. Спустя мгновение на их месте появился крупный рубин, который Эйрена с лёгкостью вставила в выемку, оставшуюся после бриллианта. — Я замолвлю слово за тебя перед своим отцом, Перси. Если он не согласится даровать тебе бессмертие, ему придётся иметь дело не только с вами тремя, но и со мной. А теперь позвольте вернуть нас домой. Когда она это сказала, в её лице промелькнуло что-то похожее на дерзкую неуступчивость Талии. Она перенесла нас прямиком на Олимп, в тронный зал, где сидел Зевс, и на этом наш поиск официально подошёл к концу. — Вот и вся история, — заключил я, смотря на тонкий белый шрам на своей ладони. Сжал руку и взглянул на Блэкджека. — Только, пожалуйста, Блэкджек, не говори пока о… о той части с бессмертием. Я сам расскажу всем, когда придёт время. «Я могила, — заявил он, а потом, немного подумав, добавил: — Только если вы пообещаете, что потом тоже сделаете меня бессмертным. Мне, знаете, немного не по кайфу думать о том, что кто-то станет называть вас боссом вместо меня». Я с облегчением рассмеялся и потрепал его по длинной гриве. Умом я понимал, что мало кто будет против моего бессмертия (или, по крайней мере, они тактично промолчат), но найти поддержку в первом же важном для меня существе было замечательно. — Всё что хочешь, Блэкджек. Хоть личную пышечную рядом с конюшней. Блэкджек, дёрнув головой, довольно заржал и взмахнул крылом так, что его перья заскользили по моей спине. Этот жест примерно равноценен человеческому похлопыванию по плечу. «Ловлю на слове, босс».

***

В Захвате флага, проходившем этим же вечером, я и Нико воспользовались правом быть капитанами. Подкинув драхму, мы определили цвета наших команд: я выступал за синюю, Нико — за красную. Так как я не заключал никаких союзов заранее, то полукровки сами выбирали, к кому идти. На моей стороне оказались самые крупные домики: Ареса, Аполлона, Афродиты и Гермеса, плюсом шла Тихе. На стороне Нико — Афины, Гефеста, Деметры, Гекаты и Диониса вместе с малочисленными домиками Немезиды, Ники и Гебы. Таким образом, распределение закончилось. Хирон объявил места сегодняшнего расположение флагов, поручил сатирам и нимфам подготовить территорию и выдал нам с Нико по свёртку карты. Едва мы с командой отошли к синей беседке, я развернул карту лагеря на деревянном столе. Полукровки окружили меня, сгрудившись над столом. Я окинул быстрым взглядом знакомые линии и решил: — Дрю, если увидишь Лео, охмури его и перемани на нашу сторону. Митчелл, план «Дама в беде». — Что такое «Дама в беде»? — робко поинтересовалась одна из дочерей Ареса. — Митчелл притворяется, что повредил ногу и громко хнычет. Кто-то побегает, чтобы помочь, а Митчелл даёт ему промеж ног и забирает его оружие, — объяснил Макс. Я прочертил пальцем линию от нашего флага, прикидывая, как разместить полукровок так, чтобы у нас появился шанс на победу. Красная команда была укомплектована сильными, норовистыми, а главное — непредсказуемыми бойцами. Дети Афины в любом случае состряпали бы план, до которого я бы в жизни не додумался. Один Нико являлся мощной боевой единицей, способной заменить человек пять. И ещё мне нужно было учесть его просьбу, нашёптанную после распределения, доверить Феликсу, неудачливому сыну богини удачи, важную роль. Ох, это будет непросто. — Я на первой линии, Феликс на второй, Уилл на третьей. — Что значит вторая линия?.. — Ты ни разу не играл в Захват флага? — спросил я, подняв на Феликса глаза. Он вмиг стушевался, обхватив левой ладонью правый локоть. — Нет, прсто я всегда был в команде Нико. Он не гворил ни про какие линии. Позади Феликса стояло ещё несколько недоумевающих лиц. Новенькие. Я вздохнул. — Ладно. Ещё раз. Для тех, кто ничего не понял. Захват флага проходит на вот этой территории. Дальше не суйтесь, вам не понравится, а Уиллу ещё больше не понравится вытаскивать вас с того света. Смотрите, в лагере четыре возможные позиции флага, — север, восток, юг, запад — каждую пятницу они меняются по часовой стрелке. Сегодня север и юг. Наш флаг будет стоять на севере. Вот это место. Это чистое поле, с одной стороны протекает Зефировый ручей. Флаг красной команды будет стоять на юге. Здесь — холм, окружённый стеной леса. На пригорке более-менее чисто, но это открытое место, и обычно там ставят ловушки, поэтому вы не думайте, что сможете просто пробежать по прямой. Если сможете, то значит вас кто-то оглушил, вы спите и видите сны. Итак, линии. Все бегали в школе эстафету? Принцип тот же. Если вам удастся схватить флаг, вы не сможете пробежать с ним до базы своей команды, не запыхавшись. Линии — примерная зона, где находятся сменщики. Первая зона, которую я взял себе, — ближайшая к флагу красной команды. Я схвачу флаг и побегу к Спартанскому шлему. Там флаг заберёт Феликс. — Чем отличается спартанский шлем от афинского? Я их не препутаю? — Это сосна. В её дупле стоит бронзовый шлем. Не задумывайся, как он выглядит: это единственная сосна со шлемом в лагере, — вставил Макс, избавив меня от необходимости объяснять. — Феликс бежит до следующей линии, — продолжил я. — Там его будет ждать Уилл. Уилл сменит его, и, если всё пройдёт по плану, мы победим. На всякий случай — дублёры, по два человека на каждую линию. Вы будете стоять на своих постах, если я или человек с предыдущей линии по какой-то причине побежит не по плану. На вас сто процентов нападут, но вы не должны покидать пределов своих постов. Желающие? Руки подняли Квентин и Аста, тем самым разместив весь домик Тихе по второй линии, трое детей Аполлона и трое детей Афродиты. Я показал каждому на карте его пост. Половину домика Ареса и несколько детей Гермеса я дополнительно поставил для прикрытия постов. — Хорошо. Оставшиеся — на нашей территории. (Я поручил старостам домиков самим распределить полукровок курсирующими отрядами.) Я предлагаю поставить у нас ловушки. Вот здесь, здесь и здесь. Это самые легкопроходимые места, кто-нибудь из новичков наверняка сюда сунется. Со стороны ручья тоже нужно поставить что-то вроде невидимой сети. Не думаю, что кто-то в здравом уме решит пойти прямо по воде, при учёте, что я, эм, с вами, но подстраховка не повредит. Какие предложения? Дети Гермеса, склонившись, изучали карту. Коннор вис на плече Трэвиса, пока Трэвис едва слышно мычал, будто оценивая собственные мысли. — Стоуллы? — позвал я, и они синхронно подняли головы, посмотрев на меня. — У ручья поставим ядовитую сеть. Тут и ту-у-ут, — оглушающие хлопушки. Что с этим, Кон? — Влепим парализующую бомбу. Сюда коробку с клоуном. — Зачем коробку с клоуном? — не понял я. — Он выпрыгнет, перепугает кого-нибудь до усрачки и сфоткает его. Когда над лесом пронесётся визг, мы будем знать, кто будет готов пойти на всё, лишь бы его покорёженная рожа не крутилась вместо ориентационного фильма. В общем, не боись, братан. Исполним в лучшем виде. — Сейчас отметим, где будут стоять ловушки. Те, кто на нашей территории, — запомните, где какая. Или не запоминайте. Нам же потом веселее будет. Стоуллы обменялись трикстерскими улыбками, и все полукровки тут же опустили глаза в карту, следя, как они в две руки обводят красным места ловушек. — Чего нам вообще ждать от Захвата флага? Мы выживем? — со скепсисом уточнила новенькая дочь Ареса, чьё имя я не знал. По беседке прокатилась волна понимающих смешков и усмешек. — Не дрейфь, сестрёнка, — выкликнул Шерман Ян, староста домика Ареса. — Если ты погибнешь, мы за тебя отомстим. — Меня это как-то не вдохновляет. Можно не умирать? — Можно, — с улыбкой ответил Уилл. — За те четыре года, что я врач, на Захвате флага никто не умирал. Я позабочусь, чтобы сегодня статистика не изменилась. — Да, ребята, расслабьтесь. Даже если вам прилетит, вы очнётесь в комфортабельном лазарете вип-класса, где прекрасные нимфы будут кормить вас амброзией с ложечки. Главное, когда увидите их, не говорите первым делом: «Я что, в Раю? Тогда почему передо мной ангел?» — постарался успокоить их я. — Они этого не любят, — благодушно объяснил Уилл. — Я тоже этого не люблю, но, в отличие от них, я обещаю не отправлять вас в окно в ту же секунду. — Что делать с Нико? — неуверенно спросил Феликс. — С Нико? — переспросил я. — Если встретим его. Хороший вопрос. Все внимательно смотрели на меня. Если я правильно понял улыбку Нико перед тем, как он направился в красную беседку, то он собирался уделить мне сегодня особое место в своём списке «Унижать и властвовать», так что я бы на месте своей команды не волновался на этот счёт. Не то чтобы я мог им это сказать напрямую, конечно. — Не ввязывайтесь. Оставьте его мне. Я разберусь, — наконец сказал я. — Сейчас все в арсенал. Старосты, приглядите за новенькими. У нас остаётся около десяти минут до того, как протрубит первый рог. Найдите себе оружие, у кого нет; помогите друг другу с доспехами. Встречаемся здесь же. Я говорю мотивационную речь или типа, и мы все вместе идём к лесу. Там я жму руку Нико и от всей нашей команды обещаю надрать ему зад. Ничего не забыл? — Выдохнуть, Персей, — ответила Дрю, стоящая по мою правую руку. — Да. Точно. — Мы принесём тебе доспех, — с улыбкой пообещал Митчелл. Я усмехнулся и позволил себе расслабиться. — Я ведь уже говорил, что вы лучшие, правда? В общем, всё шло точно согласно плану. На пути к флагу мне пришлось ввязаться в пару коротких драк с детьми Афины (последняя из которых закончилась очень быстро благодаря тому, что какой-то парень напоролся на коробку с клоуном и его визг напрочь сбил с толку дочку Афины), где-то по левой стороне раздавались звуки ожесточённой битвы. Всё шло по плану ровно до тех пор, пока я не добежал до последней полосы деревьев у холма, на котором реял красный флаг. Сердце рухнуло в пятки. Вокруг флага, на пригорке, кружили полчища скелетов. На их костях болталась истлевшая одежда, в руках они держали оружие: мечи, копья, кинжалы, луки, дубинки и щиты; несколько сжимали бедренные кости. Я спрятался за стволом дерева, совершенно не понимая, что делать дальше. Невозможно было прошмыгнуть через них, не будучи невидимым или не умея летать. Если бы я решил ввязаться в драку, то в лучшем случае они бы окружили меня, состроив импровизированную костяную клетку. В худшем случае мой собственный скелет присоединился бы к их тусовке. Будь здесь неподалёку крупный источник воды, можно было просто-напросто смыть их. Будь они хоть капельку живыми, то можно было бы управлять жидкостью в их организме. Патовое положение. Тут глаз зацепился за одного скелета в ряду обходящих периметр: он был весь разукрашен цветными мелками. Я не поверил своим глазам. Чёрт возьми, это был Луи! Я чуть не рассмеялся от радости. Когда он, двигаясь по своему маршруту, оказался близко ко мне, я высунулся из-за дерева и подозвал его: — Луи! Луи тут же завертел головой. Он отклонился от маршрута (никакой скелет не обратил на это внимания, будто им не сообщили, что, если кто-то из них собьётся с курса, это будет как минимум подозрительно) и пошёл на мой голос. Оказавшись в тени деревьев и увидев меня, Луи схватился за череп и разомкнул челюсти. — Да, Луи, я тоже не ожидал тебя здесь встретить. Когда я это сказал, он, подумав пару секунд, с лёгким стуком соединил указательные и большие пальцы на уровне своего правого ребра. Это было сердечко, догадался я, и не смог сдержать улыбки. «Спасибо, Луи. Я передам Нико, что его скелет пытался меня закадрить». Впрочем, его привязанность ко мне то ли как другу, то ли как к господину (коим Нико меня и нарёк когда-то) можно было использовать. — Поможешь мне забрать флаг? — наугад спросил я. Луи замер на какое-то время, потом приложил указательный палец к подбородку, постучал по нему пару раз, размышляя, и, наконец, активно закивал. Выставил указательный палец передо мной, словно прося внимания или прося подождать, и как ни в чём не бывало ушёл к скелетам. Прижавшись к дереву, я с затаённым дыханием наблюдал за ним. Луи вклинился в свой ряд и, сделав несколько шагов, переместился в следующий. Так он делал в каждом из пяти рядов, пока не добрался до флага. Ловко схватив его за древко, он дёрнул его наверх и, вытащив, проделал такой же путь обратно до меня. Ни один из скелетов не обратил внимания ни на лишнего в их колонне, ни на флаг. Только одному скелету прилетело красной тканью по черепу, и он заклацал зубами на чём свет стоит, но Луи раскланялся перед ним, и тот замолчал, отвернувшись. В конце концов Луи добежал до меня и вручил флаг. Честно говоря, я до сих пор был немного в шоке, поэтому выпалил: — По гроб жизни этого не забуду, Луи. Луи смахнул невидимую слезу под глазницей и помахал мне рукой, как машут платками девушки, отправляющие своих женихов на войну. Недолго подумав, я кивнул ему и рванул в лес, сжимая флаг в руке. Я бежал не больше минуты, прежде чем нарвался на Нико, приваливавшегося к стволу дерева. Точнее, я нарвался на его меч, торчащий из ствола дерева, наподобие турникета в метро. Когда я затормозил, чтобы не вспороть себе живот, Нико вышел из-за дерева наставляя остриё на мою грудь. В идеале нужно было воткнуть флаг в землю, вытащить Анаклузмос и задать Нико жару, но была высока вероятность того, что, едва я отпущу флаг, он схватит его и перенесётся по теням. Вечерние сумерки, несомненно, давали ему плюс сто очков вперёд. — Как ты это сделал? — рявкнул он, глядя на меня исподлобья. — Луи помог. На лице Нико отразилось искреннее непонимание, а потом его глаза сузились, и он угрожающе прошипел, задрав подбородок и вжав остриё в мой доспех: — Этот скелет — предатель. А теперь верни то, что принадлежит мне, если не желаешь пострадать. «„Не желаю пострадать“ Вау. Разве мы сегодня не для этого собрались?» — Неа! Луи не предатель. Ты что, забыл, как сам отдал его мне в прошлом году? Считай, он член синей команды — флаг по праву мой. Как раз в это время на периферии зрения, в ярдах семи от нас, мелькнула светлая копна волос. Она появилась из ниоткуда, так что я решил, что это Аннабет сняла свою кепку «Янкиз». — Или ты хочешь, чтобы Аннабет нас рассудила?.. — добавил я многозначительно. Словно всерьёз рассматривая эту идею, Нико едва повернул головой в её сторону. Когда он это сделал, я с силой ударил древком флага по фухтелю меча и бросился вперёд. Деревья сменяли друг друга, как полоски в штрихкоде. Нико красной вспышкой выпрыгивал из каждой тени между ними. — Ты ведь понимаешь?.. Что если бы не этот запрет... на перемещения... по теням... я бы победил тебя ещё на старте? — Читер, чёрт, заткнись, — выдавил я, задыхаясь от бега. На очередном повороте я уловил его самодовольную ухмылку. Я знал, что он попытается сбить меня с ног: эти кошки-мышки в любом случае должны были прекратиться, поэтому я мысленно настроился, что могу огрести в любой момент. Через секунду после этой мысли мне прилетело по спине ботинком. Когда я говорю: «Мне прилетело по спине ботинком», я не имею в виду, что кто-то бросил в меня ботинком (а такое бывало). Я имею в виду: Нико с такой силой пнул меня по позвоночнику, что, не сделав и двух шагов, я поцеловался с землёй. Флаг отлетел из моих рук на добрых полтора ярда. — Этот твой спартанский пинок… — пробормотал я. Сделав вид, что досталось мне сильнее, чем на самом деле, я попытался подняться, кряхтя изо всех сил. Нико молча прошёл рядом, чтобы поднять флаг. Едва это произошло, как я извернулся и сделал подсечку. И, прежде чем он восстановил бы равновесие, схватил его за щиколотку, дёрнув на себя. Нико повалился на землю и рвано выдохнул. Я набросился на него, сжав плечо и заставив перевернуться на спину, но Нико лягнул меня в бедро так, что у меня подкосилась нога, а потом сразу же зарядил коленом в живот, выбив дыхание. Не успел я вдохнуть, как он столкнул меня в сторону. Я схватил его за запястье, чтобы удержать на месте, и, когда он дёрнул им, я сжал ладонь — Нико издал звук, отдалённо напоминающий рык. Он попытался извернуться так, чтобы пнуть меня в бок и одновременно расцепить мои пальцы другой рукой. Но я тут же столкнул его на землю и вцепился в его плечи, а он вцепился в мои — всё закончилось тем, что мы изгваздались в траве и еловых иголках, пытаясь скинуть друг друга. В какой-то момент мне удалось подмять Нико под себя и сориентироваться: Нико сбил меня примерно в ярдах десяти от Спартанского шлема. Значит, где-то неподалёку должен был находиться Феликс. Я давил Нико коленом на бёдра, сцепив руки над его головой. Он дёргал головой, выгибал спину и шипел, пытаясь вырваться, но уже не так агрессивно, как минуту назад. Скорее всего, он выдохся. Очень вовремя. Я фиксировал его так, чтобы он не мог ни дать мне лбом по башке, ни зарядить между ног, поэтому он никак бы не смог напасть на меня или Феликса в ближайшие пару минут. — Феликс! — прикрикнул я в лес. — Иди сюда и забери долбаный флаг. Нико замер, смотря на меня как заворожённый. Его резинка для волос затерялась среди травы, а в самих волосах проглядывали еловые иголки. Щёки болезненно покраснели, глаза сияли, грудная клетка заполошно вздымалась под доспехом. Через несколько секунд послышались лёгкие спешные шаги и в поле зрения показалась рыжая голова. Феликс подбежал к нам на расстояние в несколько ярдов, а потом вдруг застопорился, рассматривая нас с непонятным выражением на лице. — Эм, эм, эм-м-м. Мне позвать кого-нибудь на помощь? — Нет! — зарычали мы с Нико. Не похоже было, что Феликс планирует двигаться с места в ближайшую вечность. Я не выдержал и процедил: — Флаг, Феликс. Ты должен отдать его Уиллу. Не отрывая от нас глаз, он сделал несколько осторожных шагов вперёд. Присел и подобрал флаг. — Живее, — гаркнул я. Феликс вздрогнул, будто очнувшись, взглянул на меня куда осмысленнее, и, сжав древко до побелевших костяшек, припустил в сторону Уилла. Я облегчённо выдохнул. Подождал какое-то время, за которое Феликс успел бы пробежать достаточно, и осторожно отпустил руки Нико, вспомнив, как они могут затекать в подобном положении. Колено всё ещё плотно удерживало его на месте, так что единственное, за чем мне стоило следить, — это его голова, ударив меня которой он скорее бы получил сотрясение (и он это знал), и наверняка ноющие руки. Нико молча опустил руки, пару раз заторможенно сжав и разжав кулаки, чтобы разогнать кровь. Краснота спала с его лица, а дыхание восстановилось. Он выглядел убийственно спокойным — так же, как выглядит меч, прежде чем ты узнаешь, на что он способен в бою. Чёрный взгляд был прикован к моим глазам, и в нём читался голод. — Мы всё ещё играем в Захват флага или?.. — не слишком уверенно пошутил я. Он тотчас вцепился пальцами в перекат между шеей и плечом и, приподнявшись, вжался в мои губы. Немного подумав, я поддался. Это мало походило на те поцелуи, которыми мы обменивались обычно. Он был настойчивым, глубоким и кусачим. Мне казалось, что я чувствую, как кровь бешено бьётся в теле Нико, а может быть, я спутал это ощущение с биением собственного сердца. Когда он отстранился от меня, его взгляд пару секунд был расфокусирован, а затем резко заострился, как у хищника. И едва я пришёл в себя, как он с силой врезал мне по лицу. Я не устоял и завалился в сторону. В носу вспыхнул дискомфорт, граничащий с болью. Совсем не так, как во время одной из многочисленных драк в младшей школе: тогда на мне не было никакого проклятия. Этот удар скорее напоминал затрещину Гейба — смазанное, глухое ощущение, всегда больше унизительное, чем болезненное. В носу собралась влага. Когда я повалился спиной на траву, Нико перекинул ноги и сел мне на живот. Его колени так плотно стиснули мои рёбра, что, захоти, я не смог бы вздохнуть полной грудью. Левая голень перекрыла мне доступ к карману, в котором лежал Анаклузмос. Его левая рука сжала мой доспех за крепление на груди, а в правой заклубились тени. Спустя мгновение они сформировались в листовидный кинжал из стигийской стали; один из краёв чёрного лезвия был заточен под серрейтор. Нико направил его так, словно собирался вонзить мне в горло. От моих ног не было никакого толка, столкнуть Нико было невозможно — настолько сильно он прижался ко мне. Можно было бы попробовать выбить кинжал из ладони, присвоив его себе. Но положение давало мало места для манёвра, а моя скорость реакции ухудшилась из-за усталости. Если бы он захотел, я бы уже был мёртв. — Ты поддался, — зло прошипел Нико. — Не мог устоять против такой провокации, — признался я и шутя добавил: — Тем более, мы вместе только несколько часов. Ты мне ещё не настолько надоел, чтобы отправлять тебя на больничную койку. Глаза Нико сузились. Каким-то образом его ноги сжались ещё сильнее, и я подумал, что теперь, благодаря своей бесконечной доброте, сам окажусь на больничной койке с переломанными рёбрами. — Ты жалеешь меня? — Нет. Чёрт, боже, нет! — выпалил я, осознав, как для него это могло прозвучать. — Я беспокоюсь о тебе. Не хочу навредить, понимаешь? Плюс и твои, и мои родители убьют меня, если с тобой что-то случится. — Я убью тебя раньше, если ты не перестанешь играться со мной. — А как же наше «вместе и навсегда»? — И буду вытаскивать тебя из Царства мёртвых до тех пор, пока ты не поймёшь. «Настоящий романтик», — подумал я. Если всё прошло по плану, то в это время флаг уже должен был быть у Уилла. Нико уже точно не погонится за ним, особенно при учёте того, насколько он занят мной. Можно было заканчивать представление. — Да-да, уже вношу в свой план на пятницу надрать тебе зад и сломать пару костей, —протараторил я и шмыгнул носом. — Хочешь выбрать, какие именно? Нико моргнул — и переключился из режима Короля Призраков в свой обычный режим. Его черты смягчились, ноги расслабились, позволив мне нормально дышать, а кинжал растворился в тенях, ластившихся к его ладони. Он опустил руку мне на грудь и склонился надо мной. — Я серьёзно, Перси. Почему ты поддался? — Может, мне нужно было задержать тебя. А может, мне просто нравится, как ты укладываешь меня на лопатки, — сказал я и осторожно положил руки на его бёдра. — Словно бы без твоих поддавков этого не случилось. — Случилось бы, — легко, с улыбкой согласился я. — Просто заняло бы немного больше времени, а я, знаешь, слегка нетерпеливый. Нико проницательно оглядел меня и, сжав крепление доспеха, дёрнул на себя, прошептав на грани с шипением: — Если ты ещё хоть раз… Я задрал ладони как преступник, пойманный с поличным. — Больше никаких поддавков. Клянусь. В этот же момент низко протрубил горн. Нико, глянув в небо, аккуратно встал с меня. Затем протянул мне руку, помогая подняться. Россыпь звёзд над его головой на секунду покачнулась. Я почувствовал, как кровь начала стекать мне на губы. Но в остальном, кажется, она прекратилась. — Отличный удар, — похвалил я, пачкая пальцы в крови. — Для тебя — лишь самое лучшее, — устало, но с дразнящим блеском во взгляде усмехнулся он. И, подумав, добавил на выдохе: — Пошли узнаем, кто выиграл. Я слабо кивнул. Утомлённые, мы молча дошли до края леса, где стояли Хирон, сатиры и нимфы и куда стягивались полукровки. Синее и красное намного ярче выделялось в свете огней. — План был идеальным. Что пошло не так?! — всплеснула руками Аннабет, стоящая со своими братьями из домика Афины. — Вы. Вы пошли не так. Она внимательно посмотрела на нас — испачканных в земле, траве, растрёпанных и покрытых еловыми иголками, — и поджала губы. Потом увидела кровь на моём лице и развернулась, сложив руки на груди, вздёрнув носом и махнув хвостом, кончик которого был мокрым и грязным. — Что ж. Видимо, победа за мной, — сделал вывод я. Нико последовал за мной к команде синих. Пока мы приближались, меня тормошили по плечам и спине, поздравляя с победой. Я в ответ благодарил их за хорошую игру. Дети Ареса с превосходством поглядывали на Нико, но не решались ему ничего сказать, что было верным решением: иначе бы Нико, вероятнее всего, выписал бы им бесплатные путёвки в санаторий под названием лазарет с целью профилактики сезонной заносчивости. Вероятнее всего, я бы даже с радостью ему помог. Наконец мы дошли до опушки леса, где сгруппировались дети Аполлона. Тут же стояли и Квентин с Астой, радостно обсуждая со всеми победу. Когда мы подошли, они обернулись и через секунду затащили нас в круг, поздравляя меня и нахваливая Нико его же команду. Кайла, стоявшая ближе всего ко мне, внимательно посмотрела на меня и вытащила крохотную упаковку влажных салфеток из кармана штанов. Подцепила одну салфетку рукой, на тыльной стороне которой бурела свежая царапина, и протянула мне. — Держи. А то выглядишь, прямо скажем, не комильфо. — Не комильфо, — согласился я и, вытерев платком нос, спросил: — Случаем, не знаешь, где Феликс? Кайла повернулась в сторону деревьев и указала пальцем. Феликс и Уилл обнимались, вцепившись друг в друга так, будто никого, кроме них, не существовало. Я бы сказал, что это было неловко — наблюдать за ними, но по факту в Лагере Полукровок было почти невозможно остаться наедине, поэтому все привыкли к подобным телячьим нежностями. Вот и сейчас все были заняты своими делами и разговорами; бывало кто-то бросал любопытные взгляды, но дальше этого не заходило. — Спасибо, Кайла. И за платок тоже. Она солнечно улыбнулась на прощание. Когда мы встали неподалёку, Уилл поднял на нас такой цепкий, предупреждающий взгляд, словно мы были опасностью, способной навредить Феликсу; как если бы лев вылизывал морду молоденькой, несмышлёной лани, а после заметил, что у него появилась конкуренция. В общем, впечатление он произвёл неизгладимое. Потом, правда, поняв, что это всего лишь мы, мигом смягчился и едва уловимо кивнул головой, точно обещая вскоре закончить. — Ты молодец, Феликс, — искренне улыбаясь, негромко хвалил Уилл. — Большой молодец. Феликс уткнулся в его плечо, краснея до кончиков волос, но не спеша отстраняться. Его пальцы на спине Уилла сжимали синий доспех. — Смотри, он сейчас хвостом завиляет, — шепнул я Нико на ухо. — Когда они оторвутся друг от друга, мы подойдём к Феликсу и скажем, что он отлично справился. Ты пожмёшь ему руку в знак уважения. — Могли бы просто погладить его по голове и назвать хорошим мальчи… — Нико с улыбкой пихнул меня локтем, отталкивая. — Понял, понял. Прерогатива Уилла. Не покушаюсь. В этот же момент со спины на нас навалился человек, крепко схватив за плечи. Нос засвербел от запаха гари. — Muchachos, отметьте этот день в календаре как самый лучший день в жизни Лео Вальдеса! Я женюсь! — На ком? — поражённый, нерешительно спросил Нико, повернув головой в его сторону. Лео потряс нас за плечи. Кудри на лбу были подпалены, а зрачки представляли из себя розовые сердечки. — На самой идеальной девушке во Вселенной. На Дрю, конечно же! На ком ещё? Я вздохнул и тихо обратился к Нико: — Как закончим с Феликсом, напомни мне поговорить с Дрю, чтобы она сняла это проклятие.

***

Часы поравнялись на отметке в полдесятого вечера. За окном, у костра, уже как полчаса раздавались песнопения. Чередовались песни Кэти Перри, Адама Ламберта и песни собственного сочинения, посвящённые жизни в Лагере Полукровок, по типу «Убийственный квест» и «У меня есть пара вопросов к моему отцу». Я слушал их вполуха, пока лениво крутился на кресле и смотрел на бронзовых гиппокампов, подпирающих потолок. Стоило позвонить завтра с утра Тайсону, узнать, как у него дела: я обещал связаться с ним, как вернусь в лагерь. Нико задерживался. Мы договорились, что он придёт ко мне через минут десять-пятнадцать после начала песнопений (как раз тогда, когда дети Аполлона и Гебы перестают обходить домики в поисках новых певцов и слушателей), чтобы нам никто не помешал. Время шло, а он всё не появлялся. Так что я решил сам навестить домик Аида на случай, если что-то стряслось. Я уже был на полпути к двери, когда Нико вышел из соседней к ней тени и решительно положил мне руку на грудь, преграждая путь. На нём были свободная футболка и мягкие штаны, что, как я понял в прошлом году, считалось за домашнюю одежду. — Задержался в лазарете, помогая Уиллу, а затем проведал домики. Прости. — Да ничего. Чем займёмся? Я мельком опустил взгляд на руку, которую Нико, похоже, не собирался убирать. Он сосредоточенно посмотрел на меня, а после надавил на грудь, заставляя пятиться назад. — Я нуждаюсь в утешительном призе, — серьёзно заявил он. — Разве мы так и так не планировали лечь вместе? — Да. Но теперь ты будешь утешать меня. — А ты, выходит, меня поздравлять? — усмехнулся я, уперевшись поясницей в изножье кровати. Склонив голову вбок, он запустил пальцы другой ладони в волосы на моём затылке вверх, а потом провёл вниз и снова вверх, будто ему нравились эти щекочущие ощущения, которые создают волосы после короткой стрижки (хвала домику Афродиты). Его взгляд блуждал по моему горлу, лицу, волосам. Наконец он остановился на моих глазах — Нико мягко, но слегка дразняще улыбнулся: — Я думаю, у нас получится совместить. Он решил содрать с меня за каждый день, что мы не виделись, в двойном размере — мы целовались до тех пор, пока не онемели губы и не устали руки, и я не перестал понимать, где заканчивается его кожа и начинается моя. Сложно вычленить конкретный момент, когда мы перебрались в кровать, но песни к тому времени давно стихли. Последнее, что я запомнил, прежде чем отрубиться, — то, как Нико прижался ко мне, с упоением целуя моё горло, а я, прикрыв глаза, бормотал что-то по поводу морских ангелов и того, что нам стоит пересмотреть третьего «Железного человека», когда он выйдет на DVD. Открыл глаза я уже в тронном зале Олимпа. Стояло ранее утро. Небо и облака, на котором громоздился Олимп, прошивали кремовые, розовые и золотые цвета. Напольная белая мозаика с символикой богов была погружена в рассветную дымку. Выстроенные полукругом троны пустовали. Все, кроме центрального. — Я собираюсь стать бессмертным, — произнёс Нико, стоя чуть впереди и смотря Зевсу прямо в глаза. — Если ты ждёшь моего разрешения, то ты его не получишь, сын Аида. То, что ты до сих пор жив, — моя ошибка, которую, к сожалению, я упустил момент исправить. Остальное меня не интересует. Талия, стоявшая неподалёку вместе с Эйреной, сжала кулаки и закусила губу так, словно сдерживала себя, чтобы как минимум не наорать на собственного отца, а как максимум не зарядить крепкую оплеуху и не сплюнуть ему под ноги. Эйрена сохраняла спокойствие, но её взгляд, прикованный к Зевсу, был ледяным. Совсем не таким, с каким она встретила нас на Катмае. — Мне не требуется ваше разрешение, владыка. Я ставлю вас перед фактом. Мой отец вправе дать всё, что мне нужно. Голос Нико был твёрдым, не дрожащим, а взгляд уверенным и неотрывным. Он держался так, будто слова Зевса ничего для него не значили. Будто не Зевс убил его маму когда-то. Зевс прижал указательный палец к виску, и его электрически-синие, как у Талии, глаза оценивающе заскользили по Нико. Борода цвета грозового облака скрывала узел голубого галстука. Некоторые белые полоски тёмно-синего костюма оживали, извиваясь молниями. Его правая щиколотка была закинута на левое колено. В такой же манере сидел мистер Ди, когда у него случалось плохое и особенно спесивое расположение духа. — Съев пищу из Подземного царства, ты станешь собственностью моего брата. Ответственностью, если хочешь. Как ты верно понимаешь, я не стану указывать ему, сколько ответственности он может взвалить на свои плечи. Тогда к чему весь этот разговор? У меня вмиг пересохло в горле. Я сделал шаг вперёд, поравнявшись с Нико. — Ты должен сделать меня бессмертным. — И, если я не сделаю этого, после твоей смерти сын моего старшего брата превратит мою жизнь в ад? — расплылся Зевс в ядовитой улыбке. — Если ты этого не сделаешь, мы превратим твою жизнь в ад, — просто сказала Эйрена. Талия, широко расставив ноги, скрестила руки на груди и нехорошо оскалилась: — Поддерживаю, сестрёнка. И тогда я подумал, что, может быть, желание Эйрены помочь мне было ничем иным, кроме как желанием насолить Зевсу. Не то чтобы я был против, конечно. На её месте я бы сделал ровно то же самое. Зевс серьёзно оглядел нас. Пару раз постучал пальцем по виску. — Так уж и быть. Мои родственники были не против подобного исхода в прошлый раз. Мы можем решить это без их участия. Когда ты хочешь, чтобы это произошло? Я почувствовал, как язык прилип к нёбу. Было много вариантов, начиная последним днём перед двадцатилетием, предложенным Талией (чтобы продолжить традицию, пошутила она), и заканчивая данным моментом. Но окончательное решение необходимо было принять прямо сейчас, и я не был к этому готов. Я растерялся. Холодные пальцы осторожно ткнулись в мои — Нико взял меня за руку, едва сжимая. Мы встретились взглядами, и я понял, что всё это время знал ответ. — Даже не подумал об этом, — тем временем неприятно усмехнулся Зевс. — Чего и стоило ожидать. Столько лет прошло, а ты всё так же претендуешь на звание самого тупого бога. Я было дёрнулся вперёд, чтобы высказать всё, что о нём думаю, но Нико на опережение стиснул мою руку. Не знаю, что он хотел этим добиться: помешать мне накинуться на Зевса или помешать самому себе. Волна раздражения немного спала. Как раз достаточно для того, чтобы сохранить самообладание. — Тогда же, когда и Нико, — с нажимом сказал я. — Ты сделаешь меня бессмертным в тот же день и в тот же час, в который он станет бессмертным. — Хорошо. Я мог бы это сделать, раз уж ты так в этом нуждаешься. Клянусь на реке Стикс, что ты обретёшь бессмертие в назначенный день и назначенный час. — Небо громыхнуло, и Зевс, на миг взглянув на Эйрену, едко добавил: — Моя любимая дочка не даст соврать. Впрочем, несмотря на твою дерзость, я сделаю подарок и не стану отнимать возможность отказаться от этой идеи. Ты волен попросить меня в любой момент, и я с радостью снова сделаю тебя смертным. Его напрочь надменный вид меня позабавил. Я ухмыльнулся. — Я не буду просить об этом и уж тем более тебя. Ты научишься держать свои обещания и встречаться с последствиями их выполнения лицом к лицу. Бывай. Я отсалютовал ему двумя пальцами и развернулся в сторону выхода. Мне пришлось дёрнуть Нико за руку, прежде чем отпустить её, потому что он никак не мог прекратить потрошить Зевса взглядом. В конце концов он перевёл глаза на меня, потом на Талию, стоящую за моей спиной, и едва заметно кивнул, как бы говоря, что скоро последует за мной. — И ещё, Персей Джексон, — донеслось, когда я уже заходил в лифт. — В следующий раз, когда ты решишь предстать перед главой богов, потрудись надеть штаны. Едва я повернул башкой в сторону Зевса, как лифт провалился под ногами. Гулкий, заливистый смех застучал в черепе, наподобие дрели. Пробуждение ощущалось как падение с шестисотого этажа. Я раскрыл глаза, пытаясь отдышаться. Сердце норовило выскочить из груди. Зрение плыло, в темноте плохо различались детали, но я понял, что был в своём домике. Было тихо. Журчал фонтанчик. Что-то жалось ко мне, тяжёлое и тёплое. Человек. Нико. Он спал, уткнувшись носом мне под челюсть. Его рука и нога обвивали меня, будто я был гигантским плюшевым медведем. Моя ладонь забралась под его задравшуюся футболку и лежала на его боку. Когда я случайно дёрнул ей, Нико промычал и на секунду завозился. — Что тебе снилось? — пробормотал он мне в шею; тепло его дыхания привело меня в чувство. — Зевс. Как мы стояли с тобой, Талией и Эйреной на Олимпе, и я потребовал у него бессмертие. А потом он сказал, что я стоял без штанов и расхохотался. Я ведь… ведь был в штанах, верно? — Тебе иногда снится такой смешной бред, — сонно усмехнулся Нико. — Конечно ты был в штанах. — Уверен? Он помолчал. Спустя пару мгновений медленно спросил: — Если я скажу, что я стоял и пялился на твою задницу всё то время?.. — Ладно, — согласился я, находя в этой мысли малое, но успокоение. — Неправда, но допустим. Тогда я вспомнил, что сразу после того, как мы покинули тронный зал, Талия позвала нас в ближайшую закусочную и там, макая картошку-фри в мороженое, обозвала Зевса, цитирую, мудилой. Если бы на мне не было каких-то жизненно важных элементов одежды, Талия бы не смогла бы перевести тему, так что да, всё было в порядке. Просто кошмар. Глупый, глупый кошмар, который я однажды стану рассказывать полукровкам за костром. — Я сотворю для тебя хороший сон. — Я нетребовательный. Любой сон без Зевса и лифтов подойдёт. И чтобы я был в штанах. — Спи, — с улыбкой в голосе промурлыкал он и легонько поцеловал меня в шею. И я спокойно уснул.

***

До обеда, когда я поинтересовался планами Нико на день, он сухо ответил: — Внеочередное занятие с домиком Гекаты и Афродиты. Вообще-то я ожидал что-то из разряда «Вернуться во Флоренцию и пощупать Давида Микеланджело за зад (снова)» или «Проскочить зайцем на рок-фест». На самый крайний и самый неприятный случай: «Познакомить наших родителей». Но посмотреть на Нико в качестве вожатого тоже должно быть занимательно. Таким образом, вскоре мы дошли до арены, где проводились занятия. Дети Афродиты и Гекаты стояли ровной шеренгой и дожидались нас. Удивительно. Обычно домик Афродиты опаздывал на минут пять. Митчеллу вечно приходила гениальная рифма ровно за две минуты до занятия, Дрю тушевала новый эскиз одежды, те, кто помладше, обычно забалтывались или не успевали высушить ногти. В общем, я наслушался их отговорок ещё в первый месяц, поэтому тайно договорился вместе с детьми Гекаты всегда приходить на пять минут позже назначенного времени. Не зная, куда себя деть, я встал в один ряд с остальными, на несколько шагов вбок от Феликса. Нико остановился перед нами и обвёл всех пустым, почти равнодушным взглядом. Будь я на месте детей Афродиты и Гекаты (и Феликса), я бы спросил: «Какого чёрта, чувак? Сегодня долбаная суббота. У нас выходной». Но никто не спросил. Наверное, внеочередные занятия были частым явлением, пока я просиживал штаны в колледже. — ...и что сделала Куинни? — шёпотом спросила Мэрил у Митчелла; они стояли сразу за Феликсом. — Она вцепилась Дику, тому Дику что из домика Ареса, а не домика Деметры, в руку. Вот сюда. И не отпускала пока мы её не оттащили. Как смесь бульдога и ядовитой змеи. Нико вскинул голову, и все тотчас замолчали. Он ровно и размеренно произнёс: — Вы хорошо справились вчера. Однако, судя по тому, что я видел в лазарете, вы получили больше ран, чем должны были. В реальном сражении вы не всегда будете иметь при себе амброзию. Она может закончится, её могут отобрать. Вы не можете жертвовать своим здоровьем в надежде восполнить потерю после. Сегодняшнее занятие будет посвящено именно этому. — Ты же не собираешься избить их, а потом запретить им посещать лазарет, правда? Все, включая Нико, повернули головы в мою сторону. Нико испытующе посмотрел на меня, а затем медленно расплылся в зловещей ухмылке. Вот этого я не учёл. То, что Нико достиг такой крутизны, было заслугой жутких, жестоких тренировок в Подземном царстве. Зачем ему было менять свой стиль занятий ради лагеря или хотя бы понижать их уровень сложности, если они и без того были действенными?... Я сглотнул. Он же не создал свой любовно-магический отряд ассасинов, пока меня не было?.. — Интересное предложение. Это могло бы стать хорошим уроком на всю жизнь. Кто-то желает ему последовать? — Н-нет, — боязливо выдал Феликс. Ухмылка на губах Нико растворилась без следа. Он окинул всех непроницаемым взглядом, и я почувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Полукровки замерли, будто ожидая от преподавателя вердикта: прошли они этот экзамен или нет. — Тогда у вас двадцать минут на разминку, — наконец произнёс Нико, и все, включая меня, разом выдохнули. — Затем вы будете подходить ко мне по одному и защищаться. Если я задену вас больше трёх раз, я отправляю вас на второй круг. И так до тех пор, пока вы не научитесь осторожности. Цель сегодняшнего занятия — блок, парирование и уклонение, но, если считаете себя готовыми, то можете атаковать меня. Феликс, ты первый. — Опять на обед буду жрать песок, — еле слышно проворчал Феликс; однако в уголках его губ была улыбка, будто ему льстило, что Нико накостыляет ему первым. Тем временем Нико посмотрел на меня. — Принеси мне щит и меч. — Да, мой повелитель, — со всей покорностью, которую позволяли актёрские навыки, сказал я. Нико не выглядел смущённым. Его глаза потемнели. Он приподнял подбородок и чётко и холодно, словно действительно отдавал приказы, добавил: — Сейчас же. Мне резко захотелось то ли подраться с ним, то ли упасть перед ним на колени. В Нико и раньше чувствовалась определённого рода сила, которая, судя по всему, доставалась полукровкам в качестве утешительного приза за их существование. Но если до этого в нём ощущалась власть над мёртвыми, то теперь, кажется, у него было достаточно уверенности, чтобы управлять живыми. Это было… захватывающе. Волнительно. Настолько, что мурашки пробежали по рукам. Задумавшись, я упустил момент для того, чтобы выдать шпильку и сохранить последнее слово за собой. Так что ничего не оставалось, кроме как развернуться и молча побрести в сторону оружейной стойки. Кто-то проводил меня озадаченным взглядом. Да, понимаю. Сам не ожидал. — Приступайте, — скомандовал Нико, и шеренга вмиг рассосалась по арене. — Чур я пишу бдсм-фик, — послышался бесцветный шепоток, когда я проходил мимо детей Афродиты. — Нет, я. Хорошо, что я не понял ни слова.

***

На вечер субботы был назначен совет старост. Мы все собрались на веранде Большого дома, рассевшись по скамейкам, окружавших два спаренных стола. На белых балках стрекотали пригревшиеся у ламп сверчки. Обычно я старался прийти самым последним, но всегда находился тот, кто по каким-то причинам приходил ещё позже. В итоге было совершенно нормально прождать пятнадцать, а то и все тридцать минут. Так что, хоть мы с Нико и опоздали, за столом не хватало ещё человек пяти. После нас явились Кэти Гарднер и Стоуллы. Она с милейшей улыбкой привела их на совет, держа за загривки, как напортачивших щенков. Учитывая, что Кэти едва достигала ростом пяти с половиной футов, а оба Стоулла были одинаковыми высоченными шпалами, выглядело это просто замечательно. Нико, решив, что нет смысла просто сидеть без дела, отправился слушать назревающий спор Холли и Лорель о средневековых орудиях пыток. Тем временем Лу Эллен поставила два кубка, наполненных водой, передо мной и села рядом. — Карты предсказали мне лёгкую победу. — Они соврали. — Ты нанёс мне и моим картам непростительное оскорбление. Возьми в руки оружие и сражайся, как подобает мужчине. Эту вину может искупить только пролитая вода. Она повела пальцами, и в ту же секунду кубок, стоящий ближе к ней, перевернулся. Поднялся на водных ногах, поправив кубок, как шлем, и вытащил из-за своей спины такое же водное, прозрачное копьё. Я приказал своей воде выползти из кубка, сформироваться в рыцаря на лошади с копьём в руке и нацепить кубок будто шляпку. Человечек Лу задрал голову вверх, смотря на моего, так, что ему пришлось придерживать кубок рукой. — Сегодня колесо фортуны, похоже, не на стороне твоего рыцаря кубков, — усмехнулся я. — Нет разницы, в какую сторону повёрнута фортуна. У меня достаточно силы, чтобы справедливость восторжествовала. Вода стекла из её кубка под ноги человечку и превратилась в дракона. Схватка началась. Брызги летели во все стороны. Рыцари превратились в роботов, стреляющих бластерами, а потом в танцоров с тростями в руках, пытающихся перетанцевать друг друга. В какой-то момент чья-то правая ладонь оказалась на моём бедре, и я повернулся в сторону её обладателя, уже готовый высказать всё, что я думаю о роспуске рук, но... это был Нико. Он успел вернуться и притронулся ко мне, видимо для того, чтобы я отвлёкся от игры с Лу Эллен, так как сам он не смотрел на меня. Я сделал жест Лу Эллен, накрыл стакан ладонью, перевернул его и, перестав контролировать воду, отодвинул от себя. Выжидательный взгляд Аннабет, стоявшей во главе стола, был прикован ко мне. — Что я пропустил? — Мы решаем, что делать с вами двумя, — деловито ответила она. — А что с нами не так? — Двое вожатых на пять домиков, два из которых они занимают единолично, а третий, не дай один конкретный бог, так и продолжит пустовать. В то время как остальные справляются в одиночку или хотя бы как Стоуллы: с представителями своего домика. Нет необходимости в таком количестве вожатых. — Ну, если дело не в том, что было бы неплохо прикончить кого-нибудь из нас, то предлагаю просто разделить домики на двоих. Нико возьмёт на себя домик Афродиты, а я — Гекаты. Пальцы Нико стиснулись на моём бедре, и я понял, что не учёл, что кое-кто может любить домик Афродиты так же сильно, как и я. — Или наоборот, — прибавил я, усиленно делая вид, что для меня нет никакой разницы. — Мы могли бы меняться по дням. Нико тотчас отпустил меня и серьёзно и уверенно заявил: — Если в этом году будет много новеньких, то я готов взять на себя несколько других домиков, чтобы уравнять обязанности. На данный же момент Перси нужно время, чтобы войти в курс дела: за эти месяцы многое в домиках поменялось. Он мог бы стать моим помощником на... неделю, прежде чем вернуться в должность вожатого. — Отличная идея, Нико. Кто-то желает высказаться по этому поводу? — Аннабет обвела взглядом собравшихся и, когда никто так и не подал голос, продолжила: — Тогда поднимите руку те, кто за то, чтобы Перси находился в роли помощника Нико. Все, кроме Нико, внёсшего идею на обсуждение, и меня, являющегося объектом дискуссии, подняли руки. — Те, кто согласен, чтобы Перси и Нико занимали пост вожатого первого, третьего, десятого, тринадцатого и двадцатого домиков соответственно. — Единогласно, — подвела итог Аннабет, едва лес рук поник. — В течение недели Перси будет помощником Нико, по прошествии этого срока он вернётся в статус вожатого, и они будут делить с Нико обязанности на двоих. При необходимости будем решать вопрос о расширении вожатского штата до шести человек. — Нужно обсудить праздник на следующую неделю, — вставил Малькольм. Поллукс, староста домика Диониса, покачивая кубок в ладони, обвёл собравшихся светлым с фиолетовым отливом взглядом и лениво произнёс: — Что насчёт маленькой вакханалии?.. — Ты только что предложил нам замутить оргию или мне показалось? — встрепенулся Лео. Стоуллы переглянулись и одновременно друг другу кивнули. — Категорически согласны, — с смехотворной важностью заявили они, приосанившись. — Если мы уберём вино и разрывание животных — а мы уберём, — то останется только безумие и... оргия, — задумчиво протянула Кэти. — Мы что, всерьёз обсуждаем что-то подобное в месте для несовершеннолетних? — усмехаясь, не поверил я. Все замолчали и воззрились на меня. И спустя пару секунд вместо того, чтобы согласиться, что затея, ну, дурацкая, как и ожидаешь в подобных случаях, все начали наперебой доказывать друг другу, что, во-первых, не все тут несовершеннолетние, во-вторых, в каждом штате свой возраст совершеннолетия, в-третьих, нужно очертить круг понятий: вакханалия, оргия, совершеннолетие, алкоголь и прочее, прочее. В общем, начался сущий сюр, в котором Аннабет и Мальком активно принимали участие. Даже детей богини мудрости иногда покидает мудрость. — Когда, ты говоришь, был День всех влюблённых? — спросил я у Нико. — На прошлой неделе. — Ах, ну это много объясняет. Его ладонь тем временем вернулась на моё бедро ближе к колену и медленно поползла вверх. Ухмылка оттягивала край его губ. Лу Эллен была занята препирательствами с Дэмиеном из домика Немезиды, а место рядом с Нико пустовало, поэтому никто бы не обратил на нас внимания до тех пор, пока мы молчали. Если он планировал меня засмущать (а он планировал), то у него не вышло. Не в силах сдержать улыбку, я слегка повернул к нему головой и прошептал: — Очень в тему, Нико, но... Брось. А не то я засмеюсь. И скажу, что ты рассказал потрясную шутку, которую должны услышать все. Он пересёкся со мной взглядом. Едва заметно задрал нос и со смешливым фырканьем убрал руку на кусок скамейки между нами; только его мизинец остался прижатым к моей ноге. — Отметается, — наконец заключила Аннабет. — Сами понимаете почему. Ещё варианты? Все принялись накидывать праздники разной степени странности. Мы с Нико молчали, потому что, если честно, в первую очередь праздник для нас был возможностью официально сбежать из лагеря в будний день и не участвовать в основной подготовке, которая всегда напоминала бедлам. — Следовательно, проведём по календарю Четвёртое июля, — спустя несколько минут подытожил Малькольм и захлопнул свой ежедневник. Аннабет, заметив это, объявила: — На этом повестка дня исчерпана. Что-то ещё, что мы должны знать? — Кларисса выходит замуж за Криса, — с ухмылкой выдал Шерман, отчего шрамы на его лице стали заметнее. — И просила передавать привет салагам. Сказала, чтобы сильно не скучали без неё, свадьба назначена на середину июля, и она планирует провести девичник в лагере. В программе скалолазание, кикбоксинг и Перси Джексон в роли пиньяты. — Кларисса, — угрюмо пробормотал я. — Кларисса никогда не меняется. — Да, типа, Крис тоже об этом упоминал. Но он хотел сделать из этого сюрприз, — скучающе сказал Трэвис. — Походу, ты всё испортил, Шери. — Дал маху, — так же незаинтересованно поддакнул Коннор. Шерман вмиг покраснел и вскочил со скамьи со сжатыми от злости кулаками. — Стоп! — ударила Аннабет по столу. — Все забыли про этот разговор. Никому не слова о свадьбе. Решим, что с этим делать в июле. А теперь всех благодарю за то, что пришли. Собрание объявляю оконченным. Хорошего вечера. — И только я засобирался на выход, как она добавила: — Перси и Нико, останьтесь, мне нужно кое-что с вами обсудить. Мы с Нико покосились друг на друга: ни у меня, ни у него не было ни единой идеи, зачем мы могли понадобиться Аннабет. Через минуту все разошлись, и она замученно потёрла лоб тыльной стороной ладони. — Миссис О’Лири. Я думаю, нужно придумать какое-то мероприятие, связанное с ней, для младших или устроить какую-то тренировку вроде перетягивания каната, — неуверенно пробормотала Аннабет, а после объяснила: — Я перестала понимать, чья это собака, поэтому обратилась к вам обоим. — Всё в порядке, — успокоил её я. — Мы тоже перестали понимать, — тотчас сказал Нико именно то, что я хотел добавить. Аннабет с облегчением улыбнулась. — Слава богам. Тогда давайте втроём что-нибудь придумаем.

***

Утро воскресения мы с Нико решили посвятить прогулке по окрестностям лагеря. Денёк выдался неожиданно ветряным (видимо, мистер Ди опять задумался о потраченных годах в лагере, или его попросту отшила очередная нимфа), поэтому большинство полукровок предпочло оставаться в закрытых домиках и павильонах. На краю шелестящего леса мы пару минут побродили за руку, болтая ни о чём. Потом Нико припёр меня к стволу одного из деревьев, однако ему тут же прилетело нераскрывшейся сосновой шишкой по затылку. Сосновая дриада чётко дала понять, что она сегодня не в настроении для «просмотра пейзажных зарисовок с элементами гомоэротического характера», поэтому мы, прекрасно всё понимающие, а также покрасневшие и растерянные, не сговариваясь решили не только исключить из этих пейзажных зарисовок «элементы гомоэротического характера», но и себя. Немного помолчав и оправившись от потрясения, мы прошли пустовавшую поляну Совета козлоногих старейшин с полукружием цветущих пеньков и сплетённых из лоз кресел (сатиры в это время занимались с полукровками в павильонах, а Гроувер был приглашён Хироном в Большой дом) и приблизились к границе лагеря, откуда виднелся Лонг-Айлендский пролив. Мы остановились, чтобы полюбоваться им. Нико ещё в прошлом году догадался, что я чувствую себя намного комфортнее с морской водой, поэтому каждый раз, когда мы доходили до моря, он давал мне возможность, так сказать, побыть в своей стихии. В ответ я не включал лишний раз свет, позволяя устроить ему эмо-уголок в любой части своего домика и квартиры, а также не возмущался, когда он утягивал меня в тени только для того, чтобы поцеловать. (На самом деле в последнем даже было своё очарование.) Через пару минут, смотря на горизонт, Нико произнёс: — Та ракушка, которую ты мне дал, умеет летать и стреляет лазерными лучами из пятен. — Правда?? — выпалил я. Потом вспомнил, что должен был делать вид, будто знаю, в чём её секрет, и неуверенно прибавил: — Да не, быть такого не может. Она этого не делает. Нико, разумеется, на это не купился. Он, слегка прищурившись, перевёл на меня взгляд, как бы говоря: «Я так и думал» и «Чёрт подери, Джексон» одновременно. Я сразу понял, что в этом году мне стоит записаться и на курсы актёрского мастерства, проводимые домиком Аполлона, и на нелегальные курсы феерического вранья в домике Афродиты. — Всё это время ты не знал, что она делает, верно? — Ну... как бы... — Джексон. Пошли. Он молча довёл меня до пляжа с пустующими шезлонгами и закрытыми радужными зонтами. Ветер перекатывал туда-сюда жёлтые песчинки и вздымал пенящуюся воду. Нико шагнул в тень, отбрасываемую одним из зонтов, и тут же вернулся с ракушкой в руке. На плечах его куртки, стремительно угасая, извивались тени. Его убийственно холодный взгляд прожёг меня. — На всякий случай хочу напомнить, что если ты меня планируешь утопить, то ничего не выйдет. Поверь, многие пытались. Клянусь: мне жаль даже больше, чем тебе. — Я не собираюсь с тобой ничего делать. — Совсем? — разочаровался я. — Ничего плохого. По крайней мере, сейчас. Нико, присев на корточки, поставил ракушку ровно на линию берега. Поддавшись порыву ветра, вода намочила нижний край ракушки. Нико встал, не отрывая от неё внимательно взгляда. С пару секунд ничего не происходило. Я уже было хотел спросить, в чём прикол, как ракушка понеслась по поверхности воды на скорости, близкой к скорости студентов, сбегающих с пар. Она проскользила так семь ярдов. А потом резко — с громким бульк! — скрылась под водой. — Иди смотри. — А ты? — Насмотрелся. — Я-я-ясно. Я нагнулся и подхватил его на руки. Поражённый, он совершенно не сопротивлялся. Не сказать, что он был легче, чем я ожидал, но и назвать его неподъёмным не повернулся бы язык. Его левая рука чуть ли не до боли вцепилась мне в плечо. Когда я поудобнее взял его под коленями, он опомнился и расслабил пальцы. — Когда я говорил «иди и смотри», я не имел в виду... — неуклюже начал он; на его скулах еле заметно обозначился румянец. — Ага, я так и понял. Сконцентрировавшись, я ступил на поверхность воды, будто та была пешеходной дорожкой. Нико вновь сжал пальцы на моём плече, хотя даже если бы я не смог пройтись по воде — максимум, что меня ждало, это промокшие кеды. С Нико уж точно ничего бы не сталось. Но этот глупый жест меня позабавил — я не сдержал улыбки краем губ. Вода, конечно же, не стала волноваться и дала спокойно по ней пройтись до того места, где потонула ракушка. Я вгляделся в глубь и увидел в ней лишь отблеск белого цвета. — Придётся нырять, — подал голос Нико. — Ты уже это делал? Где ты взял акваланг? Нико фыркнул. — Если бы акваланг. Мне пришлось просить помощи у нереид. Отпусти меня. — Запросто. Только ты почти наверняка провалишься под воду. Я повернул головой в его сторону, и между нашими лицами осталось лишь несколько дюймов. Нико поднял взгляд с моих губ на глаза. Всмотрелся и дёрнул бровью. — Тебе это доставляет удовольствие, не так ли? — Доставляло бы больше, будь ты в белом платье, — с ухмылкой признался я. — Очень смешно. — Ну так что? На счёт три? — Три, — полушёпотом сказал Нико. Мы погрузились в воду в воздушном пузыре. Через пару ярдов я отпустил Нико, и он встал рядом, сложив руки на груди. Он не смотрел на меня, то ли от того, что я его разочаровал, то ли просто потому что, но я на всякий случай почувствовал себя пристыженным. — Я пытался опустить её в озеро, в ручей и в фонтанчик, — оправдался я, пялясь себе под ноги. — Фонтанчик с солёной водой, так что я, считай, всё перепробовал. И отец, он, знаешь, просто сказал отдать её тебе. И ведь не прогадал, а? Я нервно усмехнулся и постарался поймать его взгляд. Нико никак не отреагировал ни на завуалированную похвалу его интеллекту, ни на то, что я смотрел на него как провинившийся щенок. — Дело не столько в солёной воде, сколько в пространстве, — скупо отметил он. И вправду — когда я поднял глаза, то увидел, что на морском дне возвышается громадная пирамидальная раковина размером с виллу. Не хватало только прожекторов, чтобы выглядеть как жилище какого-нибудь олигарха, сделавшего состояние на скачках морских коньков. Раковина была всё ближе и ближе, а Нико так и не хотел смотреть на меня. — Пожалуйста, скажи, что ты не злишься. — Перси, я не злюсь на тебя, — вздохнул Нико, опустив руки. На миг глянул на меня и, отведя взгляд, обречённо пробормотал: — Просто мне пришлось делать вещи, которые я бы не хотел делать. Спускаться под воду, мокнуть до нитки, целоваться с нереидой... — Тебе пришлось — что? — Ты всё прекрасно слышал, — надавил он. Да, так и было. Просто я совершенно не ожидал подобного. Так как нам приходилось много путешествовать по морям из-за моей учёбы, мы часто пересекались с нереидами. Иногда нам удавалось улизнуть от них, иногда мы выходили на берег все в ракушечных коронах, браслетах и с ожерельем из живых рачков (они обычно просили у меня автограф, прежде чем маленькой армией убежать обратно в море), иногда нереиды настаивали на правиле «услуга за услугу», и Нико рассказывал свою очаровательную историю о любви всей его жизни, которую он не посмел бы предать, пока эта самая любовь всей его жизни стояла рядом и пыталась не умереть, задохнувшись между первым и десятым поцелуем. Но сам он никогда не целовался с ними по той самой причине, которую из раза в раз предоставлял как алиби. На самом деле с тем же посылом он мог бы сказать: «Это та жертва, которую я готов принести ради высшего блага» — и швырнуть меня, связанного, в океан, кишащий голодными акулами. (Я бы с ними как-нибудь договорился, но...) — Ужасно травмирующий опыт. Прости, что заставил тебя пройти через это. — Я не слышу в твоём голосе раскаяния. — Оно там есть, честно. Где-то под вторым слоем сарказма и третьим слоем смеха, который я пытаюсь сдержать. Нико повернулся ко мне лицом и припечатал: — Если бы ты сразу сказал, что не знаешь, что делает эта ракушка, мы бы выяснили это вместе ещё в прошлом году. — Если бы ты отправил ракушку в море и сразу бы поймал меня в какой-нибудь тени, то тебе бы не пришлось делать, типа, примерно две трети из того списка. Насчёт «спускаться под воду» не уверен — скорее всего, я бы всё равно затащил тебя сюда. — Хорошо, — подумав, ровно подытожил Нико. — Мы квиты. Когда мы приблизились к раковине, большая дверь в виде щита отъехала в сторону, впуская нас в бассейн голубой воды, глубиной в ярда четыре. Пересекая его, я почувствовал нечто вроде магического барьера, который, наверное, должен был служить дополнительной защитой от нежелательных гостей. Я заставил водный пузырь поднять нас наверх, к местному берегу. Мы всплыли в большущей гостиной, в середине которой вилась широкая чёрная лестница со стеклянными перилами-перегородками. Стены были серовато-белые, но кое-где в хаотичном порядке возникали коричневые пятна, навроде тех, что покрывали бока ракушки. В разных частях комнаты темнели четыре двери. Здесь же располагался крупный серый диван с белыми и голубыми подушками, напротив него висела гигантская чёрная плазма. Неподалёку возвышалась тёмно-коричневая кухня с барной стойкой, где стояли стулья для четверых. Пока я пытался понять, где оказался, Нико вылез из пузыря, перепрыгнув полоску воды. Я убрал пузырь и, ступив по воде, очутился на полу. Тот был местами глянцево-белый, а местами уложенный тёмным паркетом. Я подошёл к дивану и провёл рукой по велюровой спинке. Она была такой же приятной на ощупь, какой и представлялась. Никакой магии, никаких иллюзий. Что ж, если забыть про мелочи в виде интерьера с обложки модного мебельного магазина, то это был обычный дом. Обычный дом на дне моря, замурованный в ракушку размером с ладонь. Нико стоял возле барной стойки и смотрел на меня. Когда я подошёл к нему, он призывно опустил взгляд на столешницу, указывая на маленькую бумажную записку. Я взял её в руки. «Помни, что море тоже твой дом. И что оно всегда будет к тебе гостеприимно», — было выведено на древнегреческом простым и понятным почерком. Я никогда не видел, чтобы отец что-то писал, но не могло быть сомнений: это было написано его рукой. Нико тем временем начал спокойно перечислять: — На чердаке иллюминатор вместо потолка, есть мороженица, бар, бильярд, мини-боулинг, приставка, 3D-телевизор... — Стоп. Лучше скажи, чего здесь нету. — Вертолётной площадки. Но есть что-то похожее на стоянку для больших морских коньков. — Гиппокампов. Нико кивнул. Я положил записку обратно на барную стойку. Огляделся и нахмурился. — Я хочу кое-что с тобой обсудить. Это по поводу моего отца. Посейдона. — Не слишком хорошее место для подобной темы, — отметил он, затаив насмешливую улыбку в крае губ. — Да, может быть. Но знаешь что? Плевать. Я... Он... чёрт, как бы это сказать... Поначалу я думал, что завидовал из-за подарков, которые дарили тебе Аид и Персефона. Они были реально крутыми. Микродеревья? Китси? Комната во дворце? «Мифомагия», в конце концов? Звучит как мечта. Все любят подарки, всё такое. И вот он дарит мне эту махину. Эту, чёрт возьми, ракушечную виллу, — я развёл руками. — Здесь есть всё, кроме вертолётной площадки, и я... я не чувствую никакой радости. Ни капли. Он не пришёл на мой день рождения, не пришёл на Рождество. Передал поздравление с поступлением в колледж и то через Тайсона. А потом, когда закончился поиск, вдруг ни с того ни сего заявился домой и начал распинаться о том, как мной гордится. Зачем мне его гордость? Зачем мне это звание любимого сына, если оно ничего не значит? Я сказал, что лучше бы он просто навещал меня и маму хотя бы раз в месяц, чем разбрасывался такими бессмысленными фразочками. А он промолчал. Ему нечего было ответить. Он даже не извинился, не сослался на море работы, не придумал никакой отмазки, чтобы замять тему. Просто замолчал. Видимо, предчувствуя долгий разговор, Нико уселся на диван и приглашающе похлопал по месту рядом с собой. — Ты уже взрослый, Перси. — Взрослый, которому в половине случаев нужен другой взрослый, — плюхаясь на диван, проворчал я. — В четверти случаев, — повернувшись ко мне лицом, с мягкой улыбкой исправил Нико. — Но это не то, что я хочу тебе сказать. Ты вырос без отца. Даже если Посейдон появится в твоей жизни сейчас, он не вернёт тебе детство. Не заполнит пустоты, которую заполняла Салли и которую ты, как умел, заполнял сам. Ты не получишь то, чего на самом деле хочешь, потому что момент упущен. Прошло много времени. Однако ты можешь попытаться, можешь поговорить с ним ещё раз. Только... ты не можешь переделать своих родителей. Особенно божественных. — Но ты же смог. Нико упрямо покачал головой. — Нет, не смог. Аид был всего лишь зол на Олимпийцев, на договор. На себя за то, что не смог уберечь ни маму, ни Бьянку. Он изменился, когда я сказал ему, что он не может отречься от своей семьи, потому что они совершали отвратительные вещи по отношению к нему. — Он тоже делал отвратительные вещи по отношению к ним, — невольно продолжил я. Ещё один сон о Нико. Казалось, раньше мне только и снились сны о нём. О нём, о войне, о далёком-далёком прошлом. Сейчас я, наверно, не вспомнил бы и половину из них. Лишь те, что заставляли просыпаться в холодном поту. Нико в удивлении поднял брови. Несколько секунд внимательно смотрел на меня, а затем его черты расслабились. Может, ему тоже часто снились сны обо мне. — Да, именно так. Он изменился, потому что избавился от того, что его глодало. Но под всеми этими обидами — он всегда был хорошим отцом. Не идеальным, но хорошим. Посейдон же... наверное, это словно пытаться укротить море. — По твоей логике, договориться с Зевсом — это как оседлать ветер? — ляпнул я и сразу же досадливо цокнул языком. — Чёрт, сказал об этом и сразу вспомнил самые дрянные мифы про него. — Ты имеешь в виду все мифы про него. — Чувствуешь себя комфортно, говоря гадости там, где он тебя ни за что не услышит, а? — Попробуй ограничить небо, Перси, — уклонился Нико, хотя усмешка на его губах никуда не делась. — Это невозможно. В этом всё дело. Мой отец почти всю свою жизнь провёл в ограничениях, и он научился ценить то, что у него есть. Когда ты проводишь столько столетий в Царстве мёртвых, ты начинаешь ценить жизнь. Ты смотришь на неё по-иному. Любимые, друзья, дети — они становятся для тебя чем-то, что в любой момент способно исчезнуть. Ты хватаешься за них. Зевс и... Посейдон — они просто другие. Они никогда не смогут стать такими, какими ты хочешь. А ты всего лишь его кровь. Кровь, какая была в сотнях детей раньше и будет позже. — Видимо, на моём лице явственно проступили недовольство и досада, потому что, заглянув мне в глаза, Нико неуверенно добавил, почти сразу же отведя взгляд: — Или же... или же он боится привязаться к тебе. Терять всегда больно. Раз уж на то пошло, то, может, не стоило привязываться в первую очередь к моей маме, чтобы впоследствии не бояться потерять меня?.. Не переносишь жару — не суйся в ад. Не готов играть роль примерного мужа и родителя (при учёте, что, судя по количеству обитателей лагеря, всё всегда этим и заканчивается) — не подкатывай к красотке на пляже. Этому что, нельзя было научиться за пять с лишним тысяч лет? Ладно. Ладно. Я не мог злиться на него за то, что появился на свет. В конце концов, это было не только его решением. И то, что мама отказалась от личного дворца на морском дне, тоже не его вина. Он не хотел навлечь на меня неприятности, поэтому не появлялся на горизонте до тех пор, пока ситуация не стала критической. (Но я никогда не забуду, что он не вмешался, когда Гейб поднял на маму руку.) Допустим, он и вправду боится потерять меня. Но что произойдёт, если ничто не будет угрожать ни мне, ни ему? Если не останется никаких «если» и «но»? — Боги когда-нибудь навещают своих детей на Островах Блаженных?.. — осторожно и отчего-то глухо спросил я. — Тесея, например? Нико едва заметно нахмурился. Одного этого движения хватило, чтобы я понял, каким будет ответ. Подумав, он твёрдо, но с едва уловимым сожалением в голосе произнёс: — Нет. Никогда. «Тогда это бред. Ничего он не боится. Он просто, просто... чёрт побери, такой». — Выходит, ты предлагаешь мне просто забыть? Нико заглянул мне в глаза. Когда это произошло, мне показалось, что он видит меня насквозь. Но не в плохом смысле, совсем нет. Он будто бы увидел бардак в моей башке: гору деталек пазла на полу, с которым я безуспешно вожусь уже несколько лет (из-за того, что, вероятно, никогда не был силён ни в пазлах, ни в ровном сидении на одном месте дольше десяти минут), и сел рядом, чтобы помочь мне заполнить промежутки и, наконец, скрепить сердцевину с рамкой. Спустя полминуты он опустил взгляд на мою руку, лежащую на диване, и его прохладная ладонь прижалась к ней в нежном, успокаивающем жесте. Вновь поднимая на меня глаза, он вкрадчиво ответил: — Не забыть — отпустить. Смириться, — и переплёл наши пальцы, чуть надавив, — и идти дальше. Забавно, что он ничего не сказал о прощении: что я должен простить Посейдона за то, что он никогда не сможет по-настоящему стать моим отцом. Это хорошо. Я всё равно не смог бы это сделать сейчас. Но в остальном? Я бы смог идти дальше. У меня было куда — и к кому. Я сжал его руку в своей руке и улыбнулся. — Не против провести мне экскурсию?

***

В один из выходных Нико перенёс нас по теням в Австралию. Я взял серебристый кабриолет напрокат, и мы поехали по Большой океанской дороге. Синий океан то приближался, вот-вот готовый откусить кусок от серой дороги, то отдалялся. Мы останавливались, когда видели интересные места, забегали в сувенирные лавки и придорожные кафешки, бродили по берегу, выискивая забавную гальку. В какой-то момент Нико, дурачась, столкнул меня в воду, и я не стал оставаться в должниках. Мы обдавали друг друга брызгами, пытаясь увернуться и смеясь, а после Нико лежал на песке, его кожа и волосы блестели от воды, морская пена, накатывая, вылизывала его голые плечи и ключицы, и я целовал его, пока он улыбался в поцелуй и вплетал пальцы в мои волосы. Спустя время он сидел на капоте, согнув ноги в колене по обеим сторонам от моих бёдер. Его волосы были насквозь промокшими, так что я вытирал их полотенцем, найденным на заднем сидении кабриолета. Если выпаривать воду из одежды не составляло труда, то волосы я всегда боялся пересушить. Особенно когда Нико ставил себе задачу отвлечь меня во что бы то ни стало, а именно поцеловать меня. — Ты мешаешь мне, чувак. — Это ты мне мешаешь. Чува-а-ак. В том, как он передразнил меня, было что-то совершенно дурацкое и что-то совершенно очаровательное. Он никогда не употреблял все эти молодёжные словечки, если не хотел меня поддразнить, и каждый раз, когда это происходило, я чувствовал, что обожаю его. В смысле не просто обожаю, как обычно, а обожаю до какого-то сдавленного чувства в груди и желания сделать для него всё, что он только мог бы пожелать. Словом, я сдался, и Нико утянул меня вслед за собой на капот. В другой день мы оказались в Японии, в бамбуковом лесу Арасияма. Там мы послушали шелест бамбука на ветру, прикупили башенку из ростков бамбука специально для моей мамы, понаблюдали за обезьянами и встретились с Деметрой. Деметра в виде маленькой японской бабушки с очками-лимонными дольками выдала что-то типа: — Когда наведаешься в гости, племянничек? Уже второй год грядки некому полоть. И Нико, вскинув пальцы в жесте «Виктория», буквально растворился в воздухе. Точнее он стал невидимым и свалил ниндзя-походкой на другой конец леса, но выглядело это именно так, как я и сказал. Деметра покачала головой, уперев руки в боки. — Паршивец. Воспитали брат да дочь на свою голову, — прокряхтела она. Затем переключила своё внимание на меня, выдав: — А у тебя достаточно крепкие руки. Мне бы такие пригодились в хозяйстве. И я не нашёл ничего лучше, чем поблагодарить её за комплимент, сказать, что на данный момент эти руки очень спешат и сбежать куда подальше. Спустя пару минут Нико оказался в зоне видимости, но у нас с бамбуком было к нему несколько претензий, так что мы припёрли его к стенке ближайшего павильона. Тогда Нико выпалил, что запаниковал, и мы с бамбуком, как хорошие, понимающие ребята, простили его. Потом мы побывали на греческом Миконосе. Белый городок с синими морем, небом и ставнями. Здесь повсюду располагались бары и ночные клубы, даже под открытым небом на пляже. В одном из таких клубов с техно-музыкой, неоном и лазерами я затащил Нико на танцпол. Он отнекивался до последнего. Но в итоге, сдавшись под моими уговорами, отлип от трубочки «Безопасного секса на пляже» (безалкогольная версия обычного) и с явным неудовольствием признался, что не умеет танцевать. Я попросил его немного подвигаться, чтобы оценить масштаб трагедии. Вышло ломано и откровенно зажато, но не безнадежно. Поэтому ближайший час я пытался заставить его расслабиться и заодно научить паре движений. А на рассвете, закатав штаны до голени, мы босиком бродили по песку, оставляя следы и смотря на белых и чёрных лебедей, покачивающихся у берега. И, вернувшись в домик Аида, чтобы никто нас не побеспокоил (в домик Нико, в отличие от моего, всё ещё боялись соваться), проспали тринадцать часов подряд. В общем-то, жизнь шла своим чередом. Уилл и Феликс были не разлей вода (или, по мнению Нико, «как два скелета в склепе»), благодаря чему в лазарете все удачно вылечивались в два раза быстрее, Лео вечно горел идеями, Аннабет, Гроувер и я устраивали пикники у озера, на которые изредка заскакивал Нико; Рэйчел, Калипсо и Тайсон звонили по Ириде и звали в гости (а я их в ответ). Вместе с моими родителями я и Нико провели выходные в Монтауке. Аид и Персефона никак не напоминали о себе, хотя Нико и говорил, что Персефона, вероятно, вернётся в Подземное царство на денёк-другой, чтобы взять у Аида реванш в «Мафии» — поэтому я всегда был готов к тому, что земля под ногами превратится в желе. Всё было в порядке. Нет. Всё было лучше, чем в порядке. Серенький моллюск под моей ладонью завибрировал от недовольства. Он лежал на одном из больших камней, таких же серых, как и он сам, абсолютно сливаясь с местностью. Я не сразу вспомнил, что я здесь не потому, что мне вдруг приспичило погладить камни. — Да, да. Прости, задумался. Сконцентрировавшись, я помог ему выплюнуть жемчужину и на автомате поймал её. Моллюск заурчал от удовольствия, если эту вибрацию в воде можно было считать за урчание. В руке у меня оказалась крупная и идеально круглая антрацитовая жемчужина. Такие обычно образовывались не меньше двадцати лет. — Ну и красота у тебя тут. Знал бы ты, сколько дают за такую в Наземном царстве. Хочешь посмотреть? Моллюск фыркнул пузырьком воды. — Настрадался, понимаю. Тогда ты не против, если я её заберу? Моллюск вновь заурчал. — Договорились. Если опять будет что-то мешать, обращайся. Я сжал жемчужину в руке, махнул моллюску другой на прощанье и поплыл. Сквозь прозрачную воду пробивалось полуденное солнце, окрашивая всё зелёным и насыщенно-синим. Подо мной расцветали кораллы и растения, проплывали и прятались в песок рыбы. Нико сидел на берегу, согнув колени, скрестив на тех локти и положив на руки подбородок. Он полностью скрывался в тени кратера; за его спиной слепило солнце, окрашивая песок в белый, почти снежный цвет. Глаза Нико оторвались от созерцания морской пены под пальцами ног, когда я вынырнул, заплыв в грот пещеры. Пройдя пару шагов, немного увязая в песке, я остановился напротив. В руке я сжимал жемчужину, не зная, что сказать. Нико молча взглянул на мою ладонь, и в его глазах промелькнул интерес. Он оторвал голову от скрещенных рук. — Я знаю, что ты не нуждаешься ни в чём подобном, но скоро годовщина, и я... в общем, держи, — запутался я в словах и вложил жемчужину в ладонь Нико. — Не как ракушка. Просто подарок. Я был бы рад, если бы она была у тебя. Нико перекатывал жемчужину, рассматривая со всех сторон. Наконец поблагодарил: — Она красивая. Очень. Спасибо. — О чём думал? Пока я садился рядом, он спрятал жемчужину в карман джинсов и вернул подбородок на руки. Песок был таким же чистым и мягким, как в прошлом году. Может быть, за это время здесь и не появлялось никого, кроме нас. В этой мысли было что-то особенное: будто это место могло принадлежать только мне и Нико и никому больше; будто это могло быть наше место. — О том, что произошло за последнее время. О лагере. О семье. О нас. Я и не заметил, что прошёл год... чувство, будто так было всегда. — Это хорошее чувство? Нико усмехнулся со светлой грустью. У меня сжалось сердце. — Лучшее. Даже не хочу представлять, насколько всё было бы по-иному, если бы я не решился... если бы я не спросил тогда... — Позволишь мне... — по наитию попытался вспомнить я, — эм, любить тебя? Чёрные глаза блеснули, когда Нико повернулся ко мне лицом. Он оглядел меня и игриво улыбнулся. — Что, прямо здесь? — Ты украл мою фразу! — картинно возмутился я. — Ты первый начал. — О, чёрт, Нико, просто иди сюда. Я упёрся одной рукой в песок, потянувшись к нему. Он не спешил закрывать глаза и продолжал улыбаться, словно испытывая меня. Помедлив, я осторожно положил ладонь на его скулу. Его черты вмиг смягчились, а взгляд наполнился покорным ожиданием, спокойствием и — любовью. Морская пена лениво обволакивала наши стопы. Пахло раскалённым песком, морем и ирисками. Я с благоговением прижался к губам Нико, и он невесомо ответил мне. Спустя несколько мгновений Нико отстранился и, заглянув мне в глаза, с нежной улыбкой прошептал: — Я позволю. Конечно, я позволю. И, признаться честно, я ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым.