Мертвые вороны

Так кто же ты наконец?

Литература маглов. XX век.

      Новости о страшных зверствах в маленьких городках Англии перестали публиковаться в газетах, а взволнованных людей поглотила будничная жизнь. Все снова вернулось на круги своя, несмотря на неудержимое движение вперед. Незаметно пролетела первая неделя декабря, а за ней поспешили вторая и третья. Призывы прекратились совсем, но ни Драко, ни Панси, ни уж тем более Блейз не спешили дышать полной грудью. Беспечность нынче стоила дорого.       Двор совершенно занесло белой пеленой без надежды на весну, как это всегда и бывает зимой. Младшие курсы громко и беззаботно веселились в снегу. Драко даже сам немного этому поддался и запустил снежком в более взрослого ученика. Тот вздумал немедленно отомстить, но, увидев виновника своей сбитой шапки, не решился. Малфой, тем более довольный собой, открыл массивные двери школы и шагнул в тепло, которое тут же ему осточертело. В одном из первых коридоров, ведущих в башню старост, он позволил себе стянуть пальто и нести его в руке. Навстречу ему шла Гермиона Грейнджер, погруженная во внушительную кипу пергамента, а за ней из-за поворота выскочил первокурсник, который, видимо, опаздывал на побоище. Мальчик так летел, что, даже заметь он Гермиону на десять метров раньше, остановить столкновение было бы трудно, так что он врезался в старосту, упал, поднялся и принялся бежать, явно не подозревая, кого именно сбил и чьи школьные принадлежности рассыпал. Однако шедший лениво Драко Малфой размеренно проговорил бегущему мимо него ученику: — Минус десять очков Пуффендую, твой не в меру счастливый факультет оценит это.       Мальчишка встал как вкопанный от его голоса, зажмурился и, выслушав, понесся дальше. Гермиона, собиравшая принадлежности, остановилась, когда увидела мраморно белоснежную руку, протянувшую перо. Она подняла взгляд и выронила короткое спасибо. Драко ухмыльнулся так, что она ощутила почти болезненное желание ударить его, размазывая это высокомерие по всему лицу. Где он, Мерлин его прокляни, берет столько тщеславия? — Тебе не стоит быть такой снисходительной к этим монстрам, — Драко поднялся вместе с ней. — Будь это твой факультет, ты бы снял баллы?       Малфой нарисовал на своем лице подобие улыбки Мона Лизы: — Ты иногда бываешь так очаровательно наивна. — А ты так любишь придавать значение пустым словам, — Гермиона пошла прочь, но остановилась и взглянула на парня вновь, словно желая обжечь. — Знаешь, иногда нужно просто дать ответ. — Да. — Что? — Я бы снял с любого, — Драко пожал плечами, что делал крайне редко, — баллы, кожу, все что тебе угодно, во имя великой справедливости, — и, добродушно улыбнувшись, добавил: — и то, и то не впервой.       Гермиона ненавидела, когда Драко намекал на свои деяния в таком свете. Создавалось полное ощущение, что он злодей, но, к сожалению, она знала, что он им не является. Парень, помешанный на драконах, прятавший шоколад в карманах мантии. Парень, который спас ее. Который все время пытался ее спасти. Вроде как. — Кстати, — она остановила его, — ты ни о чем не хочешь поговорить? — Когда люди так говорят, — Драко теперь глядел на Гермиону, — значит, точно знают, о чем хотят поговорить. У меня нет ни одной теории о теме разговора, но, я уверен, ты меня удивишь. — Бал, Малфой! — Гермиона негодовала. — Нам нужно готовить бал. — Какой еще бал? — На следующей неделе Рождество, — она смотрела почти укоризненно, — будь добр, вернись в реальность, потому что я одна этим заниматься не намерена.       Из поворота вышли Рон и Гарри. Они о чем-то живо спорили, не обращая внимания ни на что. Малфой, повеселев, указал на них: — Я нашел тебе двух помощников, заучка. Им как раз нечем заняться. — Брось ерничать. Тебе придется мне помочь. — Под Империусом — возможно, хотя тоже сомнительно, а по своей воле я, прости, отказываюсь, — Драко стряхнул с пальто несуществующие пылинки и улыбнулся. — В подобной благотворительности мало удовольствия, я полагаю. — А я полагаю, — передразнила она его, — что отказаться ты не можешь. — А я полагаю, — Драко талантливо сманерничал ее голос, — что заставить ты меня тоже не можешь. — Разговаривать с тобой подобно пытке! — Он тебя достает? — Рон принял оборонительную позицию, как только дошел. — Что такое, Малфой, — рядом встал Гарри, — жизнь стала чертовски простой, и ты хочешь ее усложнить? — Тобой, что ли, Поттер? — Драко огрызнулся словно двенадцатилетка, а потом глянул на Гермиону. — Уйми их. — Удивительно, как тебе самому не надоедает падать в пучину собственного высокомерия, — Гермиона надулась. — Вернешься в башню и обсудим мои обязанности, ладно? — голос Драко был спокоен. Ни намека на издевку. Это удивило всех троих. Слишком легко хорек сдался. Они не знали чем ответить. Зато Драко всегда было что ляпнуть: — Знаете, раньше передряги с вами были вишенкой моих серых будней, но вы стали слишком скучными. Поработайте над подачей, что ли, или над смыслом. Вы обрекаете меня на полное уныние.       Драко направился прочь и вскоре скрылся за поворотом. Гермиона открыла рот, желая уколоть его какой-нибудь подлостью, но не обнаружила в себе подходящего настроя. Зато его обнаружил Рон: — Иногда мне кажется, что он совсем дурачком стал, не внушает он доверия к своему психическому состоянию. — Мне кажется, ему действительно скучно, — Гарри усмехнулся, — как мы уже поняли, слизеринцы не любят скуку. — Да, они любят из всего устроить шоу, — Гермиона передала книги Рону и собрала волосы в свободный хвост. — Идем на завтрак, я умираю с голоду. Этот змееныш высасывает из окружения жизнь. — Я скучаю по тем временам, когда ты треснула его по носу, — признался Рон. — Да, Герм, повторишь? — Гарри был в хорошем настроении. — Мне кажется, у него слишком ровный нос и короткая память. — Вы идите, я вас догоню, только не забывайте про тему с носом хорька, — Рон шел задом наперед, — мне нужно встретиться с Лав. — Все еще с трудом принимаю факт их странного союза, — Гермиона озадачено нахмурилась. — Это ведь так неправильно? — То, что ты ревнуешь, — Гарри широко улыбнулся, — или то, что они вместе? — Вовсе это не ревность, ты же знаешь, — Гермиона тоже не сдержала улыбку, — просто все было таким трудным у нас и таким простым у них. — Тебе не кажется, что иногда именно это и нужно людям, — чтобы было легко говорить с кем-то? — Ты стал таким мудрым, — Гермиона гордо оглядела друга. — Где Джинни? — Сегодня она отказалась идти на завтрак. Поздно легла спать и не нашла в себе энтузиазма проснуться, — Гарри сел на свое место и взял тост. — Джинни, — понимающе улыбнулась Гермиона и принялась накладывать себе еду. — Можно спросить тебя кое о чем? — девушка обнаружила, что друг пристально смотрит на нее, отчего насторожилась, но все равно кивнула. — Это, может, и не мое дело, но, если я не спрошу сейчас, потом будет поздно, а, судя по всему, это «потом» очень даже близко, так что я спрошу. Что происходит с тобой и с Малфоем? — Этот идиот должен мне помогать готовить бал, но, видимо, его развлекает досаждать мне. — Я не об этом. Ты знаешь. — Гарри прочистил горло и стал говорить тише. — Я не хочу заставлять тебя отвечать и тем более не хочу, чтобы ты врала, но меня это беспокоит. — Я не знаю. — Гарри нахмурился, оттого что нахмурилась Гермиона. — Я не знаю, что тебе ответить, Гарри. Думаю, мы становимся друзьями. Это ужасно? — она прямо взглянула на друга, и его ошарашенный взгляд стал ей ответом. Гермиона зажмурилась. — Да, это ужасно. — Нет, вовсе нет, — Гарри мягко улыбнулся, — думаю, это заразно. — О чем ты? Ты? — Мы как будто признаемся в государственной измене, да, думаю, ненависть к нему стала каким-то… — Рудиментом. — Да. Это виновата эволюция. Свалим все на нее? — Гарри весело глянул на подругу. — Пожалуйста? Потому что это просто глупо. — Поганый хорек! Я тебе говорила в начале года держаться от них подальше! — но Гермиона вспомнила. — Рон! Ох, он будет так нами разочарован! — Рон вообще-то и сам грешит с Теодором Ноттом, — их диалог все больше уходил в сюр. — О, только не вешай это на Рона из чувства вины, — Гермиона не позволила порицать того, кого среди них не было, но лишь потому, что сама уже успела это сделать по поводу отношений Рона. — Тео всегда был хорошим парнем. — Он все еще слизеринец, Герм, — Гарри фыркнул от смеха. — Думаю, все меняется, это нормально.       Рядом с Гарри плюхнулась Джинни, несколько секунд сидела, терроризируя взглядом пространство, а потом сказала еще сонным голосом: — Мои планы провалились с треском. — Какие? — Почему? — Я хотела спать, меня разбудили, и знаете, по утрам я не самый приятный человек, но встретить в коридоре целующихся Рона и Лаванду — это выше моих сил, — Джинни пожала плечами, как бы оправдывая себя, — не могу сказать, что была с ними милой.       Гарри и Гермиона улыбались, потому что знали, какой бывает Джинни, когда что-то идет не так, как она того хочет. То, что Рон выбрал Лаванду в качестве своей избранницы, она еще могла пережить, но то, что он не отказывался от этой глупой затеи, — уже нет. — Может, будешь легче реагировать на нее? Они уже месяц встречаются, — Гарри передал ей тост. — Не могу я, понимаешь это или нет? Видеть их вместе — это как смотреть на солнце. Она глупая и ветреная, а он воспринимает ее всерьез. Он вообще все теперь воспринимает всерьез. — У него тяжелый период, Джин, — Гарри аккуратно положил свою руку на руку девушки и мило добавил, глядя ей в глаза, — уймись уже, ты очень злишься. — Ты несправедлив к Джинни, — заметила Гермиона, за что тут же получила от Джинни взбучку взглядом. — Что? — Я все еще немного виню тебя в вашем расставании. — Ты же знаешь, что это было на поверхности и мы оба принимали решение. — Да, но мне нужно переложить на кого-то ответственность за это… — в обеденный зал вошли Рон и Лаванда, которая что-то хихикала ему на ухо прямо на ходу, — щебечущее недоразумение, — Джинни так далеко закатила глаза, что Гарри непроизвольно сжал ее руку, чтобы вернуть обратно в реальность. — Джин, — он произнес ее имя так ласково и едва слышно, что сердце Гермионы сжалось от умиления. Мальчик, который спас девочку, рискнув своей жизнью, когда они были детьми, теперь стал опорой той девочки, пожалуй, на всю жизнь. — Это предательство тебе не оплатить никакой лояльностью в дружбе, — Джинни уничижительно посмотрела на Гермиону. — Если он с ней счастлив, а это очевидно так, как мы можем… — староста посмотрела на подругу и замолкла, расплывшись в улыбке. Джинни была непреклонна. — Доброе утро, — Лаванда села на свое теперь уже привычное место, рядом с Роном, и Гермиона вдруг подумала: отчего мы ее так не любим? — Знаете, поговаривают, что Драко Малфой сам не свой, и это уже выходит за рамки, потому что он, очевидно, расстался с Асторией, которая, к слову, расстроена этим фактом, однако Малфой не предпринимает никаких попыток к примирению, но совершенно не обращает внимания на других девочек.       Все уставились на Лаванду как на только что раскрывшийся парашют — совершенно не к месту. Однако сама девушка этого не поняла и, приняв эти взгляды за интерес к теме беседы, продолжила: — Многие всерьез думают, что Волан… ну сами знаете, делал с ним такие вещи, после которых остается травма, и ну, — она так растянула это последнее «ну», будто все за столом должны догадаться, о чем речь, но все только нахмурились. — Говорят, он больше не может с девушками, — и шепотом добавила, — его нынче привлекают парни, причем гораздо старше его самого.       Глаза Лаванды, от природы круглые, словно у олененка, оттого прекрасные и чистые, заиграли какими-то уродливыми красками. Гермиона вспомнила — вот почему мы ее недолюбливаем. Бесконечные слухи, которые иногда она придумывает сама. — Между прочим, я слышала это от Милисенты, а это его собственный факультет, — словно распознав мысли Гермионы, девушка оправдалась. — Милисента никогда не была во вкусе Малфоя, но, даже отменяя этот факт, а лишь исходя из собственного наблюдения, могу тебя заверить, Лаванда, у Малфоя все более чем хорошо с девушками, — Гермиона думала, что говорит что-то стоящее, но прозвучало это глупо. Однако отступать было некуда. Произнесено. — Меня даже не столько волнует, почему ты его защищаешь, — Лаванда слегка захихикала в театральной неловкости, которую изобразила от слов старосты, — сколько волнует, откуда тебе это известно? — Знаю, — Гермиона услышала в своем голосе желчь, облеченную в вежливость и в почти унизительное сострадание, которым научилась у Малфоя, — уроки, подготовка к экзаменам, новые старые отношения, несметное количество слухов, которое надо расфасовывать, очень изматывают, поэтому напомню тебе: я живу с ним по соседству.       Гарри так сильно пытался бороться с улыбкой, что положил в рот первое, что подвернулось под руку, а Джинни не отказала себе в удовольствии в открытую наблюдать и реагировать на эту перепалку. Поэтому после короткой язвительной речи Гермионы глянула на оппонента, требуя продолжения и готовая ринуться в спор, пусть и в защиту Малфоевской чести или бесчестия, — Джинни не разобралась, что именно отстаивала Гермиона. — Ты и с нами жила по соседству, но ничего о нас не знала, — Лаванда пожала плечами, чувствуя, что одерживает вверх. — Думаю, если бы ты водила в общую комнату девушек и хорошенько их… — Гермиона, — Рон умоляюще глянул на подругу. — Я бы заметила, но ты была слишком милой и спокойной девочкой, наверное, ждала своего принца, и, как видим, не зря, — Гермиона улыбнулась очень ядовито, Гарри даже подумал ее пнуть под столом. — Ты ревнуешь? Я думала, что ты влюблена в Малфоя, а Малфой влюблен в Гарри.       Избранный подавился. Слухи все же ходят. Он крайне изобретательно проклял белобрысого хорька в своей голове, а вслух сказал лишь: — Ты противоречишь сама себе, мы с Малфоем ровесники, — и пожалел, потому что получилось, что он поддержал Гермиону, а Рона оставил одного. — Гарри! — неестественно вскрикнула Лаванда, будто только теперь заметив парня. — Ни в коем случае не пыталась тебя обидеть, но такие слухи ходят. Я думала, ты их слышал. — Я действительно слышал, — грустно подтвердил Гарри, — но я бы не хотел, чтобы они форсились в кругу моих друзей. — А я бы не хотела, чтобы ты говорила про меня. — Гермиона, — снова подал голос Рон. — Рон, я пытаюсь быть милой, но, как видишь, иногда промолчать — значит согласиться с чем-то. Нет, Лаванда, я не влюблена в Малфоя, и весьма странно, что ты лезешь разбираться в чужих взаимоотношениях, в то время как у тебя только возобновились свои, — старосту понесло, и она совершенно не намеревалась останавливаться. — Быть может, обратишь внимание на своего парня? Может, Малфой и теряет позиции «красавчика со Слизерина», но слава и фанатский клуб Рона очень даже устойчивы. — В этот раз тебе стоило промолчать, — улыбнулась Лаванда, — потому что теперь я уверена, что ты влюблена в Малфоя. — Лаванда, не хочу тебя расстраивать, но, похоже, Гермиона побольше твоего знает про слухи, и я бы вцепилась в своего парня на твоем месте, потому что, боюсь, на него ведется нешуточная охота, — Джинни указала на соседние столы, откуда девочки жадно наблюдали за перепалкой, которую не могли слышать. Лаванда тревожно посмотрела на Рона, но тот ей улыбнулся и провел пальцем по круглому личику: — Тебе не стоит об этом беспокоиться.       Гарри готов спорить, он даже услышал, как кто-то недовольно цокнул от этого действия Рона. Он ни разу об этом не задумывался, но на Рона действительно сильно обращали внимание. Гарри и к себе его замечал, но почему-то ему казалось, что после близнецов любимчиком девушек был Дин Томас, на себя или на Рона он не ставил. — Я готова извиниться, — спокойно начала Гермиона, подняв тяжелый взгляд на Лаванду, а потом перевела его на Рона, — но, как и сказал Гарри, некоторые слухи не должны форситься в кругу друзей, например слухи о других друзьях. — С каких пор, — Рон очевидно злился, — Драко Малфой — твой друг? — Он мне не друг, Рон, но мне неприятно слышать о нем то, что не является правдой, потому что он никогда ничего плохого о вас не говорит, — Гермиона сложила руки в узел, — я не хочу быть в токсичной среде. Почему «этот негодяй» относится с уважением ко всему, что связано со мной, а я не могу ответить ему тем же? Или почему вы не можете этого сделать для меня? Почему ты не можешь, Рон? Я же ее терплю, — Гермиона бесцеремонно кивнула в сторону Лаванды, — и вот за это я извиняться не буду. — Она встала. — Я рада, если ты счастлив, хоть с горным троллем, но ты не можешь требовать к себе того, чего не даешь сам. Я с ним не встречаюсь, в конце концов. Всем приятного аппетита, мне хватило. — И мне, аппетит испорчен, — Джинни встала следом и ушла с Гермионой, понимая, что Гарри останется с Роном, потому что они все не поссорились на самом деле, а просто показали свою позицию по отношению к его девушке.       Гермиона была злой, отчего шаги ее были громкими, однако, когда Джинни оказалась рядом, остановилась и взглянула на подругу растерянно: — Я не имела права так говорить.       Джинни закатила глаза. Несмотря на то, что они вдвоем крайне талантливо обидели Рона, Джинни не считала себя виноватой нисколечко, как и Гермиону. Уизли схватила подругу за руку и повела к одному из классов. — Он не может рассчитывать на нашу благосклонность, — пожала плечами Джинни, на ходу открывая дверь в класс, куда толкнула Гермиону, так же стремительно ее закрывая за собой, — к тому же небольшая встряска ему не помешает. Я отсюда слышу скрежет неловкости, который мы сбросили на плечи Гарри, — Джинни весело улыбнулась, — но кто успел, тот и сбежал. — О, Джинни, он будет так недоволен, — Гермиона тоже заулыбалась. — Но скажи мне, — рыжая посмотрела на подругу исподлобья, — что происходит на самом деле между тобой и Малфоем? — Вы сговорились с Гарри? — Гермиона несвойственно самой себе надула губки. — Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Просто Драко Малфой не самый ужасный человек, как оказалось. — Дело не только в чем-то личном, — Джинни ухмыльнулась, чувствуя, как задела то, о чем они обе не хотят говорить. — Гермиона, я говорю о более серьезных вещах. Не ведет ли он себя странно? Как тогда, когда хотел убить Дамблдора. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что они трое странные. Потому что Блейз перестал контролировать свои эмоции. Следить за Панси мало толку, она всегда на рок-н-ролле, но по Забини сейчас трудно не делать выводов. — О чем ты? — Он больше не отстранен, — Джинни цокнула, не понимая, как объяснить. Неужели она одна это замечала? — Возможно, ты права, — нахмурилась Гермиона, — а еще он все время обеспокоен и всегда держит в поле зрения Панси и Драко, словно кто-то ведет охоту на них. — Об этом я и говорила! — облегченно выдохнула Джинни. — Думаешь, что-то происходит? — Думаю, лишь тебе под силу узнать это.       Гермиона открыла было рот поинтересоваться, не лишилась ли Джинни рассудка, но остановилась на половине действия и нахмурилась. У нее действительно был доступ к Драко, которым она никогда не пользовалась. Неужели происходило что-то такое же ужасное, как и покушение на Дамблдора? Нет, решительно, Драко не мог быть замешан в этих зверствах в пригородах Лондона. Он не был таким человеком, он был неплохим, он был… Или все же мог?       Блейз сидел на своем привычном месте за общим столом Слизерина. Дафна сидела на своем, пребывая в легком диалоге с Тео. Как и всегда. Но за каким-то Мерлином все было не как всегда для Блейза. Он зло выдохнул через нос, что не осталось незамеченным ни для Панси, ни для Драко, которым он едва заметно отрицательно покачал в ответ головой, мол, все хорошо. И все в самом деле было хорошо. Маленькая Гринграсс не имела такого значения, которое он ей придал. Его просто застали врасплох, а это случается нечасто. Он позволил себе еще один взгляд в ее сторону, стоимость которого была невероятно высокой — собственная гордость. Дафна неожиданно взглянула на него тоже и подарила спокойную короткую улыбку, прежде чем снова занять себя беседой с сестрой и Тео. Блейз хотел не задумываться о произошедшем, поэтому сосредоточил внимание на других. Астория глядела на Драко часто. Драко глядел на Асторию реже, но дольше, и в этом взгляде Блейз прочитал вину, отчего нахмурился и наконец отвлекся от мыслей о Дафне, всецело посвятив себя изучению друга. Чувство вины среди эмоций Драко было таким редким, что Блейз считывал его ярче других. Драко мог чувствовать вину за обманутые надежды? Да, но не столь длительную и не столь выраженную, если уж до сих пор. Мог ли он чувствовать вину за то, кем он был перед ней? Очень вряд ли. Мог ли чувствовать вину за то… Блейз чуть не задохнулся. Драко неотрывно наблюдал за неожиданным уходом Гермионы Грейнджер. А потом, видимо придя в себя, глянул на Блейза, потому что знал, кому придет в голову следить за ним, когда все следят за заучкой. Очевидно, взгляд Блейза орал: какого Мерлина! Потому что Драко побежденно прикрыл глаза и выдохнул. Блейз не был способен на милость сегодня, поэтому продолжил глядеть на своего друга. Драко лишь взглядом попросил его смолчать. Блейза словно бладжером по голове ударили. Чувство вины за то, что между ним и заучкой что-то произошло! Потому что, каким бы ни был Драко, он верен своим привязанностям. И очевидно полагал, что, пока его привязанность к Астории не прошла, он несет ответственность за все, что позволяет себе чувствовать не к ней. Одними губами Блейз произнес: «на выход». Драко отрицательно покачал головой и так же одними губами ответил: «позже». Блейз сузил глаза, превращая их в хищные щелочки. Взгляд Драко почти умолял, почти злился, но ничего не мог поделать. Эту дуэль прервала Панси: — Если вы закончили, то, может, пойдем? — Закончили? — С чем? — С завтраком, мальчики.       Панси улыбалась, но ее тон дал понять, что в этот раз их поймали обоих. От этого Блейз усмехнулся — ведь, пока ты следишь за кем-то другим, кто-то следит за тобой.       Панси их и вправду поймала, но лишь только потому, что сама смотрела на Тео в диалоге с Дафной. Трудно было не заметить, как маленькая Гринграсс взглянула на Блейза и коротко улыбнулась, как Блейз отреагировал на это танцующими скулами, как он перевел взгляд на Драко, занимая себя и успокаивая, хотя от чего — Панси пока не знает. Конечно, она заметила, как на коротенькое мгновение расширились глаза Блейза, уничижительно глядящего на Драко. И наконец как Драко признал поражение, опуская плечи. Дафна Гринграсс и Гермиона Грейнджер расшатали стальные прутья, из которых состояли ее друзья. Даже немного забавно. Интересно, в каком именно контексте они этого добились? Неужто любовь. А как именно Тео вывел ее за пределы бесконечной карусели тревоги, в которой она каталась всю жизнь, заставив ее глядеть на эту карусель у пульта управления? Он ведь ничего не сделал для этого? Тео просто был парнем, вечно носящимся возле нее, вечно улыбающимся, хохочущим и бесконечным. Панси хочет вернуть этот смех. Тео давно не смеялся.       Жадное морозное солнце, не способное подарить небольшой, но просторной гостиной достаточное количество света, проникало сквозь высокие окна башни и тонуло в самом центре комнаты. Гермиона сидела у стола, раскинув возле себя все те же листы, что рассыпались утром в коридоре. — Кажется, у тебя вошло в привычку убегать с завтрака, — мягкий тон Драко проник куда-то в солнечное сплетение, и Гермиона улыбнулась. — У тебя вошло в привычку наблюдать за мной. — Это флирт, Грейнджер? — Драко свесил голову набок, изучая реакцию девушки, но она продолжала писать. — Я ни в коем случае не стала бы ставить тебя в такое положение, — она быстро перенимала его манеру речи. — Ты играешь с огнем, — Драко подошел к столу и налил себе воды больше от любопытства, чтобы узнать, чем она там занимается, чем от жажды. — Не впервой, — Гермиона пододвинула свой стакан, и он исполнил ее молчаливую просьбу. — Ладно, закончим с этой канонадой вежливости. — Грейнджер, — недовольно фыркнул Драко, — вечно портишь веселье. — Нам нужно готовиться к балу, — Гермиона снова улыбнулась. — Это важно. — Ну конечно, — Драко сел на софу напротив окна и принялся рассматривать падающие с крыши от ветра снежинки. — Нам нужно оформить бальный зал, выбрать открывающую пару… — Неужто Уизел и его неоднозначный цветок? — Не будь козлом.       Драко улыбнулся, примирительно кивая. Все равно он добьется от нее правдивой причины ее очередного бегства. Хотя зачем ему это нужно, он не очень хорошо понимает. Сам ведь сбежал от Блейза под сотней предлогов. Нет, ему против Забини не выстоять, потому что ему не захочется врать, а у произошедшего нет объяснения. — Хорошо, кто наша открывающая пара? — Я подумала, что ты предложишь Забини и Паркинсон, — Гермиона нахмурилась, — они красивые, и думаю… — Это не очень хорошая идея, — Драко встал, налил себе бренди, предложил Гермионе и, ожидаемо получив отказ, сел обратно на софу. — Почему? Разве вы не всегда хотите быть в центре внимания? — В свете последних событий это необязательно, — Драко ухмыльнулся в стакан.       Гермиона нахмурилась, вглядываясь в черты парня и пытаясь понять, о чем речь. Нет, не возьмет он и не выложит всю подноготную этих «событий» просто так. Очевидно, причина была, но стоило ли пробовать ее узнать. — Конкретизация — вещь интересная, — иронично заметила Гермиона, — попробуй, ты втянешься и забудешь про свой таинственный стиль. — Думаешь, я таинственный? — Драко очень очевидно пустил в ход напускной флирт, чтобы уйти от ответа. — Думаю, это то, чему обучают всех слизеринцев, стоит вам оказаться в своем подземелье. — А вас обучают говорить в лоб и не любезничать, очевидно, — парировал Драко. — Я запишу их как вариант, — Гермиона вернулась к изначальной теме. — Не надо, — мягко проговорил Драко, и рука Гермионы остановилась над пергаментом, — это моя личная просьба.       Гермиона очень хотела улыбнуться, но вместо этого встала и налила себе бренди. Быть может, это развяжет ему язык. — Почему в нашем диалоге кто-то обязательно должен быть пьян? — Драко усмехнулся. — Ты собираешься напиться одним стаканом бренди? Я была о тебе лучшего мнения.       Брови Драко взлетели вверх, и он хохотнул. Гермиона была забавной и колкой. А еще в лучах этого поганого солнца ее лицо, казалось, светилось изнутри. Она плюхнулась на софу рядом с ним, но достаточно далеко и, распустив тугой пучок, встряхнула волосы. Драко прикрыл глаза — словно тягучая патока, на него вылился знакомый аромат цветов, но он даже краешком сознания об этом не подумал. — Я не знаю, как мы все успеем, — Гермиона отпила из стакана, — я еще не выбрала музыку. — Что бы ты ни выбрала, пусть там будет Боуи. — Боуи? — Гермиона удивилась и улыбнулась, когда Драко кивнул. Она полностью развернулась к нему и развела руками: — у этого есть история. — Есть, — Драко снова мягко улыбнулся, — но не моя. Панси очень любит. Про жестяную коробку, про звезды и, — он поджал губы, очевидно не найдя в своей памяти названия песни, — это красивая песня. — Так почему бы Забини и Паркинсон не открыть бал под нее? — Потому что этот экспромтный бал, организованный по наставлению директора, будет открывать старый мотив из оперы «Зимнего вечера» в фальшивом исполнении школьного оркестра, — Гермиона укоризненно сощурила глаза, давая понять, что его мнение про оркестр тут никто не спрашивал, — и потому что это не касается Блейза. — Это касается Тео, правда? — Драко удивленно глянул на девушку. — Они под нее танцевали на вечеринке по случаю возвращения Нотта.       Драко отпил из своего стакана и вперился взглядом в окно. Гермиона неплохо научилась читать его повадки. Он не станет об этом говорить. Это ничего. Она и не хотела. Гермиона не знала, насколько безответными были чувства Панси к Драко. И сейчас к этой правде она не очень готова. — Даже нет рождественского настроения, — Гермиона тоже принялась смотреть в окно. — У тебя-то? — Драко глядел на нее, Гермиона это скорее почувствовала, чем знала. — Кое-что, — Гермиона запнулась, и Драко перестал улыбаться. Она взглянула на него слишком настороженно. Что-то действительно пугало ее. — Кое-что происходит. Один и тот же сон, который мне снится уже неделю. Я не хочу этого говорить, потому что ты это ты, но и боюсь, не сказав, причинить вред. — Можешь рассказать, — Драко тоже целиком повернулся к ней, давая понять, что он воспринимает ее всерьез. — Мне снится школьное озеро, замерзшее. На другой его стороне какой-то неясный свет, и ты идешь к нему. И сколько бы я ни звала, сколько бы ни просила вернуться на берег, ты не оглядываешься, пока не пройдешь достаточно далеко. Ты смотришь на меня, улыбаешься так невесело, что у меня сводит желудок даже во сне, открываешь рот, чтобы что-то сказать, а через мгновение лед превращается в бурную реку, которая утаскивает тебя на дно. И как бы быстро я ни бежала к тебе, я не успеваю тебя спасти. — Помнится, ты устроила на третьем курсе развернутый саботаж против несчастной Трелони за ее шарлатанство, — Драко улыбнулся, — разве ты веришь в то, что «туман будущего» можно рассеять? — Не знаю, я только думаю, может, это предупреждение? — О чем, Грейнджер? — Драко покачал головой и поджал губы. Ему стоило немалых усилий принять тот факт, что она беспокоилась о нем. Драко решил, что подумает об этом позже, а сейчас ее нужно просто заставить улыбнуться: — Думаю, тебя сильно впечатлило мое позднее возвращение в ту ночь. — Это настолько реально, что каждый раз я просыпаюсь с полной уверенностью, что это произошло на самом деле, и уговариваю себя подождать до завтрака, чтобы увидеть тебя за столом и знать, что ты в порядке, — Гермиона захотела вернуть эти слова обратно, но еще она хотела, чтобы он воспринимал это всерьез. Пусть себе надумает, что хочет. — Ты в следующий раз вломись в спальню, — снова улыбнулся Драко, — возможно, я просто навожу на тебя чары, чтобы сбить с толку. — Больше я не буду себя винить, моя совесть чиста, если это все же произойдет, — Гермиона тоже улыбнулась и отпила из стакана. — Не думай об этом, ладно? — Драко пристально глядел на нее, и ей стало неловко, настолько, что она решила снова собрать свои волосы в пучок. — Нет, оставь, — Драко отнял простую бордовую резинку, без всяких украшений, и принялся рассматривать: — Ну конечно, в цвет факультета. Твои волосы придают мне абсолютно рождественское настроение, — объяснился он, когда понял, что девушка смотрит на него, не отводя глаз. — Мои волосы? — Гермионе, конечно же, этого было мало. — Может, мне пора уже спросить, что такого меня связывает с Рождеством? — Нам вроде нужно готовиться к балу? — Мы оба знаем, что ты примешь в этом участия не больше, чем последние полчаса.       Драко хохотнул. Они уже знали друг друга. Были друг с другом бережны и охраняли секреты друг друга. Разве это не означало, что они теперь друзья? На одном дыхании Драко начал: — Ты пахнешь рождественским утром, потому что однажды ты осталась в школе на Рождество, полагаю, ради Поттера, а я остался, потому что родители не могли меня забрать. Так что свое рождественское утро я провел в библиотеке, как самый последний неудачник, а когда вышел — увидел вас троих, — лицо Драко преобразилось, будто он говорил о каких-то приятных воспоминаниях, а не о трех злейших врагах детства. Гермиона помнит то чудесное Рождество, за исключением в замке самого Драко. — И ты смеялась так звонко. Такой счастливой я тебя не знал. Я подумал, ты похожа на Рождество. Яркая, жизнеутверждающая и абсолютно далекая. — Почему я не помню тебя на рождественском ужине или во время каникул в общем зале? — Во время каникул я уже успешно сбежал с Панси в Италию, где нас ждал Блейз и угрозы моего отца за подделывание его письма с просьбой отпустить тринадцатилетнего пройдоху с «гувернанткой» из Хогвартса, — Драко обнажил ровный ряд зубов и поглядел на Гермиону шутливо оскорбленно, — и не думаешь же ты в самом деле, что я стал бы пировать в кругу каких-то нелепых гриффиндорцев? — Замолчи, — она состроила ему смешную гримасу. — Какой ты важный. От отца сильно досталось? — Ожидание было хуже, — Драко поставил стакан на столик рядом. — Меня, как и всю мою безрассудную часть жизни, спас Снейп. Не знаю, что он такого сказал отцу, но к моему приезду тот смягчился. — Ты скучаешь по ним? — Гермиона задала этот вопрос, а сама пыталась вспомнить, в какой момент границы между ними размылись так сильно. — По-разному, но да. Снейп был мне соратником и другом, а отец — всем, на что я опирался. — Мне жаль. — Не стоит. — Драко протянул девушке резинку, и она принялась собирать волосы. — Каждый из них пришел именно туда, куда шел. Отец бы сейчас хмыкнул на такую «тонкую» философию от меня. — Один непослушный локон свисал над ухом, и Драко, подцепив его пальцем, протянул к рукам Гермионы, которые сражались с новым пучком. Она вздрогнула от едва уловимого прикосновения. Драко почувствовал желание сбежать сию секунду. — Думаю, стоит почтить Лонгботтома и позволить ему открыть бал. — В этой комнате ты становишься другим, — Драко прикрыл глаза, и Гермиона встала, притворно весело добавив: — даже к Невиллу подобрел. — Ты оскорбляешь мое злейшее величество, Грейнджер, — Малфой быстро переключился на эту волну. — Мы будем готовить бал? — Зачем Макгонагалл вообще нас этим мучает? — А разве ты не привык к пышным приемам? Что тебя так смущает? — Гермиона не дождалась ответа и продолжила, — учитывая происходившие осенью события, немного праздника не помешает людям.       Лицо Драко помрачнело. Гермиона подумала о том, что сказала Джинни, но не знала, как начать разговор. Драко Малфой определенно что-то скрывал. И какими размытыми ни были границы между ними, за стаканом бренди он этого точно не расскажет. Залезть к нему в голову — трудная наука, а вот он вполне мог сейчас рыться в ее мыслях. Гермиона резко глянула на парня, но он сидел, все так же вглядываясь в никуда. — Ты когда-нибудь залезал ко мне в голову?       Он улыбнулся и выдохнул эту улыбку так, будто с него упал огромный груз. — Грейнджер, я ведь джентльмен, — он глядел ей в глаза. — И это должно значить, что ты никогда не посмел бы заглянуть ко мне в голову без спроса или что ты никогда бы не стал со мной это обсуждать? — Вот, — он указал на нее пальцем, — думаешь, я залезу в твою голову и лишу себя прелести удивляться твоим умозаключениям? — Гермиона недоверчиво глядела на него. — Нет, Грейнджер, я никогда не заглядывал в твою голову.       Он встал и забрал со стола принадлежности для следующего урока. Девушка тоже решила, что пора бы идти, поэтому проделала то же самое, и они встретились у двери. Он остановился и открыл рот, пребывая в странной задумчивости. Гермиона закатила глаза от раздражения: — Не говори ни слова, — предупредила она.       Но он, конечно же, не собирался ее слушаться. Он хотел ее раздразнить, хотел, чтобы весь урок они соревновались на почве этой злости, которую, он был уверен, пробудят его слова: — Но я признаюсь, — он наклонился к ней, — искушение было чудовищным.       Ее щеки залила краска, и он, довольный собой, развернулся, понимая — не ровен час еще кинет что-нибудь. Однако она осталась непоколебима. — Уж это, — ее голос был тверд, — поверь мне, я могу понять.       Его поразило до самых потайных клочков души, насколько прямо она смотрела на него. Так прямо глядели очень немногие люди. Драко понял, что она говорила открыто. Теперь открытость была неотъемлемой частью их взаимодействия, но все еще удивляла. И Драко вспомнил: у нее был шанс прошвырнуться в его голове. Почему же она это упустила? Он этого не делал по своим соображениям — считал, что это ниже его достоинства, да и без того постоянная скука тоже была не последним критерием в решении, ведь гораздо веселее разгадывать людей, чем читать их. Но почему она посчитала его столь важным, чтобы не поступать так?       Блейз веселился последними подробностями личной жизни Драко. Ну каков? Нужно было влюбиться в другую женщину, чтобы зверь внутри него начал ревностно защищать древние чувства к Гермионе Грейнджер? Какой же очаровательной стала бы жизнь, если призывы действительно прекратились и развлечением осталось только становление отношений этих Ромео и Джульетты. Почти поэтично, если бы не было так безбожно. От этой мысли Блейз улыбнулся. Он и раньше иногда забавлялся домыслами, каким образом Драко сможет оставить Грейнджер в свой жизни, ведь отпускать он ее совершенно не намерен, хоть и понимает это лишь отчасти. Школа ее приковывала к нему, но дальше у нее впереди было блестящее будущее, Блейз уверен, что она следующий Министр Магии. А Драко, с его неестественным желанием стать чем-то большим, чем останки отражения собственного отца, кем мог быть? В Министерство ни одного из них не пустят, это очевидно. Даже посыльным Драко туда не возьмут. Купил бы он квартиру рядом с ее? Этих стеснений его гиперболизированная натура едва вынесла бы: жить на окраине Лондона, совмещая мирскую жизнь маглов с аристократическими замашками в виде эльфов и ленивых вечеров в компании таких же бездельников, как и он. Как и Панси, как и сам Блейз. Он с сожалением чувствовал, как их жизни обрываются. Неважно, что они сделают: последуют за убийцами или пойдут против них. Так или иначе это кончалось ничем. Но, в отличие от первого варианта — стать безмозглым убийцей, второй был гораздо привлекательнее. Однако Драко Малфой, предлагающий домашние тапочки их общим с Грейнджер гостям, упрямо мельтешил в сознании. Как бы Драко не вырвало при этом. — Веселишься, Забини? — Тео сидел на арке незастекленного окна, мимо которого шел Блейз, и в руках у него тлела сигарета. Он был легко одет, смотрел, сощурив глаза, и улыбался одними уголками губ.       Блейз остановился. Он шел в сторону оранжереи — следующим уроком была травология, и ему хотелось побыть одному до занятий, но перспектива поболтать с Тео была более увлекательной. — Стараюсь, — Блейз кивнул и улыбнулся. Тео протянул пачку сигарет. Забини недолго глядел на нее, прежде чем взять одну. — Никогда не курил. Все магловское бежало мимо меня, я слишком мало чего успел схватить. — От принципов необходимо иногда отступать, иначе от них никакой радости, — Тео дал ему огня.       Блейз глубоко затянулся, как привычный к курению, и хмыкнул: — Снова твои глубокомысленные цитаты.       Тео усмехнулся и сделал затяжку. Забини был холодным, но благородным другом. На него можно было рассчитывать, будучи к ему сколько-нибудь приближенным. Весь факультет равнялся на него и пытался иметь для него значение. Уважение Забини было невозможно получить без соответствующих черт характера и качеств души. Тео всегда был с ним в таких отношениях, будто Забини его старший брат, который не может не нести за него ответственности, несмотря на отсутствие разницы в возрасте, но вечно в полу-издевке друг с другом. Они всегда приходили к философским беседам через постоянные подколы. — Я просто безобразен, дорогой Блейз, в выборе магловских хобби, — Тео улыбнулся, выпустив густой дым. — Разве не эти фразочки дополняют твой антураж? — Блейз тоже выдохнул дым, но в сопровождении слов. — Ты как отпетый курильщик. — Я просто талантлив в выборе хобби.       Тео хохотнул. Они чертовски сильно скучали друг по другу. И каждый знал, что другой это чувствует. Если к себе подобным Блейз и относился трепетно, то лишь к Тео. Без тени сомнений, Тео Нотт олицетворял свободу. Свободу быть собой, свободу выборов, свободу суждений и привязанностей — то, чем Блейзу не быть, каким бы важным он себя ни мнил. Лучшими друзьями они не были, но некоторые секреты Блейза надежно покоились в памяти Тео, а это, по мнению самого Забини, говорило о многом. — Ты избегаешь нас? — Блейзу хотелось об этом поговорить. — Я избегаю всех, — признался Тео, — одиночество мне дается лучше, как оказалось. — А тебе это нравится? — Я втянулся, — Тео зажег новую сигарету, — есть в этом своеобразная прелесть. — По одной ты не куришь, — заметил Блейз. — Нет чувства насыщения, — Тео рвано вздохнул, — все стало каким-то не наполненным.       Блейз хмыкнул и покачал головой. Потушив сигарету, он облокотился о каменные плиты ладонями и ироничным тоном сказал: — Наоборот, все кажется чудовищно переполненным. И я впервые заметил, что другие люди тоже. — Конкретная белокурая девушка, — Тео широко улыбнулся, привычно прислонив язык к обратной стороне зубного ряда. Блейз опустил голову, пытаясь скрыть улыбку, которую все же удержал. — Полагаю, младшая Гринграсс решила быть откровенной наконец? — Откуда ты знаешь? — Блейз нахмурился. — Все замечающий и все понимающий Блейз Забини не увидел любви в глазах девушки, которая неотрывно смотрела на него последние три года? Это лучшая ирония жизни. — И ты это видел? — Я это знал. — Откуда? — Ангел, конечно, замечательный человек, но она все же человек. Ей нужно было хоть с кем-то поговорить, хотя разговором я тот неловкий «угум» вряд ли осмелился бы назвать. — Тео выкинул сигарету, которая обернулась колибри в поисках урны. — Я однажды просто уловил ее взгляд, потом спросил, а потом пригляделся к ней. Не знаю, что такого между вами произошло на ее третьем курсе обучения, но она захлебнулась твоей личностью. Ты, к сожалению, не замечал ее совершенно. Считал ты ее ребенком или нет, не знаю, но, улыбаясь от ее шуток, ты никогда не глядел на нее саму. Знаешь, когда что-то замечаешь, потом уже не можешь это не замечать. И сегодня я заметил — ты «увидел» ее. — Но почему она решила, что я сколько-нибудь достоин? — А почему же ты решил, что нет? — Я хорошо с собой знаком. — Я люблю Даф, она словно фея. Один ее смех стоит всех моих дурных шуток. И прозвище я ей дал не просто так. Если бы с неба спустился ангел, то он улыбался бы как она, и глаза были бы точно такими же, и голос был бы подобен ее голосу, — Тео взглядом проводил свою колибри, пока она не исчезла из поля зрения, а потом посмотрел на друга, — и если бы тому ангелу суждено было влюбиться в дьявола, не сомневайся, это был бы ты. — Твои бесконечные цитаты в конце концов сделали тебя поэтом, — Блейз спокойно улыбнулся. Дафна Гринграсс — просто девочка с плохим вкусом. А Блейз знает, как обратить влюбленность в безразличие. Ей пора излечиться. — Дафне это не нужно. Из-за одного разговора не влюбляются на всю жизнь. — А как влюбляются? Тебе вообще это знакомо, Блейз? — Тео саркастично улыбнулся. — Не разбивай ей сердце только потому, что не веришь в свое. Как бы красиво я ни разглагольствовал здесь об Ангелах и Демонах, ты — не то, что решил изображать. Я знаю не так много людей, способных к бескорыстному состраданию и доброте. Думаешь, Дафна создана не из таких же атомов? Так или иначе, мы все продолжаем друг друга. — Надеюсь, я не продолжение…. — Блейз запнулся, чуть не проговорившись о Последователях, но все равно решил сказать то, что не обязывало его ни к чему, — очередного Воландеморта. — Так или иначе, — Тео выкинул третью колибри и спрыгнул с проема. Коридор заполнили голоса студентов, идущих на травологию. Тео встал аккурат напротив Блейза, захватив его лицо в ладони, добродушно хмыкнул и сказал: — Не относись к себе так серьезно. Это просто жизнь. Пойдем на занятия, мадам Стебль найдет чем нас удивить. — Вот это вряд ли, — Блейз поджал губы. — Значит, мы удивим ее, — Тео слегка шлепнул Блейза по щеке, словно маленького племянника, и они пошли рука об руку. — Чувствую позывы тошноты от этого передержанного высокопарного оптимизма. — Только не на… — хохотнув, начал Тео, — «мои чудесные фиалки», — закончили оба, цитируя преподавателя Стебль, когда Лонгботтома рвало после срезания болотной асфодели.       Это просто жизнь, и она жуть какая потрясающая. Блейз почувствовал себя лучше. В Тео это было — умение внушить надежду. — Хорошо, что ты вернулся, — улыбнулся Блейз. — Все это повторяют, — Тео неловко поправил низ кофты и распрямил плечи. — Мы тебе не враги, — Блейз уверенно покачал головой, — мир, как оказалось, слишком мал, чтобы постоянно воевать. — Но некоторые продолжают, — не согласился Тео, чем заставил Блейза удивленно глядеть на себя. — Профессор Стебль в курсе, что из любого растения я могу сделать бухло? — Драко неожиданно оказался позади парней, и разговор был прерван. — Думаю, ее больше удивит, что любое из них я могу скурить, — усмехнулся Тео. — Ее удивит, если Лонгботтома не вырвет, он не потеряет сознание и не уронит какой-нибудь редкий цветок на плотоядных Дионей или что-то в этом духе, — Панси тоже влезла в разговор неожиданно, но они все всегда так общались. Не перебивая друг друга, без приглашения вступали в дискуссию. — У Лонгботтома есть шанс опозориться более масштабно, наступив на ногу Парвати Патил и свалившись в чан с пуншем, — Драко улыбался, предвкушая, — я предложил его кандидатуру для открытия рождественского бала. — Ты само определение разрушения, — Блейз тоже повеселел, — любое зло, сходившее тебе с рук, — плевок в ничто в сравнении с этим деянием. — Я приветствую подобную лесть, но это было необдуманно, — признался Драко, — могу даже заверить, что это предложение вышло из добрых намерений. — Своими благими намерениями ты выстлал несчастному Лонгботтому дорогу в его персональный Ад, дорогой, — Панси широко улыбалась, в ее представлениях Невилл уже выбирался из вишневого пунша. — Боюсь, эти злые домыслы не осуществятся, господа, — Тео тоже стало смешно, — потому что он запнется о свою праздничную мантию, ударится головой о дверь гостиной Гриффиндора и останется там лежать, не порадовав мисс Патил своим присутствием. Хоть ноги ее будут целы. — Вы забываете, — взял слово Блейз, — парень убил подружку Волдеморта и был вполне достоин в битве. Он уже не тот неудачник, что терял сознание от мантикор. — Он все еще Невилл Лонгботтом, — не согласилась Панси, — если его не доконает чувство ответственности, то за отдавленные в танце ноги Парвати рано или поздно придет расплата. Она его толкнет, и он упадет в пунш. И молю, не оспаривайте это, — она мечтательно прикрыла глаза, — я уже представила, куда и на кого он падает, выйдя из чана и поскользнувшись на этой желейной массе.       Это было замечательно — забыть на долгое мгновение, в какой они все ситуации. Посмеяться над безобидным одноклассником, зная, что совершенно не желаешь ему зла. Никому не желаешь. Вокруг снежные пейзажи, дорогие люди, через несколько дней Рождество, а впереди вся жизнь — разве можно желать зла? Желать зла — все равно что быть злом, а в их сердцах сейчас было столько любви, что там не помещалось что-либо еще. Драко подумал написать матери письмо. Он уже несколько недель ей не писал. Панси хотелось танцевать на балу. Блейз решил, что совершенно необязательно разбивать надежды молодой девушки, когда можно позволить ей ее чувства, ведь она даже не претендовала на внимание. А Тео, Тео было радостно впервые со смерти родителей.       Внутри этих сменяющих друг друга недель Панси ловила себя на мысли, что Тео приближается к ним, но отдаляется от нее. Досаждало ли ей это? Отчасти. Она была рада снова видеть его улыбающимся в их компании. Он был бодрым и меньше тянулся к карманам, как вскоре поняла Панси, сигареты и алкоголь не стали единственными новыми пристрастиями. Да, парни часто подшучивали над Панси из-за ее невнимательности, но в Тео она замечала все. Серебряный спичечный коробок делал его самым счастливым на свете или действовал на него словно успокоительное. Так или иначе, то, что растворялось на кончике его языка, делало его прежним, однако в силе воздействия уступало их компании. Его движения обрели привычную плавность, все ссадины зажили, превратившись в белесые линии. Даже извечная змейка крови поперек носа стала шрамом. А еще он любил травологию, зельеварение, снова летал, но упорно филонил от квиддича, поэтому сегодняшний день ему точно был по душе. На травологию в шумный разнобой пришли и гриффиндорцы. Панси не всегда понимала, раздражает ли ее их галдеж или, наоборот, она завидует тому, как легко они предаются веселью. Панси заметила и то, что Драко, ведомый Блейзом, аккуратно исчез в больших листьях очередной скрещенной дряни. Она не знает, почему в этот раз: потому ли, что у них был секрет, или же они хотели, чтобы у нее был секрет с Тео. Они не могли не заметить, что что-то происходит. Панси сама пока не понимала что, но ей нравится то, что она чувствует, когда он смотрит на нее. — Все как и всегда, — Тео усмехнулся, — эти двое на травологии вечно в сторонке. — Ты думаешь, что Драко шутил по поводу своих талантов в приготовлении спиртного? — Я стоял у истоков этого увлечения, — гордо отозвался Тео, — но не думал, что он его развивал. — Все, что у него получается с первого раза, становится его фетишем. — А то, что не получается?       Панси нахмурилась, всерьез задумавшись. Ведь все Драко давалось легко, по крайней мере насколько осведомленной она могла быть. Он знал французский так же хорошо, как и английский, учил немецкий, бегло говорил на итальянском, мог донести мысль и понять ее на русском. Хорошо танцевал, фехтовал, держался в обществе и шутил. Имел чувство стиля, хотя не имел ни капли чувства меры. Даже старостой он был хорошим. Наверное, только убийства ему давались непросто. Несколько неудачных покушений на директора, который, однако, умер от руки Драко и простой Авады, незабываемое лето в компании Лорда, в конце концов, привели Драко к тому, что он научился пристально глядеть в глаза жертве, прежде чем отнять жизнь. Потому что в самонаказаниях Драко тоже преуспел. То, что ты сделал, преследует тебя лучше, если все помнить детально, а глаза для Драко всегда имели смысл. — А что не получается, становится маниакальной гиперфиксацией, — заключила она вслух, — если такое существует. — В мире, где я могу скурить всю эту теплицу, а Драко мирно гонит самогон, существует абсолютно все, — Тео обошел Панси, жестом показывая следовать за ним.       Профессор Стебель раздавала персональные задания ученикам. Блейз и Драко, получив свои раньше всех, стремительно ушли в конец теплицы и принялись за работу. Блейзу досталось отделить ростки бегонии от хищных водорослей, высадить их по новой, не перенося заразу от водорослей. Потом из них готовился яд от вредителей. Драко же предстояло пересадить эти хищные водоросли в новое место под тенью, вырастить их в голоде. Из таких водорослей готовили мазь против ожогов от их же сородичей, которые выросли без всяких нужд. Такие дикие водоросли могли ужалить человека так сильно, что кожа отпадала на месте соприкосновения. Драко знал, что залез в ловушку Блейза. Здесь-то, среди бегоний и водорослей, друг выжмет из него всю историю. — Я обязательно должен спросить, или ты расскажешь все сам? — Забини начал без обиняков. — Я люблю прелюдии, — улыбнулся Драко. Даже от собственной казни нужно испытывать удовольствие. — Драко, золотце, у нас тут почти командная работа, ты бы не был так упрям, — Блейз ловко орудовал ножом, стараясь не задевать оба растения, которые сплелись в какую-то дикую косу. — Знаю, но разве будет весело, если все пройдет идеально, — Драко умышленно провел ребром ножа по спящей водоросли, слегка встревожив растение. — Не усложняй жизнь, — Блейз облокотился о парник обеими руками и прямо взглянул на друга, — она и так имеет нас с такой ожесточенностью, что мне ненароком начинает нравиться миссионерская поза. — Это интересно, — усмехнулся Драко, — всегда думал, что тебе больше по душе что-то вроде… — Совершено не хочу знать, что ты хоть долю секунды размышлял о моих предпочтениях в сексе, — Блейз освободил один цветок и зло пихнул его в корзинку. — Вот об этом я и говорю, — указал Драко на это действие, — придушить, взять на кухонном столе, схватить волосы в кулак… — Ты думаешь меня выбить из колеи или думаешь, — Блейз глядел прямо в глаза, — что я трахаюсь так же, как и ты? — Думаю уйти от своего распятия подальше, но у меня плохо получается, — сдался Драко. — Что с тобой происходит? — Блейз отложил нож и взглянул на друга. — Что происходит у тебя с Грейнджер? — Драко картинно закатил глаза. — Даже не придумывай, я видел, как ты смотришь на Асторию.       И Драко понял, как сильно он влип. Потому что если по взгляду на другую девушку Блейз уловил связь со старыми чувствами, значит, он уже наполовину знает ответ. Просто не знает, чем все закончилось. Но Драко не уверен, что что-то начиналось. — Я не знаю, — признался Драко, — что-то рухнуло между нами, и я не знаю. Я почти уверен, что мы просто оба ходим по краю собственных границ и проверяем, насколько можно перешагнуть. Я почти уверен, что мы оба ничего такого не имеем в виду. Я почти уверен, что она не… Но я не понимаю, что она делает. — «Почти» — это, конечно, очень устойчивое положение, — саркастично кивнул Блейз. — Что ты, по-твоему, делаешь? — Я ничего не делаю, — огрызнулся Драко, а потом спокойнее добавил, — это просто происходит. — Это просто происходит? — Блейз выразительно поднял бровь. — Думаешь, это так происходит? — Что «это»? — Драко выглядел почти задетым. Блейзу хотелось, чтобы это был прямой разговор, поэтому он принял пытку взглядом от друга, заставляя его говорить дальше. И Драко продолжил: — Быть может, ты мало сказок читал, но в каждой из них злодей, даже искупивший вину, никогда не получает девчонку.       Блейза будто ударили под дых. Это почти признание. Оно и есть. Драко хотел Гермиону Грейнджер в свою жизнь. Хотел, чтобы она хотела его. Хотел, чтобы она стояла на его стороне. Хотел, чтобы она держала его руку и не отпускала, как в самых переоцененных сказках о любви. Хотел ее себе. Блейз знал — это признание стоило другу того, что и ему стоил взгляд на девушку, обнажившую свою слабость перед ним. Это стоило целой его жизни, его имени, его наследия, его крови — это стоило ему гордости. И кто такой Блейз, чтобы предостерегать Драко от того, что могло его спасти? Их жизнь теперь не была прежней. Все слишком круто изменилось, чтобы играть по старой схеме. — В сказках, которые читал я, — обреченно хмыкнул Блейз, — девушка сама решает, с кем ей быть.       Драко задохнулся от неожиданности, но не подал виду. Всю жизнь Блейз оберегал его от этих чувств к врагу, а теперь практически благословил. Что изменилось? Неужели они одновременно поняли, что позиции, которые они занимали раньше, были проигрышными? Неужели они оба сейчас признали, что должны начать поступать иначе? — Прошу прощения, но мне нужен «корчеватель», да, вот эта штука, — Тео под недоуменные взгляды парней взял с передвижного столика позади Блейза маленький предмет, отдаленно напоминающий уменьшенную раз в десять тяпку. — Панси нужны корни черенковых любисток, а без корчевателя их не вытащить из земли. — Будем знать, — Драко отсалютовал рукой с ножом. — У вас все окей? — Тео посмотрел на парней. — В общем и целом, — уклончиво ответил Блейз. — Вы же знаете, что ее бесит, когда у вас свои секретики? — уточнил Тео. — Полагаю, — не согласился Блейз, — когда она с тобой, ее это меньше беспокоит, если беспокоит вообще. — Беспокоит всегда, — Тео хмыкнул, — она всегда думает о вас, — и ушел, подарив парням шлейф стыда за свое поведение.       Тео всегда испытывал какое-то неоднозначное удовлетворение, заставив их предаваться самобичеванию из-за недостаточно уделяемого внимания к Панси. Он шел обратно к ней и не считал необходимым стереть довольную ухмылку. Маленькие удовольствия однозначно украшали жизнь. Скула Панси, вымазанная во влажной земле, оповестила о том, что догадки Тео верны: конечно же, ей не хватило терпения его дождаться и она полезла к растению голыми руками. Где в такие минуты деланный аристократизм и снобские манеры, Тео думать не желает. Ему она нравится любая. — Тео, — она почти взмолилась, увидев его лицо, и выдохнула с облегчением. — Меня не было пять минут, — снисходительно улыбнулся парень, — это просто растения, они тебя не убьют, — Панси укоризненно свесила голову набок и сощурила глаза. — Ну не все из них. — Кажется, я совершенно не пригодна для этого. — Может, потому, что не стоило возиться в грязи? — Тео смочил носовой платок и вытер щеку девушки. Затем принялся мыть ей руки в системе полива растений. — Это необязательно, — мягко заметила Паркинсон, — мы все еще волшебники. Существуют заклинания и все такое. — И ты думаешь, заклинания будут волшебнее, чем это? — он указал на их скользящие намыленные руки. В животе Панси трепетало желание большей близости. Он вытер ей руки своим рабочим фартуком, и губы его шевельнулись для улыбки, которую опередила Панси, освободив руки от его заботы и повернувшись к нему спиной. Она почувствовала, что молочная кожа ее щек краснеет. — Уйти прочь, миледи? — Не вздумай, — капризно ответила Паркинсон, продолжая работать и не глядя на собеседника. — Колибри, — девушка услышала в его голосе улыбку и сама улыбнулась, — для следующего вопроса я предпочел бы глядеть в твои чудесные глаза, — Панси обошла высадку с любистком и, встав напротив Тео, глянула ему в лицо. Он действительно улыбался. — Окажешь ли ты мне честь сопровождать тебя на Рождественский бал?       Панси подавилась собственной шуткой про неуместность его довольного лица. И прошло долгих три секунды, прежде чем она ответила. Три секунды, в которые уложились все их совместные вечеринки, выезды из страны, походы в Хогсмид, вечера у камина в гостиной факультета, ночи за длинными разговорами на лестницах школы. Каждое его «колибри», «птичка», «Эрида» и «свет мой». Каждый раз, когда она хватала его за плечо, намереваясь узнать, куда пропали Блейз и Драко. Каждый их совместный хохот. Каждое короткое «спи крепко, красота». — Для меня будет честью стать частью твоего вечера, мистер Нотт, — она улыбнулась на его улыбку, — только всю ночь мы должны смеяться. — Это я могу тебе обещать.       Драко уже сидел за партой в кабинете зельеварения, когда студенты начали заполнять пространство. Сегодня им везло на совместные уроки с львиной частью школы. На травологии они были веселы и бодры. Все время шушукались и смеялись. Новый урок не отбил у них приподнятого настроения. Наверное, сам Драко был таким же, когда верил в магию предрождественской суеты. К тому же объявление о бале поднимало их настрой. Из лаборатории при классе вышла Вилар, тоже обуреваемая какими-то положительными эмоциями. Не в пример предыдущим занятиям, к ней в тело снова вернулась душа. Не иначе. — День, как я вижу, добрый, — она широко улыбнулась, и на ее носу образовались едва заметные складочки.       Гриффиндорцы что-то загалдели вразнобой. Драко скривился в душе от чрезвычайно обильной радости Вилар, но постарался ничем себя не выдать. Однако курятник из гриффиндорцов его довел, и он фыркнув, уложил голову на стол. — Я вижу, что не все разделяют радость от предстоящего праздника, — заметила преподаватель. Драко поднял голову. — Что-то не так, мистер Малфой? — Да, все определенно не так, — не постеснялся Драко, ведь где это видано, чтобы в кабинете, где годами царил порядок и тишина, расхаживала это бабочка с зарядом энергии на две атомные станции? — Что же вас тяготит? — Быть может, я бы порадовался, если бы не был втянут в приготовление этого, с позволения сказать, праздника, — поджал губы Драко. — Думается мне, что и от этого труда много удовольствия, — ее добродушная улыбка откровенно досаждала, — разве не чудесно быть практически у истоков чужого счастья? — Не знаю что, но что-то тут точно преувеличено, — Драко усмехнулся, а Женевьев уставилась на него в непонимании. — Я сам не знаю, что именно. То ли ваша вера в мое небезразличие к сидящим в этом классе, в любом другом классе, наполняющим эту школу. То ли «счастье», коим вы называете обычное желание потанцевать, пообниматься и поздно лечь спать, напившись абсолютно безалкогольного пунша.       В противовес гадству его слов Женевьев продолжала улыбаться. И Драко краем глаза заметил, что и Гермиона улыбается. Его это раззадорило: — Я такой забавный, Грейнджер?       Ее друзья тут же вытянулись и заняли оборонительную позицию, однако дали возможность Гермионе ответить самой. Она, в свою очередь, поджала губы, продолжая улыбаться, пожала плечами и мягко ответила: — Большую часть времени, так или иначе. — Протестую, — развеселев, Тео ринулся в спор, что ему с удовольствием позволил Драко, не способный перестать вести войну взглядов с Грейнджер, — это слизеринская манера речи. — Запатентовано, Нотт? — Лаванда невинно улыбнулась. — Сквозь века, Браун, — отозвалась Панси. И хоть ее голос звучал словно лед, те, кто ее знает, услышали искрящийся смешок. — В этом классе диалога никогда не происходит, только бурная дискуссия, сродни политическим дебатам, — Женевьев подошла к своему столу и отправила каждому листок пергамента. — Это баллы за текущий семестр, прошу обратить внимание, — затем открыла доску, на которой были выведены ингредиенты, год, место открытия и прочая информация о зелье. — А темой урока будет яд французских речных ящериц, который способен сделать что, мистер Лонгботтом? — Я, э… — Невилл потерялся в алфавите на пару секунд, но потом взял себя в руки, — яд разъедает человека, ну органы и кости. Если его выпить, спасения нет. Но на вкус и цвет его трудно определить, при приготовлении и в сосуде яд имеет бурый оттенок и запах горелой кожи, но при добавлении в какой-нибудь напиток или еду становится не распознаваемым. — Его нельзя определить совершенно или все же есть возможность избежать смерти, скажем, на званом ужине у своих врагов, — Вилар крутанулась на месте, и ее взгляд остановился на: — Мисс Гринграсс? — Распознать его непросто, нужно, чтобы ты сам его приготовил однажды, чтобы кожа запомнила ощущения рядом с этим ядом, когда пар от него оседает на тебе. Поэтому высокочувствительные запоминают его кожей. Однако… — Благодарю, Астория, — Женевьев кивнула, — мистер Малфой, все ли мы так чувствительны? — Для тех, у кого менее щепетильная натура, есть лазейка, — Драко неосознанно кивнул своим словам, как часто это делала Грейнджер, отвечая правильно на вопрос. — Для этого нужно искусственно увеличить собственный эмоциональный фон. Выкрутить себя на максимум. — Как когда ты вусмерть пьян или под знатным кайфом, — угол губ Тео привычно скривился для улыбки. — От того, что волшебники не всегда умели, как выразился наш господин староста, «выкручивать себя на максимум» посредством магии, сначала во Франции, креативно ответственной за зачатие этого миленького яда, потом по всей Европе, а уж далее по всему миру участились случаи пристрастия магов к обычным магловским наркотикам, а вскоре на рынок пришли и «волшебные» наркотики. — Панси, впрочем как и все, смотрела на Тео и слушала его всерьез. Паркинсон подумала, что ее бабочки в животе в ужасе жались к сердцу от нового трепета к нему. — Потому что магловскую дурь можно бросить с помощью магии, но дурь, придуманную для магов, бросить никак нельзя. — Верно, — поджала губы Вилар, — кто-нибудь знает, как на жаргоне называют этот яд? — Французский поцелуй, — это был Блейз Забини, — сейчас его называют так. Даже есть игра, на, мягко скажем, неблагополучных улицах Франции, в которой тебе предлагают такой «поцелуй», если ты не угадаешь, блеф это или нет, и примешь предложение, на кону стоит твоя жизнь или твоя честь, что в убеждениях многих одно и то же. Однако раньше он назывался «последний поцелуй», потому что его придумала женщина, которой изменил ее возлюбленный. Она поцеловала его с ядом во рту, тем самым убив его и себя. Анна Берри — законодательница дешевых названий на вполне себе уютненькую месть. Волшебницей она была посредственной, так что след в магии могла оставить только с помощью резонансного убийства. — Полагаете, Анна совершила свою месть в корыстных целях? — Месть бывает в других целях? — нахмурился Блейз. — Ради справедливости? — предположила Вилар. — Ради всех, в кого вы верите, — Забини почти улыбался, — справедливость? Для кого? Месть вершат, чтобы почувствовать себя лучше. Я это не осуждаю, но в маску добродетели я это нарядить не готов. — Он поднял руку в примирительном жесте, а потом, словно опередив мысли Вилар, продолжил: — Даже когда ты отстаиваешь кого-то, пусть и своего убитого ребенка, ты все еще делаешь это, чтобы почувствовать себя лучше. Потому что мертвым нет дела до твоего реванша. Убивая убийцу, ты не сокращаешь число убийц или убийств. — Но если я убью серийного убийцу, разве я не уменьшу убийства? — Если ты вышел на улицы, обуреваемый этой идей, — да, возможно. Но ради мести — нет. — Думаю, нам всем нужно будет это все осмыслить за работой над ядом Анны Берри, — Женевьев хлопнула ладонями друг об друга и оглядела класс, который в свою очередь уставился на нее. — На обратной стороне ваших баллов список ингредиентов, за дело! И мистер Забини, — парень своим ленивым «угу» обратил на себя пристальное внимание, — вы только что завуалировано выступали против зла? Ваш посыл отвечать на зло добром? — Мой посыл — называть вещи своими именами, мадмуазель Вилар, — Блейз развязно ухмыльнулся. — А еще я думаю, что не стоит присваивать людям те качества, которые они не способны просто обдумать, не говоря уже о том, чтобы воспитывать их в себе. — Вы увлекательный собеседник, — улыбнулась Вилар. — Постоянно это слышим, — поспешил Драко вернуться в дискуссию, — Блейз сказал то, Блейз сказал это, вечно не заткнешь этого болтуна, — улыбаться начали и гриффиндорцы. — Как углубится в философию, — Панси мечтательно захлопала глазами, — так уходит в подробные размышления. — За завтраком только его и слышно, — поддержал Гарри. — Поттер, ну ты-то куда, — Драко укоризненно посмотрел на Поттера, который дружелюбно улыбался, а потом на Блейза, — встань в очередь, мы с ним чаще, наши уши устают больше.       Блейз едва заметно улыбнулся, чувствуя себя приятно преданным, если такое возможно. В этом шуточном споре Драко с Поттером могли быть на одной стороне. Даже он сам бы пошутил о себе. — Это вы еще не слышали речи, которые я репетирую перед зеркалом, — класс дружно загудел, потому что Блейз, пошутивший по-доброму, для всех, да еще и над собой, — это что-то волшебное даже для мира магии.       К концу урока, когда над кипящими котлами поднимался дым, многие осознали, что Вилар не просто научила их приготовлению яда, но и защитила их в будущем от него. От этого факта ребята начали посматривать на преподавателя более сентиментальным взглядом, чем раньше. Она время от времени выходила из лаборатории, в которой наводила порядок, и следила за процессом. Блейз был удивлен, что Финниган ничего не взорвал, но, совершенно не чувствуя себя в безопасности рядом с ним, пытался контролировать его зелье тоже. Из-за этого его фокус сместился с друзей, однако судорожный выдох Драко заставил снова вернуться к ним. Взглядом Драко указал на свое предплечье, и Блейз понял — метка снова их призвала. Практически следом Вилар объявила, что до конца урока пять минут и им нужно остудить яд и избавиться от него. Все принялись за дело. Панси нервно трогала свою руку и протирала предплечье, словно ушибла его. Драко держался чуть лучше, но Блейз знал, что им обоим больно. Как только урок закончился, все втроем вылетели из класса и остановились по пути в слизеринские подвалы. — Это плохая идея, — прошипел Драко, — призыв только сильнее, если мы рядом. Мы должны как-то победить это. — И что ты предлагаешь? — Блейз стоял рядом с Панси, предоставляя ей опору. — Я предлагаю кое-что самоубийственное, — Драко сдавленно хмыкнул. — Ты пойдешь с Панси в девичьи спальни, а я пойду в башню старост. Все равно все сейчас идут на уроки. Чем мы дальше друг от друга, тем меньше чувствуем влияние. — Это полная хрень, — не согласился Блейз, — как ты справишься один? — Я справлюсь. — Мы уже как-то видели, как ты справился, дорогуша, — Панси говорила сквозь зубы. — Удержи ее здесь, — Драко был уверен в своем плане и в себе, — я буду сопротивляться, мне будет проще, если я буду знать, что ты заботишься о ней.       Блейз только кивнул в ответ и повел Панси прочь. Девушка явно этого не ожидала, поэтому забилась в его руках, как маленькая птичка. — Блейз? Блейз не делай этого! Он не знает, что несет. Это от боли. Мы не оставим его одного. Блейз!       Вскоре ее голос затих в поворотах коридоров, и Драко обнаружил себя прислушивающимся к нему слишком долго. Он побрел прочь, к башне старост. К своему удивлению, он понял, что шум в его голове стал приглушенным, а боль — менее интенсивной. Он был прав. Оказавшись в спальне, он упал возле кровати и тяжело задышал. Это все равно было больно и громко. Собственные вдохи отражались от стен и ломали сознание. Под его кожей пульсировало одно желание — быть там, где хозяин. Драко зарычал и в эту самую минуту услышал, как отворилась дверь гостиной. Грейнджер пришла взять учебники для следующего урока. Драко взял себя в руки и начал накладывать заглушающие чары на свою комнату.       Гермиона услышала. Она услышала сдавленный шепот и заклинание. Староста сначала приняла это за данность: они давно не ставили заглушение, но, возможно, у Драко вновь есть секреты, которые ему нужно от нее скрыть. Но потом Гермиона поспешила к его спальне. Если он там с девушкой, ее вторжение будет выглядеть глупо, но если с ним снова что-то происходит, она хочет знать, что именно. Дверь была не заперта. Малфой лежал у подножия кровати, лицом вниз, цепляясь за собственную рубашку аккурат возле сердца, и прерывисто дышал. Его обливало потом. Гермиона в мгновение ока оказалась рядом с ним на коленях и помогла ему сесть. — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — Следую твоему совету «ворваться в спальню», — ее короткая улыбка была неправдоподобной. — Тебе нужно уйти, — прохрипел Драко, как только уселся. — И оставить тебя тут одного? Что происходит? — Уходи, — он был упрям. — Что происходит, Драко? — она упряма дважды. — Грейнджер, прошу, — его голос был тих. — Я никуда не уйду.       И в это мгновение она увидела его дикий взгляд. Он глядел на собственную руку, будто что-то пыталось из нее выбраться. Он смотрел на руку с татуировкой. Гермиона закатала рукав его рубашки и ахнула — татуировка двигалась. Это был призыв, и Драко сопротивлялся ему. Значит, он знает, куда он его приведет. Значит, он уже там был. Гермиона взглянула Драко в глаза и обнаружила там ужас. И бесконечное количество ярости. — Что это значит? — собственный голос ей показался далеким и ненастоящим. — На что похоже, всезнайка? — Ты не мог, — этот шепот был почти утверждением. Драко хмыкнул так обреченно, что это стало ответом. Гермиона, к своему ужасу, поняла, что не успела поразмыслить о том, как будет реагировать на причастность Драко к массовым убийствам, но, еще к более подавленному ужасу, поняла — она ищет ему оправдания и готова простить, если зацепится за сколько-нибудь пригодное. Гермиона хотела, чтобы он знал, что она готова его выслушать, поэтому ей показалось разумным обнять его. Он должен понимать, что они все еще друзья, что она доверяет ему. — Ты должна уйти, — его голос дал понять, что он проиграл ей эту партию. — Я никуда не уйду, — Гермиона была уверена — у него есть причина. — Ты должен мне все рассказать.       Драко почувствовал такую тишину в голове, какой в ней не было отродясь. Он сомкнул руки за ее спиной и погладил ее волосы. Отныне она была его правдой. Граница, по которой они упорно ходили, пытаясь понять, насколько можно завалиться на чужую территорию, стала просто невидимой. Они не заметили, как провалились друг к другу.       Панси почти ослепла от желания повиноваться призыву, поэтому лицо Блейза, который что-то ей говорил, размывалось до мутного пятна. Его голос тоже отдалялся. Панси хотелось отрезать себе руку или пойти за меткой хоть в жерло вулкана, лишь бы эта боль прекратилась. А потом вместо мутной картинки Блейза сознание подкинуло ей полыхание языков костра. Оранжевый свет стал почти реальным, и Панси услышала шум волны. Она услышала смех и поняла, что это ее собственные воспоминания о четырнадцатом дне ее рождения. Затем дым от сигареты принес улыбающееся лицо Тео, и Панси поняла: так можно спастись, спрятав разум за счастливыми воспоминаниями. — Панси? Ты слышишь? Мне нужно, чтобы ты отвечала, ладно? — Блейз срывается, и это слышно по голосу. Раньше они не сопротивлялись призыву, кроме того случая, когда Драко рухнул с метлы, поэтому никто из них особо не понимал, как это будет. Панси лихорадило от боли, и от руки по всему телу поднималась температура. — Пожалуйста, Панс, мне нужно, чтобы ты ответила мне.       Губы девушки пару раз открылись, словно у младенца, пытающегося повторить за матерью звуки, но ответа не было. Блейз держал ее голову в своих ладонях и пытался заглянуть в глаза. Он еще несколько раз назвал ее по имени, прежде чем она снова попробовала ему ответить. Спустя долгие мгновения Панси наконец сказала: — Все хорошо, дорогой, — она улыбнулась рвано и коротко, но Блейзу этого было достаточно, — уже не так больно.        Призыв прекратился через бесконечные пятнадцать минут, и Панси, обессиленная, уснула на собственной кровати. Блейз увел короткую прядь волос с лица и накрыл ее одеялом. Она выглядела измотанной. Блейз не хотел жаловаться, но и себя он чувствовал опустошенным. Выйдя из слизеринских подземелий, он не смог, как задумал, пойти к озеру, облокотился о стену и скатился к полу у самых дверей. Инстинктивно проверив камни на кольце, выдохнул и, сцепив руки на затылке, опустил голову. Эта минута, а точнее, последние полчаса стали отправной точкой. Больше они не станут плясать под их дудку. Блейз тяжело тянул носом воздух, понимая, что ему чертовски хочется разрушать и уничтожать. Перед ним появились носки туфель. Блейз устало усмехнулся, тут же узнав их, и поднял взгляд вверх. Перед ним стояла Дафна Гринграсс и обеспокоенно глядела на него. Все должны быть на занятиях, что она тут забыла? Пока он обдумывал, девушка села на корточки напротив него. — Все в порядке? Тебе что-нибудь нужно?       Ее голосок заставил Блейза усмехнуться снова, и он прикрыл глаза от того, каким беспомощным себя чувствовал. И это он-то минуту назад хотел все крушить и разрушать? — Тебе лучше отодвинуться от меня, — Забини не узнал свой собственный голос, так слабо он прозвучал. — А если я не хочу?       Ее твердость в голосе упоительна. Блейз не дал себе труда подумать, прежде чем подался вперед и едва ощутимо поцеловал ее. Дафна не успела осознать, когда он отстранился и тихо проговорил: — Не думаю, что это хорошая идея.       Дафна прикрыла глаза и поджала губы. — Я позову Панси, — она чувствовала себя оскорбленной, когда практически прошептала это.       Блейз потянулся к ее руке в попытке остановить, но Дафна это заметила и, опередив его, убрала свою руку, чтобы он не дотянулся. Он это понял. — Не зови, — вязкая горечь вытекла из его слов и заполнила ее душу. — Никого не нужно звать.       Блейз встал и пристально посмотрел Дафне в глаза. Что он готов был искать в этой девушке? Обычно Блейз игнорировал существование большинства людей, окружавших его, но Тео был прав — Дафну игнорировать он больше не мог. Ни в эту секунду, ни в какую-либо другу в будущем. Однако это не обязательно означало, что она останется в его жизни. — Прошу прощения за вольность. — Если не прощу? — слова Дафны остановили его шаги. — Я тебя не прощаю, Блейз Забини. Ты — мой должник.       Блейз вымученно улыбнулся. Дафна почти пожалела, когда он вернулся и встал напротив нее. Его уставшая улыбка была нешуточным противником любого кинжала. Он убрал локон ее белокурых волос за ухо, позволив своей ладони покоиться на ее щеке слишком долго, и коротко обронил: — Тебе это не нужно.       Дафна смотрела на него океанами глаз, и в них читалось непонимание. Как же было бы потрясающе быть частью ее мира, где ты не беспокоишься о завтрашнем дне. Блейзу нужно слишком много, а Дафна уж точно не вечный фонтан. Что от нее останется после него? А чем бы стал он, если бы она освещала его мир? Забини развернулся и ушел, потому что в самом эгоистичном закоулке своей и без того не альтруистичной души обнаружил почти дьявольское желание — он смертельно хотел отдаться ее власти. Дафна Гринграсс не имела ничего общего с миром, в котором он погряз, и Блейз сделает все, чтобы так и оставалось.