вспоминай меня

Когда Хэйден уезжает из Бейкон-хиллз, у Лиама словно сносит крышу. Ему кажется, что все в мире просто потеряло свои краски, утратило свой вкус, запах. Лиаму кажется, что он просто тонет в водовороте, из которого никак не выбраться. Он старается, честно старается казаться нормальным, прилагает все усилия, чтобы все думали, что он в порядке, что у малыша(который и не малыш уже вовсе) Лиама Данбара нет никаких проблем ни с учебой, ни со спортом, ни с самоконтролем. Но парня быстро ломает, поэтому совсем скоро появляется тот Лиам, которого по-детски обидели, бросили. Он словно разваливается по частям, и ничего: ни разговоры со Скоттом, ни поддержка Мейсона, ни советы Лидии,- ничего не может ему помочь. Мейсон и Кори вообще с большим трудом заставляют Бетту посещать тренировки по лакроссу. Все вокруг в голос твердят, что Хейден не бросала Лиама, что она просто переехала, чтобы защитить сестру. Лиам не верит в это. Его именно бросили. Каждую чертову ночь, проведенную без сна, Данбар просто сверлит взглядом потолок своей комнаты, вспоминая ее. Вспоминая его Хэйден. Волчье обоняние до сих пор ловит этот родной запах шоколада и орехов, этот запах повсюду: в школе, на парковке, на поле для лакросса, на улицах. Комната самого Лиама просто наполнена этим запахом. Лиам вспоминает глаза Хэйден, ее волосы, ее смех, ее ямочки на щеках, ее фигуру, ее губы. Вспоминает, как целовал ее, как она прижималась к нему всем своим хрупким телом, как шептала на ухо, что любит, как стонала его имя, извиваясь от ласк на белых хрустящих простынях. Лиаим прекрасно помнит тело Хэйден. Такое теплое, приятное, мягкое во всех нужных местах, россыпь родинок на левой лопатке, которые казались и не родинками вовсе, а звездами на молочного цвета коже. Лиам прокручивает в памяти все, начиная от первой встречи и жвачки на джинсах парня, заканчивая первым поцелуем в машине Тео и первым сексом в спальне Данбара. Это был первый раз для их обоих, и все казалось таким неправильным, запретным, слишком взрослым. Так, кажется, всегда бывает, когда начинаешь половую жизнь. А потом как чеку срывает, и если ты любишь человека, то не можешь им насладиться, потому что сердцу всегда мало. Так было и с Лиамом. Он был влюблен в Хэйден по уши. Когда Хэйден сообщает Лиаму, что ей нужно уехать, парень какое-то время тупо смотрит на нее, пялится словно видит впервые в жизни эту девушку с черными как уголь волосами и грустным взглядом темных глаз. В горле как-то мгновенно пересыхает, а воздух в легких тот час становится сухим и колючим. Видимо это состояние должно подходить под фразеологизм «земля уходит из- под ног». - Прости меня,- шепчет девушка,- это идея сестры. Если помнишь, мы все еще должны оплатить мою пересаженную почку и лечение, а она нашла работу с большей зарплатой. А еще она боится, так как тут много всего ужасного и пугающего происходит, а она даже не в курсе того, что я оборотень и все такое,- Хэйден начинает тараторить слишком громко, смешно жестикулируя руками. Лиам просто крепко хватает ее за плечи и резко притягивает к себе, обнимая и прижимая к груди так крепко, что Ромеро едва не задыхается. Они просто тихо стоят на пустой школьной парковке в сумраке надвигающейся ночи, слушая сердцебиение друг друга. Она крепко сжимает тонкими пальцами ткань серой футболки у него на спине и шумно дышит, щекоча дыханием кожу на ключице. Он вдыхает запах ее шампуня, перебирает черные кудри и стискивает зубы от внезапно накатившей грусти. -Сколько? -Два месяца. Им осталось два месяца. Всего два. В эту ночь они вдвоем едут за город, поднимаясь на утес, с которого виден ночной, тонущий в огнях, Бейкон-хиллз. Подростки долго разговаривают, вспоминая все, что было. Из ужасов вроде Врачевателей и Дикой охоты разговор перетекает в более приятные темы. –Я бы хотела побывать в Берлине,– мечтательно говорит Хейден. Она улыбается, начиная напевать какую-то песню. Лиаму она кажется знакомой:– шутишь, это ведь Rammstein. Говоря про Германию и Берлин нельзя их не вспомнить. Rammstein-Diamant –Потанцуй со мной,–шепчет Лиам, глядя девушке прямо в глаза. Та снова улыбается и принимает приглашение. Они встают, парень позволяет ей выбрать музыку, но от чего-то даже не сомневался, что она включит свою любимую, на немецком, такую несвойственную ее любимой группе, но невероятно красивую и завораживающую. Лиам обнимает Хейден за талию, Хейден кладет руки на его широкие плечи. Они смотрят друг другу в глаза, и словно не могут насмотреться. Песня доигрывает, а они все продолжают так стоять. Время для них замирает. Они садятся в машину и мчатся прочь из ночного Бейкон-хиллз. Останавливаются в первом же мотеле, снимают двухместный номер с видом на лес. Они крепко держатся за руки,поднимаясь по скрипачей лестнице и шагая в самый конец темного коридора к двери под номером 89. Номер встречает слегка горячим воздухом с запахом дерева и пыли. Хейден не включает свет, просто подходит к окну, распахивая его настежь, отодвигая занавески и впуская поток прохладного июньского воздуха и слабый лунный свет в комнату. Лиам закрывает дверь и осматривает комнату. Простая кровать под бежевым одеялом, простой стол, шкаф и тумбочка. Хейден закусывает губу и заправляет волосы за ухо. Лиам стискивает зубы, оглядывая свою девушку в полумраке. Шаг. Ещё один. Шаг. Эта ночь принадлежит только им. В эту ночь они принадлежат только друг другу. Они растворяются в своей любви, в своей первой подростковой любви, которая казалась вечной, всесильной, которая окрыляла. Они сбрасывают друг с друга одежду, мнут простыни, заставляют друг друга часто дышать от наслаждения. Хэйден тянется к горячим губам Лиама, целует, перебирает пальчиками каштановые отросшие волосы, ветер из открытого окна холодит голую спину, но ей все равно жарко. Тут, в его объятьях. Фраза « Я люблю тебя», кажется, останавливает время. У Лиама Данбара мягкие волосы, едва заметные веснушки на шеках и носу, голубые глаза и такая милая детская улыбка. А еще у него поражающая смелость и верность своим друзьям. Своей стае. Он готов глотки рвать за друзей, готов вырвать обидчикам сердце волчьими когтями, если только его друзей обидят. У Лиама Данбара проблемы после того, как Хейден Ромеро уезжает из города. Новые неприятности, новая опасность, угроза заставляет справляться, абстрагироваться. Он пишет Хейден все реже, она все реже отвечает ему. В своих смс парень немногословен- не хочет рассказывать про очередное дерьмо, творящееся в городке, про убийство оборотней, про Монро и ее охоту. На его «Все хорошо» приходит «Я рада» Когда же все заканчивается, угроза исчезает, У Лиама снова рвет крышу. Он все еще скучает по ней. Алкоголь, сигареты и даже какая-то дурь- парень только жмет плечами на осуждения Мейсона и Кори: мол, все равно мне ничего не будет. Беспорядочные тусовки и девушки на одну ночь, странно похожие на Хейден. Лиама просто клинит, а он сам ничего не может поделать. Или не хочет. Пока Скотт просто не вламывается в номер 89 мотеля на въезде в Бейкон-хиллз и не выбивает из своего Бетты все дерьмо, Лиам не прекращает этим заниматься. - Очнись, придурок! Хватит!- ревет Альфа и бьет парня прямо в нос. И тогда Лиам понимает, что творит. И ему становится невыносимо херово из-за себя. Потом они просто сидят целую ночь и разговаривают. Макколл долго смотрит в пустоту и после долгого молчания говорит: -Ее звали Эллисон. Эллисон Арджент. Она была первой девушкой, которую я любил. Но она погибла, спасая нас, а я был должен жить дальше. Я знаю, это кажется сложным, но ты должен двигаться вперед. Хейден была твоей первой любовью, но ей не обязательно быть последней. Скотт мягко улыбается и исчезает, а Лиам еще долго сидит в темноте номера 89, обдумывая слова альфы.