За Желтым ручьем, за Седым перевалом

Камень за спиной был холодный, насквозь пропитанный стылой влагой. Айлен отодвинулся, запахнул плотнее куртку и натянул пониже рукава. Пристроив рядом узелок с пожитками, обнял себя, спрятав пальцы под мышками, и замер — на том берегу озера завыли волки, приветствуя встающую над лесом луну. Невдалеке чуть слышно хрустнула ветка. Айлен вздрогнул, напряженно вглядываясь в темноту. Мысль переждать ночь у скалы, заросшей кустарником, поначалу показалась удачной, однако чем дольше он слушал звуки, привычные местным обитателям, тем сильнее хотелось к огню. Но живительное пламя, отогнав зверье, непременно привлечет двуликих. Айлен же не собирался быть добычей. Его цель — пройти земли оборотней, а для этого нужно стать невидимым. Слиться с камнем, затеряться в зарослях с жесткой темно-зеленой листвой, не опавшей к зиме. Притвориться, что здесь, у скалы, похожей на клык дракона, никого нет. Шорох и хруст раздались ближе, упругие ветки раздвинулись, в темном провале желто зажглись глаза. Айлен беззвучно ахнул и вжался в камень. Тень надвинулась, подернулась дымкой и мигом сгустилась в плоть — да какую! Перед оцепеневшим парнем встал высокий обнаженный мужчина. Сильными пальцами он схватил Айлена за подбородок и развернул к луне. Раздул ноздри и фыркнул: — Ты выглядишь очень юным, но пахнешь, как взрослый. Что ты делаешь в наших краях, человек? — двуликий с любопытством уставился на незваного, но желанного гостя, что перешел границу, лежащую в нескольких милях отсюда за Желтым ручьем. Айлен с трудом разомкнул сведенные челюсти: — Ммне ннадо... — голос сорвался в писк. Он судорожно сглотнул, набрал полную грудь воздуха и выпалил, избегая смотреть в глаза: — На перевал. — Айлен мотнул головой в сторону далеких пиков, белевших в зыбком свете луны. — Туда. — Кто же тебя, глупый человеческий ребенок, надоумил идти через наши земли? — вскинул брови двуликий. — Ты разве не знаешь, что каждый ступивший за Желтый ручей становится добычей? Или, — насмешливо добавил он, — может быть, у тебя есть княжеский дозвол? Айлен стиснул узелок и с трудом выдавил: — Я… не знал. — Он опять сглотнул и зажмурился. — Я слышал, к вам ходят купцы и княжеские люди. Оборотень вздохнул и вздернул Айлена на ноги — тот оказался ему по грудь. — Пойдем, я провожу тебя до ручья. Парень снова шарахнулся и отчаянно затряс головой: — Нет-нет! Мне нельзя обратно! Двуликий удивился — похоже, пришелец не врал: от него сильнее повеяло страхом. Терпким и будоражащим звериную суть. Крайс засек этот запах у берега. Повел чутким носом, убеждаясь, что не почудилось: в кустах у скалы был человек. Глупый человеческий самец, нежданная добыча, что сама свалилась в лапы, как детеныш росомахи с ветки кедра. Мальчишка поднял на Крайса взгляд, сказал с обреченностью: — Я не могу вернуться. — И зажмурившись выдавил через силу: — Я… убил человека. Крайс, наклонив голову, поглядел с недоверием. Не похож тот был на убийцу — тощий, бледный, заморенный. И слишком трусливый, чтобы убить. Двуликий фыркнул: — Здесь ты до утра не протянешь. Чересчур легкая добыча. Для всех. На том берегу снова завыл волк, песню вразнобой подхватила стая. Невдалеке зашипела рысь, у воды рявкнула медведица, призывая к порядку расшалившихся отпрысков. Плечи мальчишки поникли, руки сжались и бессильно упали. — Значит, так тому и быть, — глухо проговорил он. Помолчал и сказал с нарочитым безразличием: — Тогда не будем тянуть. Убей меня сам — и дело с концом. Крайс еще раз задумчиво оглядел человека: — Сколько тебе зим? Четырнадцать есть? — Двуликие в этом возрасте считались взрослыми, и многие уходили из родных мест в поисках пары и приключений. Тот вскинул глаза: — Мне семнадцать лет! — Точно, люди считают возраст по летам. Двуликий становился на год старше, пережив зиму. — По виду не скажешь, — насмешливо протянул Крайс. Мальчишка насупился и снова отвернулся. — Есть один способ остаться, — помолчав, добавил он. — Но тебе он вряд ли понравится. Добыча взглянула вопросительно. — Я сделаю тебя своим. А весной отведу к драконьей границе. Интересно, зачем ему к драконам? Те презирают людей, хотя охотно берут в свою постель. Только в Драгенберг до весны не попадешь — в горах уже выпал снег, а за время пути Седой перевал заметет до верхушек самых высоких скал. Мальчишка застыл изваянием. Сухо сглотнул и едва слышно произнес: — Что значит «своим»? Крайс хмыкнул. Маленький глупый человеческий детеныш. Куда такому к драконам? — То и значит. — Своим… младшим? — сипло уточнил мальчишка. Двуликий фыркнул: — Человеку никогда не бывать младшим. Только постельной игрушкой. Но ты можешь отказаться — первое предложение еще в силе. Мальчишка замер, глядя сквозь Крайса. Редкой добыче доводится выбирать, каким именно образом сдохнуть. — Ну? — Крайс не собирался надолго здесь задерживаться. — Что ты решил? Тот по-прежнему молчал, сминая пальцами горловину мешка. Двуликий пожал плечами и отвернулся, намереваясь уйти. — Подожди! — Крайс оглянулся через плечо. В неверном свете луны лицо человека казалось белым. — Поклянись, что весной доставишь меня к перевалу. — Клянусь. Мальчишка выдохнул и заметно ссутулился. — Я… пойду с тобой. В кустах зашуршало, где-то затявкал койот, но все заглушил дружный вой — волки словно почуяли, что добыча ускользнула, и теперь на разные голоса жаловались луне. Айлен зябко передернул плечами и двинулся за оборотнем, стараясь не отставать. *** Обернувшись кугуаром — вдвое больше обычного — и раздраженно дернув хвостом, двуликий направился прочь, огибая озеро, что под луной чешуйчато серебрилось бликами. Он беззвучно стелился меж деревьями, иногда замедляясь и поджидая спутника. Тот спешил, шумел с непривычки и пугливо озирался, не зная, что здешняя живность загодя уступала им дорогу. Луна заметно сместилась к западу, когда оборотень привел Айлена в дом, примыкавший к высокой скале. У входа заставил стянуть сапоги и слегка подтолкнул внутрь. Айлен споткнулся и едва не полетел носом в пол, но был ловко пойман за шкирку. Ветхая ткань куртки с треском разошлась от рывка. Двуликий зашипел, помянув демонов, их родичей и — до кучи — ущербных глазами людей, чем-то зашуршал и, чиркнув огнивом, зажег свечу. Кивком показал на табурет возле крепко сбитого стола с потемневшими от времени досками. Айлен сел, поправляя разорванный ворот, и украдкой огляделся, страшась увидеть рассованные по углам тушки зверей и человечьи останки, хотя ничем подозрительным в доме не пахло. Жилище, не слишком большое, но чистое, не походившее на логово зверя, оказалось разгорожено ширмой из оленьих шкур. Железная печь в углу, стол с лавкой, табурет, шкаф с утварью. Задней стены у дома не было — ею служила скала. Айлен тронул гладкую поверхность — камень был ощутимо теплым. Под скалой били горячие источники. Надевший штаны двуликий порылся в шкафу, достал лепешку, обнюхал ее и протянул Айлену, подвинул кружку с водой. Хлеб оказался черствым, но такая мелочь Айлена не смутила. — Как твое имя? — полюбопытствовал хозяин, вольготно развалившись на лавке. Сам он не испытывал голода — вечерняя охота оказалась удачной, и в кугуарьем желудке упокоилась с миром пара жирных зайцев. — Айлен. — Кого же ты убил, Айлен? — Скупщика рабов, — с заминкой ответил тот. — Это… вышло нечаянно. Скупщик не ожидал неприятностей от хилого мальчишки и, прежде чем утащить за повозку, чтобы опробовать товар, развязал ему ноги. Пацан, силком поставленный на колени, сначала ударил жирного борова в пах, а когда того скрутило, стукнул по затылку тем, что попалось под связанные руки. Кто же знал, что это окажется булыжник? Скупщик рухнул как подкошенный, а камень в ладонях стал мокрым. Айлен какое-то время непонимающе пялился на упавшего, ожидая неминуемой кары, но минуты шли, тот не подавал признаков жизни, а гогот охранников по-прежнему доносился от костра. Айлен, все еще не веря до конца в происходящее, нащупал на поясе борова нож, перепилил веревки, после чего проник в повозку — благо, она была рядом — чтобы забрать прихваченный в дорогу узелок, где лежала пара сухарей и смена белья. Больше ничего взять ему с собой не позволили — в публичном доме, мол, одежда не понадобится. Двуликий нахмурился: — Кто тебя продал скупщику? — Отчим. — Матери нет? Айлен промолчал. Мама умерла весной. Отчим — надо отдать ему должное — не сразу избавился от обузы-пасынка. Но минуло лето, пришла осень — время сбора урожая, а толку от заморыша было мало. Отчиму приходилось думать о своих троих, и когда скупщик предложил за Айлена пару золотых монет, не стал торговаться — деньги хорошие, будет что дочери дать в приданое, к тому же за доходягу все равно больше не выручишь. А в публичном доме досыта кормят — и работать не надо, знай только зад подставляй. Двуликий задумчиво наклонил голову, глядя, как человек жадно поглощает невкусную пищу. — Наелся? Пошли. Наспех проглоченная лепешка встала комом. Айлен схватил кружку с водой, торопливо запил. Чуть помедлив, поднялся и пошел за оборотнем. За ширмой оказалась кровать: широкая, добротная, покрытая чистым мехом. На спинке — несколько царапин, оставленных когтистой лапой. Айлен поспешно отвернулся, а двуликий направился к двери в каменной стене, подхватил со стены факел, зажег. Распахнул дверь и кивнул: — Заходи. Сначала мыться. Пещера с источником была прямо за дверью. Небольшая, с низкими сводами — казалось, оборотень вот-вот заденет их головой. «Хорошо бы, — уныло подумал Айлен. — И чтобы посильнее приложился. Тогда бы ему стало не до меня». Медленно стягивая одежку, он старался не пялиться на двуликого, который не мешкая снял штаны и залез в воду, оказавшуюся ему по пояс. От воды поднимался пар. — Чего ты там возишься? — раздраженно спросил оборотень. — Учти, купаться будешь каждый вечер — я прослежу. Терпеть не могу грязнуль. Купаться Айлен не любил — воду в бочке грели сначала младшим, ему доставалась остывшая. И зачастую такая грязная, что в купании не было смысла. Озера прогревались только к лету, а в княжестве не было горячих источников — ими владели лишь драконы и оборотни. Интересно, зачем драконам источники, если, по слухам, большой дракон может вскипятить маленькое озеро? Или слухи врут? Айлен вздохнул: весной узнает. Если доживет. А может, это будет последнее, что он узнает в своей жизни… Он покосился на сердитого оборотня и решил не злить его еще больше. Прикрыв ладонью пах, осторожно спустился в воду, нащупывая ногами дно — неровное, но без резких перепадов глубины. И тут же попал в лапы к двуликому. Тот развернул Айлена к себе спиной и начал намывать сильными движениями. Айлен зажмурился, ожидая немедленных действий по овладению игрушкой, но, похоже, хозяин в самом деле собирался сначала ее вымыть. Когда двуликий добрался до головы, Айлен невольно дернулся — давно не чесанные лохмы спутались и частью превратились в колтуны. Но двуликий терпеливо разбирал пряди, пользуясь ловкими пальцами, а может, и звериными когтями — Айлену пару раз что-то такое почудилось. Оборотень время от времени неодобрительно фыркал, но действовал аккуратно. Закончив с волосами, двуликий полез ладонями туда, куда Айлен больше всего боялся. Напряженно застыв, он стал сбивчиво перебирать молитвы, слышанные от матери. Отчим часто повторял, что боги глухи к людям, однако Айлену повезло. Потому что пах, промежность и ягодицы оборотень просто мыл: тщательно, обшаривая каждую складку, но в движениях не было нетерпеливой грубой жадности. Айлен незаметно выдохнул и немного расслабился — ровно до того момента, когда случайно прижался спиной к твердому члену. Он снова замер пугливым зайцем, но двуликий его отстранил, быстро помылся сам, шумно отфыркиваясь, выбрался наверх, обтерся холстиной, лежавшей рядом, подал Айлену руку и сильным движением выдернул его из воды, словно морковку из грядки. Завернул в холстину и сказал: — Стирка белья и уборка дома — на тебе. Это будничное замечание сбило Айлена с толку и отвлекло от пугающих мыслей. Он открыл рот, чтобы спросить, что ему еще придется делать, но осекся. Главное — пережить ночь. И кровать с когтистой отметиной. Крайс видел, как трясло мальчишку: будь кровать хлипче, она бы ходила ходуном. Вжавшись спиной в стенку, тот смотрел огромными глазами и непрерывно сглатывал. Крайс вздохнул. Кажется, пацан решил, что его сейчас сожрут. — Ты еще можешь уйти. Испуганный взгляд метнулся к окну, закрытому ставнем, за которым был лес, полный ночных звуков. Мальчишка упрямо затряс головой, зажмурился, вцепился пальцами в простынь, отворачивая лицо и подставляя беззащитную шею. Крайс придвинулся ближе, навис, жадно принюхался к чисто вымытой коже, провел носом за ухом, у кромки волос, шумно вдыхая, лизнул. Юный человеческий самец оказался вкусным, кожа была молочно-нежной и гладкой, пахнущей домом, теплом и невинностью. Крайс начал вылизывать тело, убирая чужие запахи и оставляя свой. Особенно тщательно — там, где он продержится долго: ямку под ухом, шею под челюстью, подмышки. Чуть тронул соски, прошелся лесенкой ребер, слушая суматошный стук сердца, вдыхая будоражащую смесь страха, обреченности и решимости идти до конца. Добрался до впалого живота, легко перевернул мальчишку спиной кверху. Тот судорожно выдохнул и прикусил губу до крови. Крайс почуял, слизал капельку и, позволив уткнуться лицом в подушку, занялся напряженной спиной. Узкими бедрами, маленьким задом, стройными ногами с неявными мышцами. Особенно привлекали мягкие ягодицы, что заманчиво ложились в ладони и которые хотелось прикусить, оставив приметные следы. Айлен стискивал простынь, обмирая от страха и молясь, чтобы все поскорее закончилось. Двуликий же не торопился — старательно облизывал, иногда чуть кусая — не больно, но сердце заходилось в бешеном ритме. Неожиданным рывком опять перевернул на спину и быстрым движением устроился сверху: нависнув мощным телом и пугая естеством, что вызывающе торчало перед глазами. Придерживая член у головки, ткнулся им в губы Айлену. Тот в ужасе дернулся, пытаясь увернуться, но оборотень прихватил за подбородок и открыл ему рот: — Давай же! Крайсу хватило нескольких движений рукой. Правда, пришлось крепко схватить пацана, придерживая челюсть, чтобы не отвернулся или не укусил от страха. Белесая струя попала в цель, а дожать остатки и быстро закрыть рот — дело нехитрое. И погладить по горлу, чтобы проглотил: котятам так дают лекарство — противно, но без него не обойтись, если хочешь жить. — Молодец… Хороший котенок. — Крайс провел пальцем, стирая капли с дрожащих губ, и одобрительно погладил по щеке. Айлен выдохнул, решив, что получил передышку на ночь. Но двуликий снова перевернул его на живот, подсунул скатку меха под бедра и, негромко заурчав, развел в стороны ягодицы, ощутимо их покусывая. А потом, чуть шершаво пройдясь по паховым складкам, стал вылизывать анус, толкаясь внутрь языком. От проглоченной спермы подступила тошнота, а предстоящее ввергло в ужас — темный, как воды в безлунную ночь, и безысходный, как жадная глотка омута. Участь быть съеденным в зарослях у скалы теперь казалась Айлену гораздо заманчивей. Невзирая на долгие ласки, напряженное тело под Крайсом никак не желало расслабиться, анус был сжат и неприступен — не помогли ни язык, ни мягкие движения пальцем. Пришлось ломать сопротивление мышц, продираться сквозь судорожные стоны, а когда пацан закричал и забился, Крайс извернулся и прихватил зубами за холку, чтобы не дергался, делая себе хуже. Член, даже обильно смазанный, входил неохотно. Но неотвратимо, уверенно и не торопясь подавлял протест хрупкого тела, распластанного на кровати. Невинность сыграла добыче на руку: в тесном Крайс опять кончил быстро, излишне не мучая не привыкший к подобному вход и не причиняя напрасных страданий. — Все, уже все… Тихо, котенок, успокойся. Айлен слышал голос двуликого, словно сквозь толщу воды — боль была невыносимой. Вдобавок навалился стыд, грозя размазать, расплющить от осознания собственной низости и никчемности. Айлен отстраненно ощущал прикосновения, дыхание на лице, горячий язык на коже, а потом снова там, где была боль. Которая вдруг начала утихать. Айлен потерся мокрым лицом о подушку, прислушался к себе. Даже потрогал анус пальцем и недоверчиво глянул: крови не было, словно случившееся приснилось. Двуликий чуть слышно фыркнул, устроился рядом. Накинув одеяло, подтянул к себе Айлена и по-хозяйски облапил. — Спи. *** Утро серой хмарью проникло сквозь ставень, тронуло зябкой ладонью пятку, опрометчиво высунутую из-под одеяла. Айлен втянул ногу в меховой кокон, сонно вздохнул и резко открыл глаза — вспомнилась ночь. Взгляд уперся в крепкие стенные доски, сверху навалилась теплая одеяльная тяжесть — и никаких оборотней рядом. За ночь двуликий брал Айлена еще дважды, невзирая на слезы в первый раз и тупое безразличие — во второй. Зад склеился от спермы, хотя после каждого соития его вылизывали, странным образом убирая боль. Пещера с источником сейчас казалась желаннее сна и еды. — Проснулся? Вопрос, заданный будничным тоном, застал врасплох, и Айлен с трудом подавил порыв по-детски спрятаться под одеялом. Повернулся, увидел нависшее тело и капли воды, что стекая терялись в светлых паховых волосах со вздыбленным членом. Айлен попробовал отодвинуться, но двуликий навалился, прижал узкие запястья одной рукой и, удобно устроившись перед лицом, другой мягко надавил на подбородок: — Давай, котенок. Ночью у тебя получилось. Обреченно зажмурившись, Айлен открыл рот, и внутрь скользнуло большое, настойчиво-гладкое, пахнущее чистым самцом. Попыталось толкнуться глубже, но он, поперхнувшись, закашлялся, и двуликий убрал руку, погладил по лицу, заговорил тихим спокойным голосом. Айлен не вслушивался — был занят тем, что пытался дышать, не захлебываясь собственными соплями и слюной. — Чем лучше ты постараешься, тем быстрее я кончу. Он и рад бы постараться — но как? Оно же во рту не помещается! — Тебе что, леденцов на палочке не покупали? Айлен так удивился, что открыл слезящиеся глаза и, забыв о страхе, ладонью отстранил двуликого, освобождая рот: — Леденцов? — О боги, — пробормотал тот. — Неужели ты никогда не ел конфет? — Нет, — помотал головой Айлен. — Отчим привозил только братьям и сестре, с ярмарки. Они дорогие. Он вспомнил, как поглядывал на сводных, что с упоением облизывали сахарных дракончиков, и уговаривал себя, что уже взрослый, а сладости — для малышей. Хотя дочь отчима была всего на год младше Айлена. Он посмотрел на торчащий перед лицом член, который сейчас, при свете утра, не казался таким пугающим. Длинный, не слишком толстый, головка на стволе почти не выделяется. «Хорошо, что я попался коту, — рассеянно подумал Айлен. — У волков или медведей член наверняка гораздо больше». Он попробовал представить, что перед ним — дракончик-леденец. Как это — коснуться, чтобы ощутить первую, самую сладкую каплю? Настойчиво потереть языком по бокам, заставляя таять вкусное лакомство, обсасывая навершие — и чтобы все попало внутрь? А потом засунуть так глубоко, чтобы сладость коснулась горла, и плотно сомкнув губы, потянуть изо рта? Незаметно для себя Айлен увлекся всерьез, и когда во рту появился едва заметный сладковатый привкус, не удивился. Вздрогнул только, когда двуликий зарычал, прижал его голову, и в горло попало семя, которое снова пришлось сглатывать. Вкус был не противным: немножко сладкий, немножко терпкий и странный. Двуликий погладил его по щеке и освободил от тяжести тела. Айлен поглядел на мускулистую спину, упругий зад и сильные ноги. Спросил: — Как мне тебя называть? Хозяином? Двуликий обернулся и посмотрел на Айлена, будто впервые увидел. — Меня зовут Крайс. — Почему у меня не болит… ну… — он замялся, немного страшась назвать пострадавшую часть тела, словно оборотень вспомнит о ней и жадно набросится. Крайс наклонил голову: — Потому что наша слюна способна исцелять. Ты не знал? — глянул на вытянувшееся лицо парня и со вздохом добавил: — Из дома — ни ногой. — А… — Отхожее место — за купальней. Я скоро вернусь. «Скоро» растянулось почти до полудня. Айлен исследовал пещеру, которая оказалась больше, чем ему привиделось вчера. В дальнем углу была перегородка, за которой обнаружился нужник — на зависть людям, что морозили зады над дырками в вонючих будках, и естественное углубление, в котором можно было стирать белье. Хорошенько помывшись и вдоволь наплескавшись в воде источника, Айлен со вздохом натянул порядком затасканную одежду и пошел поискать что-то съестное, но не преуспел. Похоже, вчерашняя лепешка была последней. Было странно сидеть и ничего не делать, не слышать окриков отчима, не получать оплеух за медлительность и неуклюжесть. Айлен нашел за печью ветошь и решил прибраться — раз уж это его обязанность. Нарушить запрет двуликого и покинуть дом ему даже в голову не пришло. Вернувшийся Крайс одобрительно глянул на занятого делом Айлена, вынул из мешка две тушки, в которых тот опознал кроличьи, долго искал подходящую утварь, чтобы Айлен мог их сварить, и снова ушел. К вечеру Айлен выспался, дважды поужинал, оставив долю оборотню, а остальное припрятав на завтра, и решил, что ему, пожалуй, здесь нравится. Тихо, спокойно, жилы рвать не нужно. Есть еда и вода, можно купаться сколько хочешь. Ни упреков, не затрещин. И постель с теплым одеялом. Вот только плата… Чуть скрипнула дверь, и на освещенный луной порог шагнул оборотень. Зайдя в дом и задвинув засов, подошел к лавке и сгрузил поклажу. — Иди-ка сюда. Айлен послушался — почти без заминки — и стал с любопытством разглядывать вещи, что двуликий достал из объемного мешка: меховую куртку с капюшоном, несколько штанов и рубах. Все новое и как раз впору Айлену. Под конец двуликий выудил сверток, который оказался длинным плащом, и несколько леденцовых драконов. Айлен в изумлении открыл рот и поднял взгляд на Крайса, который чуть заметно усмехнулся: — Это тебе. Можешь съесть один прямо сейчас. — Где ты это взял? — В волчьем поселке, в нескольких милях отсюда. Туда приезжают ваши купцы. В мешке есть лепешки и сыр. Айлен бережно развернул тряпицу с хлебом и вдохнул аромат. Еще в мешке оказались овощи, соль и приправы. И несколько свечей. Поколебавшись — вдруг Крайс рассердится, что он лезет не в свое дело? — Айлен с запинкой проговорил: — Не нужно покупать свечи. Если добудешь пеньку и кабаний жир, я сам сделаю. Чтобы изготовить маканые свечи, большого ума не надо. Пусть они выходят некрасивыми и сильно чадят, но зачем тратить деньги, когда самому двуликому хватает лунного света в окне и факела в купальне? Крайс сморщил нос: — Сальные воняют. Если принесу воск — сделаешь? Айлен закивал: восковые свечи — это настоящая роскошь! Говорят, они есть только в храмах и во дворце князя. И у оборотней — вон, торчит вчерашний огарок в миске. — Это волчьи земли? Я думал — кугуарьи, — заметил Айлен, раскладывая по местам припасы, а свое богатство по указанию хозяина пряча в плетеный короб у кровати — там, где лежал нож, снятый с убитого скупщика. — На десятки миль вокруг нет ни одного кугуара, кроме меня, — сообщил Крайс, развалясь на лавке и рассеянно отщипывая кусок от вареной крольчатины. Прожевал и удивился: — Вкусно. — Помолчав добавил: — Моя мать была волчицей, это ее дом. Айлен сел мимо лавки. — Как — волчицей? — изумленно выдохнул он. — Не понимаю… Крайс чуть нахмурился: — Ты знаешь о нас хоть что-нибудь? Айлен не знал почти ничего — люди не любили оборотней. Они никого не любили: ни эльфов, ни демонов, ни драконов. Ни даже самих себя. Одни называли двуликих безжалостными тварями, другие — равнодушными нелюдями, которым нет дела до чужих. Но и те, и другие сходились в том, что оборотни никогда не лезут первыми — зато беспощадно, по-звериному мстят за обиды. Люди не селились у Желтого ручья, но вдоль него проходил путь в княжескую столицу, где на ярмарке можно было купить все: от сахарных драконов до рабов. — Среди разумных не бывает полукровок. У двуликих волка и кугуара может родиться волк или кугуар. У человека и двуликого — человек или двуликий, и заранее не известно — кем он будет. Это касается всех рас: эльфов, дроу, демонов. Только драконы рождаются у двух драконов. — Почему? — потрясенно спросил Айлен. Он никогда не слышал ничего подобного. — Потому что они летают? Крайс фыркнул: — Демоны тоже летают. Ты когда-нибудь видел дракона? Чтобы поднять такую тушу в воздух, крыльев мало — нужна магия, полученная от отца и матери. Магией воздуха владеют только драконы. И они единственные, кто зачинает детей во втором обличьи. Ни одно существо не выдержит драконьего члена, а драконица враз оторвет голову придурку, который решит без согласия ее поиметь. — А… Двуликие делают детей как люди? — изумился Айлен. — Я думал… — Как звери? — насмешливо спросил Крайс и скривился: — Пфф! Как люди… Это люди делают детей, как мы! Потому что люди — это двуликие, которых боги лишили звериной сути. Случилось это на заре времен, и никто не помнит, за что их наказали. Так что вы — братья наши меньшие. Ущербные и слабые. — Значит, твоя мать была волчицей, а отец — кугуаром? — медленно спросил Айлен, пропустив мимо ушей мнение о людях и пытаясь уложить в голове новые сведения. — А у тебя есть дети? Крайс безразлично пожал плечами: — Кто из волчиц признается, что ее щенок — мой сын? Но в предгорьях живут мои сородичи, я к ним изредка наведываюсь. Или ко мне приходит кто-то из самок. Мои котята бегают по кугуарьим землям. — А если у волчицы родится котенок? — тихо спросил Айлен. — Что с ним будет? Теперь удивился Крайс: — Что с ним может быть? — и тут же нахмурился: — Говорят, люди топят новорожденных котят. Это правда? — увидел ответ на лице Айлена и отвернулся. Потом добавил: — Нет, у нас такого не бывает. Мать либо сама его вырастит, либо отдаст мне, как отнимет от груди. Что бы люди о нас ни говорили — мы не убиваем детей. Я ушел к сородичам после четырнадцатой зимы, а через несколько лет вернулся. Волки, конечно, не слишком меня любят, но знают, что в любой стычке я буду на их стороне. За кланом сила. Даже кошачьи это понимают, хотя ненавидят подчиняться.