Запретный плод

Сон шел неспокойно, что, в принципе, уже стало обыденностью. Мимолетные черно-белые, с редкими неприятными вспышками чего-то цветного, образы мелькали перед изнеможденными закрытыми глазами. Влад Мастерс работал всю неделю. Как бы он не бахвалился своей не совсем легальной, но богатой жизнью, не так-то уж и легко было обмануть весь мир. Он богат, знаменит, все взгляды прикованы к нему. Но восхищение его могуществом уже давно не трогало его тщеславное сердце. Конечно же, вместе с положительными рейтингами приходят и те, кто хотят на нем поживиться, или, еще реже, хотят справедливости. Взгляды у них голодные, как у ослабших полумертвых волков, что хотят сбить наземь мощного и здорового оленя. Единицы журналистов писали о нем разоблачающие статьи, и единственная правда в них — незаконность его приобретений, в остальном же они только и могут, что просто додумывать. Конечно же, практически никто не подозревает о существовании призраков, тем более, полупризраков. Да, люди глупы, но когда их много… В общем, на этой неделе его атаковали множеством проверок из-за последнего списания на него наследства МакКафена, его старого знакомца. Мастерс сглупил, ведь его прямой наследник все-таки выжил в той аварии, которая… а, впрочем, не важно. Он спал мало, благо, его призрачная часть не нуждалась во сне, еде и прочих мелочах, свойственному человеческому телу. Это многократно облегчало ему работу на те часы, когда он был нежитью. Но так уж получилось, что нельзя быть вечность призраком, да и в каком-никаком досуге он все же нуждался: эта бумажная волокита, бесчисленное количество интервью, проверки, страшно его утомили. Сон никак не шел, хотя он вчера купил новый матрас, приятно поддерживающий его тело. Новые мягчайшие подушки, одеяла, он сделал все, что бы ему было комфортно, но стоило ему заснуть, как он проспался от… чего-то. Он все никак не мог рассмотреть этот манящий, но одновременно пугающий образ. Снотворные, ровно как и всяческие медицинские препараты человеческого производства, на него не уже не действовали (слишком большее влияние призрачной части), а призракам снотворные не нужны. Да, призрачная часть его организма существенно снижает потребность во сне, но не полностью. Обычно он спит часа три в сутки, но в эту неделю дай Бог (Влад, вообще-то, неверующий, но сейчас он готов поверить во что угодно, лишь бы насладиться крепким и хорошим сном) ему дадут на это полчаса. Он чувствует себя разбитым. И это касается не только работы, но и… кое-чего другого. Медленно и неохотно, он погружается в сон. Зыбкая рябь обступила его, черные мушки вскружили голову. Неясные голоса зашептали в голове. Он различает раздражающий его сознание грубый голос Джека, немного занудное бормотание Джез, милейший голосок Медди и яростный, неудержимый — Дэниела. Голос младшего гибрида нарастал, становился все больше, громче, сильнее, все больше давил на мозг. «Ублюдок, мерзость, я ненавижу тебя, ты будешь вечно один…» — это слилось в давящий на мозг гул, который продолжался и не думал останавливаться. Холод обступил его со всех сторон, смутно зажглись впереди глаза ядовитого зеленого цвета. Влад напрягся, попытался превратиться в призрака, но ничего не вышло. Здесь он — жертва своего более слабого человеческого тела. И здесь он — жертва его врага номер два, сына врага номер один.  — Зачем ты это делаешь? — вдруг мягко спросил мальчишка, почти жалостливо, но глаза… его глаза пылали ненавистью. Холодно, очень холодно. Ледяная корка покрыла пальцы застывшего от мороза мужчины. Он был готов закричать от страха, если бы не паническое удушье. Он беззащитен. Абсолютно беззащитен. Сейчас он не могущественный призрак Плазмиус, сейчас он просто Мастерс, богатый, но слабый человек. Дэнни нельзя было ничем подкупить, можно только сразиться с ним, а сражаться сейчас он не мог. Стоило Владу отвести глаза, как зеленое свечение впереди быстро моргнуло, а затем исчезло. Мастерс, подчиняясь какой-то неведомой силе, зажмурился, готовясь встретить смерть. Этот сон так реален… Морозное дыхание вдруг обдало его подбородок, а яркий зеленый свет проникал даже сквозь плотно сжатые веки. Он здесь, совсем рядом. Сердце мужчины забилось в клетке из ребер еще сильнее, гораздо сильнее. Оно билось заунывно, гулко, не только от страха, но и от гнева, ярости, множества чувств. Он дал ему запугать себя. Он провалился, и теперь этот щенок тявкает на него, скалит свои мелкие зубки. Играет, как с косточкой. Мастерс открыл глаза, упрямо глядя в зеленую роговицу своего соперника. Ему пришлось наклонить свою голову, мальчишка гораздо ниже его, и это унижает Влада еще больше, ведь именно Дэниел сейчас командует парадом. Тот улыбался с обманчивой лаской, спина изящно изогнулась, тонкие пальцы в белых перчатках цепко обхватили его подбородок. Все это было обманчиво-нежно, но яд его глаз ослеплял, не только подавлял волю, но и вызывал ответную жгучую ненависть. Пытаясь взять ситуацию под свой контроль, он наклонился к мальчишке еще сильнее. Он надеялся, что это испугает его, заставит отодвинуться. В каком-то смысле это сработало, рука исчезла с его подбородка, оставив лишь легкий морозный след на проклевывающейся щетине. Однако рука тут же легла ему на грудь, нежно и невесомо. Влад застыл в недоумении. Что происходит? Он все никак не мог понять, что мальчишка собирается делать. Он в ловушке, в неведении и это пугало его еще больше. Интриговало. Мастерс прищурился, упрямо оглядев мальчика. Призрак был словно лук: изящный, тонкий, напряженный, убийственный. Сердце перестало вырываться из ребер, но трепет приобрел какое-то неправильное звучание, неправильный ритм. Руки и ноги потяжелели, словно закованные в цепи. Забавное, интригующее ощущение. Однако тревожность не отступала и возрастала по мере того, как рука двигалась вниз, словно змея.  — Зачем ты так со мной? — он на цыпочках поднялся прямо к его уху, одновременно потянув мужчину за воротник, что бы тот пригнулся к нему. Нехотя, тело Влада послушалось, словно оно было в каком-то гипнотическом оцепенении. И разум медленно, но верно, так же скатывался в это оцепенение. Сухой и холодный шепот в ухо заставил его встрепенуться, но вместе с этим его тут же покинули остатки воли. Лишь тревога, поселившаяся в воспаленном мозгу. Влад ничего не понимал. Возможно, он и не хотел ничего понимать. Выражение лица мальчика смягчилось, улыбка стала очень нежной, но то был ласковый яд, обволакивающий все и вся.  — Что я делаю?.. Что происходит? — голос задрожал, стал бессильным. Вместо красивого баритона вырвалось жалкое, хриплое карканье.  — Зачем?.. — повторил он совсем тихо, плавно садясь на колени. Это… обескураживающе. Его лицо прямо у бедер мужчины. Он всегда хотел увидеть это: его врага, поверженного, сломленного, на коленях. Призрака-героя, умоляющего о пощаде. Однако прямо сейчас умолять о пощаде готов сам Мастерс. Дэнни ухмыльнулся какой-то коварной и неприятной ухмылкой, так ему не свойственной, такой фальшивой, и потянулся вперед, к тазу Влада. Легонько прикоснулся губами прямо к ширинке. Даже здесь, у ног, он слышал бешенный стук сердца мужчины.  — Зачем ты делаешь это со мной? — опять спросил он. Это начинает раздражать.  — Делаю что? Ты сам… — он поперхнулся от еще одного, на этот раз более плотного, касания. Мальчик подцепил зубами язычок от ширинки и медленно, с некоторым трудом, начал тянуть ее вниз. Влад не мог сдержать свое желание, возбуждение. Он хотел этого. Но он все еще не понимал, что происходит, и это пугало.  — Но это же ты меня представляешь таким. Сам воображаешь все это, это же твой сон, — осуждение в глазах подростка заискрилось.  — Это ты виноват. Извращенец. Представляешь, как сын твоей возлюбленной отсасывает тебе. Ты хочешь, что бы я продолжил? Хочешь трахнуть меня в рот? Я вижу, что ты хочешь. Вижу, какой ты мерзкий. Ублюдок. Я ненавижу тебя, — Влад никогда не думал, что словами можно убить. Он ошибался. Он так много ошибался. Мальчик тяжело, чуть смазано, проводит ладонью по уже эрегированному члену. Влад все еще хочет его касаний, но кричит, кричит, кричит… Влад просыпается, мокрый от холодного пота. Он проспал всего лишь несколько минут. Горло такое сухое, ему срочно нужно выпить. Не воду. Например, виски. А еще, желательно, чуть прохладный душ. Его член был твердым. Влад не хочет прикасаться к себе и ему мучительно стыдно. Да, он убийца, мошенник, но… Он не был способен на такое. Он не может хотеть этого. Он любит Медди. Любит. И не хочет никого другого, особенно ее сына, особенно сына Джека.