Часть 2
5 апреля 2020 г., 13:24
У Влада было небольшое развлечение, к которому он не прибегал уже больше двух недель. Его любимое шоу — жизнь семейства Фентон. Мастерс прекрасно осознавал, что поступал неправильно, тайно подглядывая за их жизнью через скрытые камеры. Но он не мог остановиться. И вот сейчас, через две недели перерыва, он снова садится за свой рабочий стол. Рука сама потянулась к кнопке, запускающей онлайн-режим.
Он нервничал. Обычно то, что он видел — было комедией. Дурацкий бесконечный ситком с туповатым папашей, хитрой и заботливой матерью, занудной старшей дочерью и… да, конечно же, куда же без Дэниэла. Растерянный мальчик, взваливший на себя геройское бремя. Такой же полупризрак, как и он сам. Защитник. Враг и зеркальное отражение его сущности.
И именно из-за него он сделал этот двухнедельный перерыв. Он боялся своих сновидений, своих желаний. Мальчишка, на самом деле такой худой и нескладный, в его снах приобретал соблазнительные и сильные очертания. Он брал его в плен, он пытал его своими мягкими и бледными губами, широкими ладонями в белых перчатках, нежностью своей кожи. Влад чувствовал, что постепенно сходит с ума.
Он любит Мэдди. Он любит эту прекрасную женщину, волевую и изящную, сильную и энергичную. Так почему же он мечтает о ее сыне?
Он все-таки нажал на заветную кнопку. Ввел пароль быстрым перебором пальцев, переключается на кухню. Мэдди готовила завтрак, постукивая ногой в такт веселенькой мелодии из радио. Мастерс почувствовал, как переворачивается его желудок: он вдруг совершенно внезапно осознал, что почти ничего не чувствует, глядя на нее. Полгода назад его буквально резало от нежности, несколько нездоровой и нескончаемой тоски. Сейчас он не чувствует и половину того, что было ранее. Это была любовь всей его жизни. А теперь…
Он выключает трансляцию, чувствуя невыносимо горькое опустошение.
***
Ему казалось, что кошка смотрела на него с искрящимся укором, когда он сел за рабочий стол вечером следующего дня. Он, испытывая раздражение от собственной неловкости, отнес ее в коридор. Дал лакомство, что бы та не мяукала так обиженно. И так, он снова здесь, за своей шпионской станцией. Это была его зависимость: смотреть на чужую жизнь и думать о том, что было бы, будь он частью этой семьи. Он часто представлял, что по вечерам сидит за кухонным столом вместе с ними, слушая школьные новости детей, смотрит вместе с ними фильмы по субботам, смеется над тупостью Джека и… Да много чего он, в самом деле, представлял. Чаще всего он думал о том, как хорошо было быть на месте Джека, как хорошо было бы избавиться от этой помехи. Он редко смотрел, что происходит в спальне Дэнни. В основном, он заглядывал туда лишь по делу, когда понимал, что тот что-то замышляет против него. Однако никогда — просто так. Потому что обитатель этой спальни — подросток с бунтующими гормонами. Мало ли, чем он там занимается? Влад пытался думать об этом с брезгливостью, однако чем дольше он настраивал трансляцию, тем больше крутило его желудок: от волнения, от непереносимого желания проследить конкретно за мальчиком-духом, от некоторого предвкушения. Он не подглядывает за ним, нет. Ему просто интересно, чем он занят в данный момент времени. Это простое любопытство. Дэниел делал уроки. Очаровательно нахмурил свои густые брови, вперив непонимающий взгляд в тетрадь. Кажется, он писал сочинение по литературе. Мастерс приблизил изображение и позволил себе ехидный смешок — тема была до ужаса легкой. За этим мелким паршивцем действительно было приятно наблюдать без какой-либо причины. Сейчас он не пытался выяснить какие-то его планы, мешающие деятельности Плазмиуса. Не пытался разузнать его слабые стороны. Просто наблюдал и чувствовал щемящую тоску в груди. Почему именно он? Влад большую часть своей жизни был одержим Мэдди. Следил за ней, преследовал, думал о ней. А теперь в его жизнь ворвался ее сын. Худой, с волчьим взглядом голубых глаз. Враждебный. Мастерс почувствовал, как горькое и злобное отчаяние затопило все его естество. Он нашел новую одержимость, и из всех кандидатур — эта была самая неудачная. Тем же вечером Плазмиус разнес в клочья свой тренировочный зал.***
Сегодня к барсучонку пришли двое его подпевал. Он плохо помнит, как их зовут, однако сразу же замечает симпатию младшей Мэнсон к полу-призраку. Он понимал ее: мальчик был храбр, героичен, сообразителен, силен. Пережитые вместе опасности сближают людей, а они каждый день влипают в какое-нибудь приключение. Старший полу-дух злится не только на девчонку, что мило краснела и пыталась скрыть застенчивость своей улыбки, но и на себя тоже. Он — одна из основных опасностей. Он — их главный враг. Он — одержим этим барсучонком. Владу было невыносимо смотреть за тем, как трое друзей смеются над какой-то понятной только им шуткой. Это навевает шквал воспоминаний о том, как он, Мэдди и Джек точно так же проводили свое время в лаборатории при учебном заведении. Он скучал по этим временам. Иногда он хочет простить Джека за его неосторожность, иногда он хочет поболтать со своими старыми друзьями в лаборатории на тему их старых исследований. Но не может. Потому что ненависть бьет его в самое сердце каждый раз, как он вспоминает месяцы своего одиночества в подвалах частной лаборатории. Он пытался излечить себя, но не смог. Ему никто не помог, никто не вспоминал про него, и он обозлился на весь мир, танцуя свой смертельный танец на краю бездны, утягивая в пропасть десятки невинных людей. Он выключил трансляцию.***
Он не мог остановиться. Он наблюдал за мальчиком, за его окружением, впитывал его привычки и жесты, пытался прочесть его мысли. Дэнни практически врос в его любознательное и больное существо. Он был одержим им, и со временем границы дозволенного неизбежно размывались как во снах, так и в реальности. Дэнни в его снах заходил все дальше и дальше, резко срывал остатки барьеров. Он пытал его тело своими руками, мягкими губами. Пытал его исколотую душу смягчающимся ночь от ночи взглядом, вселял какую-то навязчивую и ложную надежду. Влад хотел бы обвинить во всем мальчишку, что порабощал его нездоровое существо, однако же… Это была полностью его вина. Это были его сны, его воображение, его желания. Он снова внушил себе что-то, чего никогда не сможет добиться. Ему осталось лишь наблюдать. Влад всегда тактично оставлял Дэнни без надзора, если тот уходил в ванную. Однако спустя два дня непрерывного наблюдения он просто не смог преодолеть себя, свое жадное и пошлое любопытство. Он никогда не мнил себя моралистом, но ему действительно было стыдно. Он не должен был этого делать. Даже Мэдди не вызывала в нем этой трепещущей дрожжи, Влад никогда не пытался следить за ней настолько тщательно. Потому что она никогда не была ему ровней. Она — приз в игре, а Влад, привыкший побеждать, не мог смириться с тем, что она выбрала Джека. Если бы он действительно хотел забрать ее себе, подчинить своей воле, убить ее мужа, он мог бы сделать это очень давно. Его бы не остановили какие-либо рамки морали. Но она обладала невероятной силой воли, преданностью своей семье и своим идеалам. Ему были не важны ее поцелуи и ласки, лишь твердое, уверенное и правдивое «ты лучше, чем он». Дэнни же мог дать ему отпор, как делал много раз до этого. Он такой же полупризрак, обладающий невероятной силой. Мальчик мог быть равным ему и, наверное, именно осознание этого в некотором роде развязывало Плазмиусу руки. Именно это так привлекало его разум и сердце. Дэнни — не жертва и не приз. У Дэниэла было тонкое и изящное тело, хрупкое. Даже, можно сказать, хрустальное. Однако это было весьма обманчивое впечатление: потусторонняя сила током текла в его нервных окончаниях, готовая вырваться ядовитым зеленым пламенем в любой момент. Это повергает старшего полупризрака в трепещущий голодный восторг. Влад приближает изображение и видит сеть шрамов, покрывающих его спину. Видит выделяющуюся линию ребер и позвоночника. И соблазнительный изгиб поясницы. Влад чувствовал себя разбитым. Как же так вышло, что он заинтересовался в мальчишке? Заинтересовался в таком плане?.. Фентон водил намыленной губкой по телу, и все внутри Влада горело от легкого жара. Он приблизил изображение, рассматривая скопление маленьких родимых пятен на левой лопатке. Спускается взглядом вниз, к крепкой округлости его ягодиц. Переключается на соседнюю камеру, открывая для себя манящий вид спереди. Влад, если честно, в какой-то степени ненавидел себя. Именно поэтому он вдруг отключил трансляцию, когда Дэниел опустил свою ладонь на пах, подогревая и возбуждая голодное до ласк тело. Тяжело вздохнув, Мастерс отправился заполнять документы, отгоняя от себя всяческие непристойные мысли.***
Владу снова снился мальчишка. На этот раз Дэнни смотрел на него необыкновенно нежным взглядом. Улыбался мило и застенчиво. Тянулся вперед, готовый получить чужую ласку и отдать взамен все свое естество. Мастерс не выдерживает и наклоняется к нему, целует в губы, нежно и почти целомудренно. В эту ночь ему не снились ни пошлые хлопки бедер о бедра, ни теплая влага его маленького рта, ни сжигающая пошлость, ни огненные страстные искры в глазах. Сегодня ему снилась любовь. Утром Влад почувствовал необыкновенное воодушевление. Казалось, будто бы пустота в его душе медленно, но верно, заполнялась вновь пробудившимися чувствами, теплыми и мягкими. Он перестает следить за Дэниелом, но его хватило всего на четыре дня.***
Он не мог перестать. Просто не мог. Он жадно ловит каждое движение рук подростка, пока тот играет со своим другом, Такером, на приставке. Хочет надавить рукой на его поясницу, чтобы мальчишка перестал сутулить свою тонкую спину. Хочет провести рукой по лохматой голове, приглаживая непослушные волосы. С ужасом он понял, что его сердце сладостно замирает каждый раз, как он видит Дэнни. Дело было не в похоти, не в желании обладать. Не только в них. Он не хотел подчинить его, испортить, сломить, удовлетворить свои потребности. Он хотел, чтобы мальчишка посмотрел на него с трепещущей нежностью, чтобы он сам обнял его своими ладонями, чтобы он ушел вслед за ним, в его обитель, в его жизнь. Он хотел, чтобы младший полу-призрак сломил его самого, приручил его, заставил чувствовать себя живым, утянул подальше от холодной и бесконечной пропасти. Влад ненавидел себя за такие мысли. Он ненавидел Дэнни за то, что тот практически подчинил его волю, как сделала это его мать когда-то очень давно. — Тебе не кажется, что Плазмиус что-то замышляет? — Фоули неаккуратно берет в руки пиццу, пачкая темные пальцы в толстом слое сыра. Влад морщится, когда видит, что мальчик-дух делает точно так же, неаккуратно и без какого-либо изыска. — Даже не знаю… — он переводит взгляд льдистых глаз в потолок. Хорошо спрятанная камера расположена совсем рядом, и Владу кажется, что Дэниел вот-вот заметит ее, посмотрит туда, в ее объектив. В его жадные, любознательные и больные глаза. Мастерс заставляет себя не тянуть руку к кнопке выключения. Он не хочет ранить себя больше, слушая всяческие гадости за спиной. Он не хочет знать, насколько сильно мальчишка его ненавидит. Но он должен досмотреть до конца. — Да быть не может, чтобы он не трогал тебя больше месяца, — Фоули жует, проводит языком по губам, собирая с них сыр с жиром. Дэнни свой нетронутый кусок откладывает обратно в коробку. Он отчего-то покраснел. — Я слышал, у него… — он замялся, отводя взгляд, — есть некоторые проблемы с МакКафеном. Наверняка он занят им. Давай не будем об этом, мне хочется побыть обычным подростком хотя бы один вечер. Без призраков. — он вновь взял в руки джойстик, запуская еще один раунд. Влад недоуменно смотрел на плавную линию его профиля: а он-то откуда знает об этом? Следит? Или же… Мастерс быстро оглядывает всю его комнату, видит заброшенный, в небрежной попытке спрятать, на шкаф выпуск журнала, которому он совсем недавно давал последнее интервью. Чуть поодаль лежат еще несколько глянцевых, совсем чуждых этой комнате и ее хозяину, дорогих журналов разных издательств. На их обложках красовалось его благородное лицо, соблазнительные изгибы тела в официальном костюме, игривый и чуть ленивый взгляд льдистых глаз. Дэнни тоже следит за ним, за его жизнью. Читает о нем. Странно, что до этого он ни разу не замечал их. Значит, они куплены совсем недавно. Барсучонок сам втянул себя в эту игру, и Мастерс не намерен уступать ему.
