Мой мальчик

      До двадцати трёх лет я считал себя обычным, ничем не примечательным человеком. Я хорошо учился в школе, и, как многие отличники, был слегка застенчивым и много размышлял. Мне было интересно всё, от далёких планет и галактик до человеческой психологии. Последнюю я изучал в сугубо теоретическом смысле, так как мои контакты с людьми были затруднены из-за стеснительности и неловкости в общении. Впрочем, не скажу, что меня это сильно беспокоило.       Ещё в школе я понял, что у меня неплохо получается справляться с точными науками. По итогу моё увлечение вылилось в работу тестировщика в небольшой уютной ай-ти компании. Денег там платили достаточно для жизни, а поскольку я сам по себе человек неприхотливый, то у меня быстро появились небольшие накопления “на чёрный день”. Главное, что теперь я мог в одиночку снимать однокомнатную квартиру почти в центре Киева, в районе Контрактовой площади. Это было принципиальным для меня вопросом, так как жизнь с родителями в последнее время стала невыносимой. Постоянная ругань, скандалы, пьянство моего неуважаемого папаши… Первое время одинокой жизни мне было трудно уснуть в непривычной тишине, меня регулярно преследовали ночные кошмары, заставляя просыпаться в холодном поту. Постепенно я привык к спокойствию и стал гораздо лучше себя чувствовать. Но стремления близко общаться с людьми у меня так и не возникло.       Не подумайте, что я какой-то хикки или отшельник… Да, у меня были приятели, с которыми можно провести время при желании, но с годами это желание возникало всё реже и реже. Обычно я отвечал вежливым отказом на любые попытки выманить меня на вечеринку или познакомить с девушкой. Никогда не понимал таких развлечений… Уж лучше дома посмотреть сериал или почитать что-нибудь в интернете.       Да и не сказать, чтоб девушки так сильно стремились со мной знакомиться. Я выглядел как типичный айтишник - худой, сутулый, с растрёпанными темными волосами, которые мне было лень вовремя стричь. Одевался очень просто, в джинсы и рубашки с футболками. Разве что очков не носил. Я не был ни спортивным, ни ухоженным, ни смешным, ни харизматичным, и вообще, честно говоря, не понимал, что моя потенциальная девушка могла бы найти во мне. Впрочем, если подумать, быть одному вовсе не так плохо… Особенно после долгих лет эмоционального насилия со стороны родителей — в первую очередь, отца.       Однако хватит уже обо мне. Ведь вся эта история — не обо мне, а о ней.       С Кристиной я познакомился в клубе на Хорива, 5, где собирались по большей части любители инди-рока и куда приходили иногда выступать молодые музыкальные коллективы. Это был один из тех редких случаев, когда моему другу Паше удалось заставить меня выйти “в свет”. Я получил долгожданное повышение на работе, и это, как выразился Паша, “непременно следовало обмыть”. В качестве подарка он презентовал билеты на концерт популярной музыкальной группы “Вино и дело”, и, разумеется, вынужден был составить мне компанию.       — Паш, а что это за группа такая “популярная”? Впервые слышу о ней, — спросил я друга, когда тот вернулся из-за барной стойки с выпивкой.       — Может, не такая уж она известная, просто я знаю солистку, — он подмигнул. — Могу и тебя познакомить.       — Ты снова за своё? Отстань. Не надо меня ни с кем знакомить...       — Да не бойся, Крис на тебя и не посмотрит… Но личность она выдающаяся. Могу поспорить, что ты не пожалеешь.       И тут же вскочил на ноги. Ему были свойственны импульсивные решения. Я закатил глаза и тяжело поднялся с дивана, понимая, что выбора у меня нет.       — Давай быстрее, пока не началось, после концерта мы их не поймаем, — пробормотал он, протискиваясь сквозь толпу людей в направлении сцены.       У меня не получалось так же хорошо толкаться, так что я догнал его уже почти за кулисами. Паша открыл неприметную дверь справа от сцены, и мы оказались с изнаночной стороны шоу-бизнеса. Здесь царила суета и предконцертный хаос, какие-то люди носились туда-сюда, раздавая указания рабочим и настраивая технику. В отдалении от них стояла группа музыкантов — кажется, человек пять. Они беззаботно смеялись над чем-то в своей компании.       — Может, пойдём отсюда? Им явно не до нас…       Я пытался скрыть свою нервозность, но Паша слишком хорошо меня знал. По сути, это был единственный мой школьный товарищ, с которым я продолжил общаться после выпуска. Сложно сказать, что нас связывало, кроме воспоминаний. Он был шумный, общительный и жизнерадостный, а я — полная ему противоположность. Наверное, именно в таком друге я нуждался, чтобы окончательно не покрыться мхом у себя в квартире — он принуждал меня вести хоть какую-то социальную жизнь. Паша был молодым креативным менеджером в одном туристическом агентстве: что-что, а креатив ему удавался на все сто процентов.       — Секунду, — он подошёл к музыкантам и о чем-то с ними заговорил, указывая в мою сторону. Те посмотрели на меня — кто-то насмешливо, кто-то с интересом.       Я стоял в отдалении, чувствуя себя ужасно неловко, не понимая, зачем известным (или даже не очень известным) музыкантам знакомиться с такой посредственностью как я, и стараясь не пялиться.       — Рома, иди сюда, — громко сказал мой друг, поманив меня рукой. — Знакомьтесь, это Роман. Очень талантливый программист, гений в своём деле!       — Ну вообще-то я тестировщик, — пробурчал я себе под нос, но больше для порядка. На Пашу я был не в обиде, так как вряд ли эти акулы шоу-бизнеса понимают разницу между тестировщиком и программистом.       Музыканты по очереди пожимали мою руку. Среди них было трое парней и две девушки. Последней ко мне подошла некая Кристина. Я в это время лихорадочно пытался запомнить имена всех новых знакомых (“Алекс… Настя… блин, как же дальше-то?”), но, когда взглянул в её лицо, все лишние мысли вылетели у меня из головы.       — Привет, я Крис, — сказала девушка вкрадчивым голосом и уверенно подала мне руку. В её тоне мне почудилось что-то… интимное.       Я прохрипел:       — Рома… — неловко пожимая тёплую, жёсткую ладонь. Потом откашлялся и сказал твёрже: — Рома.       Наверняка я слишком пожирал её глазами в тот момент, но что-то такое было во внешности Крис, не позволяющее отвести взгляд. Худощавая и в то же время крепкая, чуть угловатая фигура, на которой свободно сидела одежда — неброская, но вместе с тем оригинальная, со своей изюминкой в виде ассиметричного воротника, приковывающего внимание ремня с большой пряжкой. Но фигуру и одежду я оглядел лишь мельком, ведь более всего меня притягивало лицо девушки.       Выразительные скулы, идеально прямой нос, ироничная улыбка, взъерошенные, как от ветра, светло-русые волосы. И взгляд. Сильный взгляд холодных голубых глаз, который я был не в состоянии вынести более двух секунд, и позорно уставился в пол. Но есть ли вина человека в том, что он не может смотреть на яркое солнце?       Кристина пожала мою руку, задержав прикосновение чуть дольше, чем это требовалось с точки зрения обычной вежливости. Убирая руку, провела подушечками пальцев по моей ладони, отчего по телу пробежала непонятная дрожь.       Не скрываясь, она окинула меня взглядом с головы до ног, задержав его на моём лице. Ничего не сказала, но в её глазах читалось столько всего — и интерес, и насмешка, и какое-то странное понимание, словно мы были давно знакомы или ей известны мои мысли.       Сзади кто-то тянул меня за рукав:       — Рома, пошли! Им уже пора на сцену! Идём, Рома!       Я покорно последовал за Пашей, ощущая непривычную слабость в ногах. Я всё ещё не мог понять - что это было такое? Точнее, что в этом было такого?       Я остановился у подножия сцены и стал ждать. Паша неуверенно спросил:       — Может, вернемся за наш столик?       — Да погоди ты, — отмахнулся я от него. — Если хочешь, иди, я скоро вернусь.       Мой товарищ присвистнул от удивления и протянул:       — Ясно... Ну давай, жду.       Я остался один, довольный тем, что могу целиком сконцентрироваться на происходящем на сцене. А ещё — тем, что никто не видит моё лицо в этом момент.       Потому что это всё уже было. Сначала я подумал, что поймал обычное ощущение дежавю, но потом вспомнил — это действительно было. Пару дней назад мне приснился сон, в котором происходило странное… Вокруг меня все бегали, суетились — а я стоял, забыв обо всём и вглядывался в новое, но такое знакомое лицо, пытаясь понять что-то очень важное. Пытаясь найти в нём ответ на все свои вопросы. Я поднял руку, чтобы прикоснуться к стоящей передо мной тени; я хотел рассказать ей о том, что мучило меня: о постоянной тревоге и всепоглощающем одиночестве, о тех кошмарах и ночных пробуждениях, которые преследовали меня до сих пор, хотя я уже давно не жил с родителями, и ещё о чём-то — невыразимом. Тень тут же рассеялась и исчезла, но я откуда-то знал — она вернётся. Просто знал.       Не знаю, было ли это её лицо… Всё вспоминалось очень смазанным, нечётким. Но голос я точно запомнил. И ощущение от встречи — такое же, как во сне. Что-то новое, но удивительно близкое и родное. Что-то очень-очень важное.       Музыканты уже вышли на сцену. Я услышал позади себя аплодисменты и крики, но даже не обернулся, так как не мог оторвать глаз от солистки. Раздались звуки гитары, к ней присоединился барабанный ритм и другие инструменты, названия которых я не знал. Это была странная, потусторонняя музыка. Я чувствовал себя так, будто растаял этот заполненный людьми зал, и я бродил в одиночестве по темному лесу, в страхе и отчаянии.       В музыку стали вплетаться слова — органично, словно в композицию проник звук ещё одного инструмента. Сначала тихо, сдержанно, затем всё больше и больше набирая силу, звучал её голос. А вокруг тёмных вод золотые круги, И кувшинки, сочувствуя, шепчут “Беги!” А вокруг неподвижные тени листвы, И зловещий вдали шелест крыльев совы… А внизу — тонкий плот, а под ним — глубина, А река глубока — не достанешь до дна… Только звёзды с небес на заре подмигнут, Их серебряный свет озарит тебе путь…       Он был властным, он давил и выворачивал меня наизнанку, и в то же время успокаивал, погружая в транс. Все мои душевные раны, все терзающие воспоминания и те моменты, которые я не мог вспомнить, теперь пронзали меня острой болью. Я давно, очень давно такого не чувствовал. Разливаясь, как рябь, по холодной воде, Мой порок, моя страсть так кипит в темноте. Тихий шелест огня обещает тепло, Небо, светом маня, вновь надежду зажгло…       Я жадно смотрел на неё во все глаза, пользуясь тем, что она этого не видит. Её лицо сияло, пальцы уверенно двигались по ладам. Мне казалось, что она говорит со мной. Что она знает обо мне всё, и поёт о моей душе. Я доверял её голосу, который говорил, что мне нужно очиститься от моих страданий, что боль необходима для исцеления. Красота, красота, Непонятен твой грех, То ли ты - навсегда, То ли скрыта от всех… Чудеса, чудеса, Невесомый полёт, Веселится гроза И над лесом поёт.       Музыка давала надежду — как будто надо мной светила яркая звезда, указывая путь. Единственный правильный путь, по которому я должен был пройти.