Спрятаться на самом видном месте

— Однако, здравствуйте, — поприветствовал Вернон Эцих, Дукс Октавус, Фриска и Чару. — Здравствуйте, — относительно формально, но с совершенно неформальными интонациями поприветствовали они в ответ. — Скажу сразу, что эти ублюдки не просто безумный и всепожирающий рой. К сожалению, — выдохнул Эцих. — К сожалению, они всё ещё вампиры и они пострашнее просто животных. — Да уж, мы знаем, — с грустью ответили Фриск и Чара, кивнув почти синхронно.       Работать с дуксом не было сложно. Фриск впервые, конечно, на чётком задании с прямым руководством прямо под боком, но атмосфера не была тяжёлой. Ни у кого не было проблем с непринятием своего подчинения. Даже не чувствовалось. что Вернон — вампир. Он был просто уставший и взрослый дядька, который руководил свой сворой и занимался какими-то около-государственными делами.       Поиск, правда, был не из лёгких. Сравнение одичалых вампиров с кошмарным ульем всё более и более… пугает. Потому что оно начинает быть похожим на правду с каждой, наверное, неделей или, скорее, месяцем. До структуры улья им ещё далеко, но вот до «общего сознания» уже лишь пара шагов, такое ощущение. Они сумасшедшие, а их взгляд на мир не просто странный — он отсутствует. Всё, что они делают, подчинено инстинкту. Инстинкт прост: ПОКУДА {жив} — {ешь} И {размножайся} И {обеспечивай Улей}. Даже жизнь они свою пытаются сохранить лишь из-за пропитания. Кровью и мясом, причём живые люди их манят почему-то куда сильнее.       Впрочем, если в лесу становится подозрительно тихо, подозрительно спокойно и, что называется, «пахнет смертью» — скорее всего, вы на верном пути. К смерти, если не готовы встретить одичавших. И лес встретил их влажным туманом и приторной тишиной. Здесь даже птицы не рисковали петь. Запах был привычный: прелая листва, плесень и едва уловимый привкус железа, застревающий на зубах. Фриск скривился, втянув воздух — вампирское обоняние работало слишком хорошо. — Романтика! — хмыкнула Чара с юмором. — Только свечей не хватает с тёплой ванной. — Она улыбнулась. — Ага, и вина, — ответил Фриск, поправляя свитерок. — Красного, желательно из пакета или даже из чьей-то шеи. — пошутил Фриск. Чара смешливо фыркнула, но пальцы её уже светились инеем. Просто на всякий случай. Потому что нельзя быть неподготовленным.       Но на этот раз готовы были. Фриск и вампиры, Чара и несколько людей-добровольцев, которым то ли делать нечего было, то ли ими двигала своя, иная мотивация… Это было вряд ли реальное желание помочь. Цель, поставленная Конунгом, проста до невозможности — прикончить как можно больше одичалых и, по возможности, поискать их вероятные норы, чтобы позже можно было вмешаться ещё раз и обезопасить некоторые маршруты, проходящие через лесистую местность. Потому что, увы, эти упыри нападают вообще на всех, а Арахнофобии, пусть уже и рабочей, всё ещё нужны некоторые ресурсы на самоподдержание и на доработку: ни один проект никогда не бывает идеальным с первого раза даже после «бета-тестирования».       А ещё этих тварей всё больше. Если раньше их число было не столь-то и велико, да и они уже к крови животных более чем привычные, то сейчас их количества начинают достигать отметок критических, и вот это уже смещает баланс угрозы.       Как бы ни хотелось обратного, но даже с магическими силами бой с вампирами, даже пусть и относительно слабыми да одичавшими, это не прогулка по набережной. Грязь, кровь, риск быть раненым или куда хуже… Если задуматься и отбросить адреналиновую эйфорию боя, то по своей сути всё это — кошмар. Причём самый настоящий и без приукрас: с кровью, хардкором и единственной попыткой на жизнь. Даже если и с вменяемым и компетентным руководством. Но первородного ужаса уже никто не испытывал, ну может за парой исключений. Страх был, но не ужас. Просто то ли само человечество с монстрами за многие и многие годы разучились ужасаться, то ли голова отказывается воспринимать уже что-либо сложнее банального сражения. Из лесного тумана начали выползать твари. С десяток, потом даже ещё. Согнувшись полудугой и прыжками, как пауки на слишком длинных ногах, одичалые заметили «нарушителей» и, заодно, как они считали, «добычу». У всех был один и тот же взгляд — пустой, проваливающийся в себя. Фриск и не думал уже ни о чём, потому что не место и не время, — он бил. Огнём, молнией, огнём, молний, огнём… магнитронами и молнией. Эгос где-то внутри оружия радовался схватке и, наконец, вышел из того, что он называл «гибернация».       Эгос не видит мир так, как кто-либо ещё. То есть, он не может видеть оный глазами по вполне очевидным, простите за каламбур, причинам. Но сенсорные устройства магнитронов доктора Астера и «собственная» магия Эгоса позволяли ему оценивать ситуацию в каких-то иных, недоступных трёхмерному человеческому мозгу областях. Учитывая неевклидовы выверты структур внутреннего мира Фриска, это уже не удивительно. И уж что-что, но несмотря на то, как именно совместная история Фриска, молчаливого-даже-слишком Евклида (может, потому что он всё же паразит, пусть и мирный?) и Эгоса началась, а с ними уже не просто привычно — с ними уже банально легче. В том числе и в бою. Потому что магнитроны Фриска управляются не искусственным интеллектом и не наитием: они являются проводником своеобразной «воли» Эгоса, хоть эту самую «волю» во случае надобности можно и превзойти без сильных усилий, поскольку вещь есть вещь и никак иначе, даже если и разумное оружие, даже если разум этот производная от Фриска. Но Фриск, в отличие от Эгоса — «первообразная».       Впрочем, была у Эгоса привычка, которая скорее мешала. Он любил разглагольствовать прямо во время сражения. И в пылу боя Эгос намекнул, что во время гибернации, когда он почти полностью «отключался», он заметил в потоках магии — причём магии не самого Фриска, а именно в потоках всей магии — что-то очень странное. И даже страшное. Увы, Фриск пропустил всё это мимо ушей: сейчас надо выжить, а не думать. И у него, несмотря на всю свою склонность к запутанным и сложным размышлениям, получалось именно что не думать, получалось освобождать голову от навязчивых и сложных мыслей, потому что, как уже сказано было чуточку ранее, не время и не место для всего этого сейчас, какой бы бес в ребро ни бил. Да, подумать Фриску нравится, но не во время сражения и осуществления мануального экстерминатуса местным диким вампирам.       Чара тоже колдовала, и довольно неплохо. Если огонь и молнии Фриска — это, условно, энергия, обрётшая лишь подобие материи через магическое посредство, то у Чары физические формы волшебных воплощений более чем осязаемы. Кроме ветра, да. Чара от всей щедроты своей души, полной разумного нигилизма, поливала всех водой и замораживала, щедро сыпала на них градом ледяных копий и ножей, создавала ледяные же мины и даже купола с повышенным давлением внутри. Чара и Фриск очень старались держаться поближе друг к другу. — О, ты глянь! Ещё один красавчик, — сказал Вернон, занося руку с топором и криво усмехаясь. — Да этого товарища хоть сейчас на показ мод! — он посмеялся немного. — Твоё чувство юмора хуже их рож, — покачала головой какая-то вампирша, и снежные хлопья уже сыпалась с её ладоней, готовящих какое-то сложное заклятие. Чара наблюдала краем глаза за этой кровопийцей, потому что учиться никогда не поздно, а ледяная магия тоже не из лёгких.       Впрочем, всё идёт по плану. Увы, эту фразу лучше вслух не произносить, тем более что и Фриск, и Чара получали плюшки и умудрялись не проколоться лишь из-за так и не выветрившемся к сим годам «подростковым» наглости и пренебрежения к привычным укладам. Пока кто-то ожидает сложных манёвров, два дурака играют в псевдо-сложную игру. Но на дураках не вывезешь всю жизнь, что оба прекрасно понимали. Но вот то, что план — это список вещей, которые пойдут определённо не по плану, Фриск и Чара выучили более чем наизусть. С иронической усмешкой. У госпожи Фортуны очень просто находиться в любимчиках, но эта сучка очень ветреная.       А, да, куда ж без этого! Конечно!       Магия — сила великая и необузданная толком. Но даже магия имеет свои лимиты на «ex nihilo». Постоянная регенерация вампира и дар… и проклятие, когда заживлять даже мелкие раны приходится одна за другой. Теперь Фриск мог побеспокоиться о том, что у него вновь усилилась жажда крови. Не то что бы это была такая уж серьёзная проблема — терпимо, сказал бы он, на крайний случай можно и самих одичалых покусать — но новые требования, что выставлял раз за разом его вампирский организм, уже пугали. Потому что они растут. Не в геометрической, конечно, прогрессии, но всё это всё же достаточно пугающе.       И вообще, жажда крови в бою усиливается лишь из-за самой обстановки, когда резня превращается в кровавую баню. Металлическое амбре в воздухе, пусть даже порченное, товарищи-люди тоже могут пораниться… Для вампиров и их агрессивной натуры битва — дом родной. И естественно, что вампир в битве, тем более если та затянется, волей-неволей начнёт ехать крышей. Кто-то заметно, кто-то не очень. Даже тот же турнир уж сто лет как прошедший: Фриску ведь понравилось сражаться. Какое-то первородное, первобытное, хтоническое желание биться… Этот звоночек очень хотелось проигнорировать, но осторожная, скептичная и слишком рациональная натура Фриска не могла пропустить это просто так, не обратив никакого внимания даже в пылу сражения, когда его собственная крыша всё больше и больше протекала. Но… Битва искушает своих прислуг. — Смотри, чемпионат по синхронному бегу, — усмехнулся Фриск, когда пол-массы разных диких сволочей разом повернула головы в его сторону и ринулась к нему. Чара шутку оценила, но этот звоночек она уже знала. Беспокоилась ли она? Разве что совсем немного, где-то между «не сдохнуть самой» и «что завтра на ужин?»       Фриск вновь поднял ладонь, вокруг которой крутились два ромбовидных магнитрона. И воздух тут же разорвал электрический разряд. Трое одичалых подскочили, выгибаясь в конвульсиях, и рухнули. О, запах горелого чего-то, возможно плоти или крови. Фриск даже был удивлён, что с этими тремя вышло совсем просто.       Чара же взмахнула руками, и ледяная стена с острыми иглами с той стороны выросла перед ними. Некоторые тела врезались, послышался даже треск костей, звук пронзённой плоти, а потом треск уже и самого льда. Барьер продержался несколько секунд — и тут же рухнул, разлетаясь на ледяные кристаллы. — Отлично, — посмеялась она. — А теперь без подстраховки!       Наконец, вампирша, которая готовила какое-то сложное заклятие и которую отвлекали постоянными нападками одичавшие «недосородичи», улучила момент и решила показать, чем ледяные фокусы отличаются от магии льда. В воздухе похолодало настолько, что даже огонь Фриска ненадолго погас, а Чару, саму по себе ледяную, продрало до костей. Восемь больших ледяных рук появились из замёрзшего кристалла, что вырос из магии вампирши, и эти руки, несмотря на свой размер, были очень резкими. Они также покрывались шипами, но, в отличие от стены Чары, эти ледяные руки могли свои шипы не просто сбрасывать — они могли выстреливать ими в одичалых, которых инерция и магия прошибали насквозь. А некоторые вампиры замерзали на месте, упаковываясь в некий ледяной гроб, в котором они быстро погибали из-за того, что лёд там рос не наружу, а во внутрь, за счёт магии выдерживая куда больше давления и не разваливаясь достаточно долго, чтобы от одичалого осталось буквально лишь месиво.       А потом эта девушка использовала приём, который Фриск уже видел. Сама лесная земля покрылась ледяной коркой обжигающего холода, и перед союзниками эта корка расступалась, не давая им увязнуть в холоде.       Но… почему эти одичалые вампиры вдруг собрались настолько большой группой в этом лесу? Почему они решили сейчас играть до последнего? Это и есть те изменения, которые упоминались перед Фриском? Или это что-то сильно иное на данный момент? Или кто-то из магов умеет их, одичалых, привлекать? Фриск может и хотел бы над этим всем задуматься, да только не сейчас. Хотя и осталось их не то что бы сильно много.

***

      После боя Дукс Октавус попросил Фриска и пару человек сжечь тела Одичалых в перпел и прах, насколько у них осталось сил. Просто на всякий случай, к тому же оставлять их тут гнить тоже не очень хорошая идея. Ладно когда их там до десятка, максимум двух. Но их тут много. И все… и ни одного лица, которое было бы человеческим. Да, фигура у них около-человеческая узнавалась, но это было не то. Искажённые магией и голодом, своей ужасающей природой и возможно даже поколением. Потому что одичалые, оказывается, тоже размножаются не только посредством отчаявшихся вампиров, подсевших на голодовку или диету из животной крови, но и более натуральным для любого около-живого существа способом.       Так или иначе, бой оказался относительно выматывающим. Да, он был куда проще даже турнирных боёв, если уж на то пошло, но Фриск и Чара сейчас были не сами по себе каждый в своей битве, а окружены целой дружественной командой, и над их головами, кроме прочего, стоял Дукс, и противники были безумным роем, а не искусными магами. Но бой был далеко не в одни ворота. И тем не менее Фриск всё равно скрипел зубами от осознания того, что случилось с его кланом и как же всё на самом деле было просто. И что Фриск сам свой клан, как он думал, подвёл, не справившись со внезапностью, из-за чего остался сам по себе да с некоторыми недобитками. Не то что бы клан Фриска можно было назвать сильным, но… но он, как считал сам, не смог.       Одичалые… и не единственная проблема. Хотя и временная. Она разрешилась и Фриск вернулся в город, где обстановка с течением времени чуть-чуть менялась, но почти даже незаметно. К тому же, не все вампиры так уж легко переносят солнечный свет, пусть он и не смертелен для абсолютного большинства из них, и потому днём город был как самый обычный город: кто-то по своим делам шёл, кто-то работал… Энштадт восттановился. Нет, он не засиял пуще прежнего, в городе проблем всё ещё навалом, но временно все беды оставили бедную гору Эббот и её окрестности.       А ещё вампиры Конунга, которые обустроили свою «нору» в одном из заброшенных поселений, частично под сводами пещер, были не так уж далеко от Энштадта, и потому дорога между ними тоже начала медленно появляться. В условиях же, когда всем заправляют города-государство и некие общие, негласные (иногда всё же гласные) правила, не так уж и трудно-то скрыть от остальных тот факт, что по сути администрация — коллаборационисты, которые сотрудничают с вампирским лордом и готовы на любую гадость, лишь бы жители, ещё не сбежавшие отсюда, были оставлены в покое.       Ну и, чести ради, Конунг, в отличие от остальных вампиров, сволочь цивилизованная, и порывы своих соклановцев сдерживает и расследует, если необходимо. Он не терпит неповиновения и попыток расшатать всю аккуратно-склеенную и пока что на вере, честном слове и соплях держащуюся конструкцию — его клан. — Слушай, можно просто поинтересоваться? Как именно… ты собрал столь много вампиров под своим крылом и даже удерживаешь их в узде? — спросил Фриск. — Я ненавижу феодализм и бюрократию, Фриск, но я не брезгую их использовать, особенно в тесном их сплетении друг с другом, — а потом он объяснил, что имел в виду. — Видишь ли, я и мои изначальные Дуксы, от Примуса до Октавуса (Нонус не в счёт, доктор Принцип у нас человек), от природы менее конфликтные, чем остальные вампиры. Ты должен понимать, что я имею в виду. — Да, — кивнул Фриск. Уж кто-кто, а он точно знал, что такое «неконфликтный» вампир. Его собственный опыт. — Я, так-то, тоже далеко не жаждущая власти и драк сволочина. — Вот-вот. И, в общем, моё и Дуксов здравомыслие перевешивает природную тягу к насилию, но мы и не отказались от своей тёмной стороны. Мы хотели власть, мы её получили и вскорости получим ещё больше. А потом в дело пошло право сильного. Я поначалу ничем от остальных главарей кланов и не отличался толком, всё было стабильно-обыденно. И рос мой клан не очень-то быстро тогда. Но потом он всё же достиг критической массы в свой первый раз. Поверь, Фриск, это «зашито» в сам наш мир: вампиры и их кланы крайне нестабильны. И потому до того мирный и тихий клан взбурлил. Но я всё же сильный вампир, и у меня есть и магия, и знания, и власть, и целеустремлённость. Я подавил бунты — право сильного временно перевесило чашу весов снова на сторону спокойствия. — Ясно. А потом? — А потом я и начал создавать полунезависимые кланы вместо немедленной инкорпорации. Между мной и Дуксами всё держится на договоре, который мы не скрепляли магией. Наши договоры — это бюрократический факт на бумаге и какое-никакое, но доверие друг другу и игра в баланс сил, а не договор на крови, — вампир почесал рядом с глазом и зевнул. — Однако на данный момент Дуксы Децимус, Ундециус и Дуодецима связаны со мной магическими контрактами, потому что я им не в полной мере доверяю. Правда, это временная мера. Я скоро отвяжу от договора Децимуса, а там уж и когда-нибудь оставшиеся подоспеют. — То есть, если утрировать, онтологическую-магическую бюрократию ты заменил… обычной? — уточнил Фриск. — Почти, но не совсем. Видишь ли, контракт слуги-мастера нестабилен тоже и может мутировать сам по себе. Например, формально я так и не заключил никакого контракта с восемью изначальными Дуксами, но они всё равно считаются моими вассалами и их кланы мне подчинены точно также. Их вассалы и мои вассалы тоже, хотя по идее никакого права ими повелевать у меня нет. Кроме того, у меня есть достаточно вампиров, которые теперь мои прямые вассалы в обход в том числе и Дусков. Ну и да, мы «приклеились» друг к другу магически всё равно. Всё это потому, что мы слишком долго работаем вместе, сообща, в условиях «де факто». Но формально, «де юре», да: Дуксы всё ещё полунезависимы. Честно, как работает это всё конкретно я не знаю, но теория у меня есть, — рассказал Конунг. — Вероятно, Мироздание или какая-нибудь высшая сила, определяющая законы магии, решила, что мы «союз неравных кланов», но никак не «один клан». Условно, я не «аннексировал» Дуксов и их кланы, а сделал их своими «марионетками» по праву силы. Но это лишь теория, и тут извини, я вынужден развести руками и сказать «это сделала магия», хотя я ненавижу такое оправдание, — вздохнул он.

ᛜᛜᛜ

— Просто интереса ради? Зачем вам… микро-ядро? — спросил Александр, Дукс Нонус. — Эксперименты. Целая серия экспериментов, потому что я заметил странности, которые лучше бы исследовать, — ответил доктор Астер, глядя параллельно на планы по обустройству пустых пространств и намечая место для будущего микро-ядра, которое будет размером со всего одну жилую комнату. — Ясно. Я бы спросил, зачем, но пока что оставим всё, как есть. Вам помощь нужна? — Нет, спасибо. Здесь я уже и сам справлюсь. — Эх… всё-таки любопытство победило: скажите хоть, в чём ваш первый эксперимент? — В возможности построить микро-ядро, уважаемый, — заявил Винг’Динг и сжал в руке кристаллик мана-бирюзы. — Потому что таких малых ядер я ещё не делал. А потом… а потом посмотрим, что из этого можно будет сделать. ЭКСПЕРИМЕНТ №1. НАЧАТЬ.