Водоворот

Когда от снега остаются лишь серые крохи почва становится достаточно мягкой, чтобы принимать что-то в свои объятия. На пороге весны клан Сенджу общим потоком отправляется к могилам. Это не похоже на кладбище. Здесь камни с именами подпирают собой деревья. Мама нередко рассказывала об этой традиции их клана, но сегодня Кин впервые попадает на древнее мероприятие. В этом маленьком лесу деревья очень шумные. В их листве летом птицы вьют себе гнезда, белки прыгают с ветки на ветку, сама крона качается туда-сюда. Здесь жизнь течет дальше, не заворачивается в вуаль могильной тишины и скорби. — Души всех погибших перемещаются в новое тело. Деревянное, которое весь клан создает для мертвеца. Это почтение и уважение от живых усопшим, — шепчет на ухо Йоко и грустно тянет уголки губ вверх. К камню Кейташи клан направляется в первую очередь, потому что его жизнь за эту зиму была самой короткой. Тринадцать лет слишком рано для ирьенина, который не вступает в бой. Тринадцать лет это почти приговор бесполезности для медика. — Учихи подлые твари и красноглазые демоны, которые начали бить по ирьенинам! Йоко на этих словах вцепляется пальцами в локоть мужа почти до синяков. Кин недоуменно взирает на людей, пытаясь осознать, про кого толкуют взрослые. — Вы говорите про они, Токума-сан? — Кин хмурится. — Хуже, девочка. Намного хуже, — отвечает длинноволосый Токума-сан. — Это клан, который сжигает все на своем пути разрушительным огнем. Они убили Кейташи, — Рейко трет пальцем между бровями, окунаясь в далекие воспоминания. В ее воспоминаниях сыновья танцуют у костра, громко смеются и подшучивают над отцом. Рейко смотрит в сторону их деревьев, где еще не набухли почки. Ничего, думает старая женщина, листья скоро появятся. И хотя бы они переживут ее, надеется Рейко. Кин вспоминает, что ни разу не видела плодов или цветов у этих деревьев. Лишь мерно колыхающиеся на ветру листья. Мэчайо, нынешний глава клана, встает позади надгробия и складывает печать. Из земли вырастает хилый росточек. Иори берет руку дочери и тянет за собой. Весь клан подходит к ростку, прикладывая ладони к стволу дерева. — Просто подставь ладонь, Кин, — говорит Иори с серьезным лицом. — Даже без влитой чакры ты приложишь руку к созданию новой жизни для Кейташи. Йоко хмуро стреляет взглядом в сторону мужа, но невесомо целует дочь в лоб. — Попробуй влить чакру в дерево, — мать мягко улыбается. — Я верю в тебя, золотце. Кин лучезарно улыбается, приоткрывая островатые клыки, а после до дрожи напрягает ладонь. Девочка честно пытается почувствовать хоть что-то, но ощущает лишь покалывание в подушечках пальцев. Ребенок спихивает это на напряжение. Ладони чуть ли не светятся, пока чакра мерным потоком вливается в древесину. Воздух становится плотнее, птицы удивленно взирают с голых веток на чудо. Росток вырастает в тонкое деревце, пока Сенджу завороженно, словно в первый раз, наблюдают за этим маленьким ритуалом. Непроизвольно слезы льются по щекам Кин. Братишка Кейташи будет жить! — Теперь тебе хорошо, братик? — Кин не выдерживает и обхватывает руками тонкое дерево, расталкивая в стороны взрослых. Ритуал был завершен раньше, чем красноволосое дитя успевает прервать его. И хоть это не совсем по правилам, все закрывают глаза. Чего взять с трехлетного почти-гражданского ребенка? Кин наконец отпускает Кейташи, желая ему счастья в новой жизни. Пусть и в такой своеобразной форме. *** Весной становится тепло, черный шелк уходит куда-то вместе с метелью, а Кин продолжает отрабатывать удары на выращенном отцом дереве. И зима не проходит для ее ладоней даром. Мозоли появляются быстро, разрываясь на следующий же день из-за сухой кожи. Маленькая Сенджу молчит, даже когда образуются болезненные нагноения, лишь продолжает с остервенением рубить кору кунаями и сюрикенами. Иори одобрительно кивает, треплет по красным волосам и из раза в раз показывает, как правильно закручивать оружие. — Такая же упрямая, как и я, — ласково воркует широкоплечий и статный воин. У воина ладони давно превратились в решето из-за шрамов. И Кин проводит своими маленькими пальчиками по неровным линиям, слушая очередную историю про деда, дядю и многих других. Слышит девочка всегда про мертвых. Йоко же рассказывала легенды и пела колыбельные на ночь. Йоко больше заботили живые. Поэтому как только мать замечает нагноения на детских ладошках, отец в шоке уставляется на разъяренную жену. — Это что такое? — у Йоко в глазах целый океан злости, пока она выворачивает ладони дочери тыльной стороной. Иори непонимающе хмурится, поудобнее перехватывает катану на своем поясе. — Кин очень усердная девочка, — Кин лучезарно улыбается и кивает головой, радуясь похвале от папы. — И ты должна этим гордиться, милая. Те, кто слаб, не смогут себя защитить. Мы с тобой не вечные, а я не хочу, чтобы мою дочь похоронили раньше меня. Йоко аккуратно вскрывает гной, мажет дурнопахнущей слизью и заворачивает тонкие ладони в бинты. Женщина заглядывает в лицо дочери, целует в уголок губ и поднимает на руки. — Но ты похоронишь ее раньше, если не начнешь смотреть на Кин, а не на ее прогресс. Йоко разворачивается и уходит с обессиленной и заснувшей Кин на руках в сторону дома. Иори внимательнее приглядывается к дочери, замечая на руках подсохшую кровь и изможденный вид ребенка. Во сне девочка соскребает корку с ран. *** Кин рассматривает мешочек с шерстью тануки и задорно улыбается. Девочка знает, что весной удивительные существа возвращаются в лес. *** В доме всегда пахло различными травами. Запах стоял пряной, практически головокружительный для тех, кто впервые входил в дом Йоко, Иори и Кин. Сделанный руками главы семейства на годовщину свадьбы шкаф был заполнен мазями, мешочками с корешками, перевязанных веревкой букетами из сушенных цветов. Йоко по праву считалась одним из лучших и универсальных медиков клана, экспериментирующем больше с природой, нежели с чакрой, и имеющем в арсенале парочку серьезных техник, позволяющим выходить из тыла на передовую в любой момент. Йоко ценили и уважали, пока она была в рядах воинов. Йоко продолжали ценить и уважать, когда она оставила стезю боевого медика, обучая будущих ирьенинов. Но сейчас за закрытыми сёзди Кин слышит немногословную Рейко-сан, препирающуюся с ее матерью. — Ты бесполезна, как фонарь днем, Йоко-чан, — пауза затягивается. — Твои бывшие ученицы с радостью пойдут под твое крыло вновь. — Я больше не беру учеников. Смерть Кейташи произошла по моей вине. — Ты не первая, у кого умирает ученик. — Но не так бессмысленно и глупо! — Йоко срывается на плач. — Я обучила его, как спасать других, но не рассказала, как уберечь самого себя! — Так расскажи. — Нельзя быть одновременно искусным во всем... — Ты живое тому доказательство. — Сенсей, вы знаете специфику ирьенинов! Даже я лишь дважды выходила на передовую, защищая раненных товарищей. — Но ты же смогла! — На Кейташи напало трое! Трое! Трое Учих, которые решили, что молодого парня ирьенина никто не спасет, потому что это не их задача! Потому что в тыл никогда не шли! Потому что они наконец-то поняли, что ирьенины почти половина залога успеха! Потому что сами они способны только разрушать! Потому что это весело убивать беззащитного медика! — Прекрати истерику! Йоко-чан, тебе не десять! Тебе даже не двадцать! — Если Учихи действительно начали выслеживать ирьенинов, то это бессмысленно! Все эти дети полягут! Все до единого! — Что ты предлагаешь, сидящая в тепле и уюте Йоко-чан? Что ты предлагаешь, как боевой медик, отсиживающийся дома, Йоко-чан? Как ты вообще смеешь предлагать что-то, не принимая участия в войнах, Йоко-чан? — Создать отряд, защищающий ирьенинов. — Это непозволительная роскошь! Да нас же количеством задавят! — Запретить ирьенинам покидать стены деревни, — неуверенный полушепот матери Кин едва удается услышать. — Пусть госпиталь находится лишь здесь... Я буду обучать каждого, если такие правила будут существовать. Молчание. Тягостное и дурно пахнущее молчание, которое неожиданно прерывается хриплым и громким смехом Рейко Сенджу. Кин даже представить себе не может эту седую до последнего волоса женщину, хохочущей во весь голос. Но слух ее не подводит. — Убегающий не выбирает дороги, верно? Тебе от мирной жизни совсем уже голову снесло, Йоко-чан. Ты сидишь дома, когда твоя дочь телом достаточно окрепла, чтобы отрабатывать удар. Да, она не может пользоваться чакрой, но ее жизни больше не угрожает неаккуратное движение. А продолжая сидеть в безопасности, ты отказываешься обучать кого-либо, хотя твои знания в травах не раз спасали жизни. Мне стыдно быть сенсеем такой девчонки, раз я не вбила в дурью башку уважение и любовь к клану. Поверь мне на слово, Йоко-чан, единственное, что удерживает главу и старейшин от радикальных мер — Иори. Спустя долгие три минуты Йоко наконец отвечает. — Я могу изложить свои знания в письменной форме. Рейко Сенджу была страшной женщиной, прожившей более полувека. Она знала, куда давить, что сказать и как получить желаемое.