Водоворот

Летом по обычаю Кин ищет в лесах следы ёкаев, собирает лечебные травы вместе с матерью и танцует по вечерам возле костра с отцом. Летом по обычаю Кин очень активная и веселая девочка. Малышка бежит в самую глубь леса словно ищейка, а когда находит невероятно красивого тануки с зонтиком, то пораженно замирает. Она тупо пялится на пушистого зверька, пока тот в настороженности застывает статуей. Но Кин не обмануть. — Я знаю, что ты живой, — лепечет красноволосое дитя, показывая островатые клыки. Тануки пугается, заглядывает в золотую радужку этого недочеловека и шумно выдыхает, выдавая себя окончательно. Девочка заливается смехом, перебирая пальчиками мех. Тепло и приятно. Тануки начинает догадываться, что проделки кого-то из ёкаев вышли за пределы разумного. Он обещает разобраться в этом, как только сможет улизнуть. Позади слышатся шаги. Тануки спешно убегает, оставляя после себя лишь пару волосинок шерсти. — Кин? — Йоко в белом кимоно смотрит на дочь, словно держащей в руках какой-то невидимый объект. Кин удивленно моргает, крутит головой в разные стороны и досадливо поджимает губы. Ее родители вечно появляются невовремя, спугивая мифических существ. — Мамочка, а у тебя есть что-нибудь... куда можно что-нибудь положить? — красноволосая девочка с выжиданием смотрит на женщину. — Конечно, — и протягивает маленький мешочек для трав. Девочка радостно вскакивает, аккуратно скатывает комочек из шерсти и кладет в мешочек. — Что это? — Секрет, — Кин хлопает в ладошки, начиная виться вокруг матери. Йоко берет ребенка на руки и идет в сторону селения. Хитро прищуривается, дует в ушко, на что в ответ раздается громкий смех и предпринимаются попытки выбраться из сильных рук. — Даже от мамы? — Даже от мамы, — хитро прищуривается Кин, зеркаля медика. После жаркого и душного лета приходит осень. Сначала желтая, потом оранжевая и сразу коричневая. Никакого красного, в этот раз природа решает обойтись без крови. Ёкаи вновь покидают земли, когда последний лист опадает на остывающую почву. Морозы неожиданно наступают раньше. Малышка всматривается в белое покрывало через окно, греет дыханием маленькие пальчики и хмурится. Зимой по обычаю Кин заболевает, заворачивается в одежды и одеяло с головой. Зимой по обычаю Кин чувствует себя ужасно. Ей страшно и до жути холодно. Малышка поджимает губы, начиная позорно рыдать. За ставнями завывает метель. Она бушует и грохочет, шепчет о чем-то, чего даже не разобрать. Но Кин пытается, открывает в приступе лихорадки ставни и замечает женщину среди черных ветвей. Белые снежинки поселяются в кроваво-красных волосах, застревая словно маленькие цветы. У женщины в окне черные пряди выглядят, как самый дорогой шелк на континенте, в мире, во всей вселенной. И Кин завороженно всматривается в бледное-бледное лицо лунной принцессы. Женщина плавно подплывает к окну, кладет белые руки на подоконник и жадно всматривается в лицо малютки. — Вы красивая тетя, — у ребенка на пухлых щеках некрасивыми пятнами выступает жар. — Вам не холодно? Странная женщина кладет поверх тонких пальцев подбородок, наклоняя по-птичьи голову. Улыбается надменно, но в глазах читается почти детский интерес. — А тебе, человеческое дитя? — шепчет лунная принцесса, напоминая метель. — Или не совсем человеческое? Кин пропускает мимо последнюю фразу, так как часто слышит подобные высказывания. — Холодно, — Сенджу шмыгает носом, глубже заворачиваясь в одеяло. — Тетя, а как вас зовут? — Юки-онна, — Юки-онна вдруг наклоняется вперед, становится лишь холоднее. — А хочешь пойти со мной? Туда, где снег красиво вплетается в волосы. Я буду петь тебе песни и научу танцевать. Обещаю, что будет тепло. Кин кидает мимолетный взгляд за спину женщины. Отрицательно мотает головой. — Мама и папа будут плакать. Не хочу, чтобы мама и папа плакали. А еще слишком холодно. Не хочу. Женщина вмиг перестает улыбаться, отлипая от окна. Возвышается над маленькой Кин, словно раздумывая. Но лишь отходит назад, в белую пелену метели. — Повезло тебе, дитя, — Юки-онна изящно прикладывает пальчик к практически прозрачным губам. — Благословение получила. Но вот твои родители нет. Снежная дева растягивает губы в неестественной улыбке. — Отец же за дровами пошел? Кин хмурится, недоверчиво всматриваясь в красивую женщину. Не осознает еще тогда, что выдает местоположение родителя с потрохами. — Ох, как бы не потерялся в такую погоду, — мечтательно шепчет Юки-онна себе под нос. Кин с ужасом взирает на нее, слезы с новой силой текут из глаз. — Не трогай папу! Юки-онна тихонько посмеивается, растворяясь в толще снега. Кин вскакивает на дрожащих ногах, сбрасывая с себя одеяло, дабы помчаться следом, но падает. — Вернись! Не трогай папу! Слышишь, Юки-онна? Не трогай папу! — Кин вновь пытается встать, но ничего не выходит. — Ты плохая тетя! Некрасивая тетя! Девочка начинает рыдать в голос. Сёдзи разъезжаются в стороны. Иори вбегает в комнату, весь усыпанный снегом. Он бросает на татами дрова и в одно мгновение оказывается возле футона, что-то воркуя своим глубоким голосом. Йоко в ужасе забегает следом, закрывая ставни, откуда летит снег. — Все в порядке, девочка. Мама сейчас отвар тебе приготовит, — Иори ловко подхватывает маленького ребенка на руки. — Выпьешь и сразу выздоровеешь! Кин продолжает рыдать, хватаясь за сильные плечи отца. — Не бросай меня, папа! Пожалуйста! — горячие слезы текут ей за шиворот. Иори хмурится, Йоко в непонимании глядит на ребенка. — Я даже не собирался! Ты чего? — Она сказала, что заберет тебя. Та злая тетя в окне, — Кин уже хрипит. Тринадцатилетний Кейташи застывает в дверях с миской, от которой валит пар. Йоко утвердительно кивает головой. Мальчишка проходит внутрь. — Плохой сон видимо приснился, — шепчет хмурая женщина на ухо своему ученику. — Никто меня не заберет! Я не дамся никаким злым тетям! И вас с мамой не дам! Никому вас не отдам! — заговорщицки подмигивает Иори. — Не переживай, золотце. Папа очень сильный, — Йоко успокаивающе проводит по лбу ладонью. — А сейчас отвар выпьем и спать с тобой ляжем, договорились? Растаявший снег лужами собирается вокруг ног Иори, когда Кин согласно кивает, прекращая хрипеть от слез. Йоко берет на руки дочь, а Кейташи помогает выпить отвар. Малютка продолжает дрожать после истерики, повисая безвольной куклой в руках матери. — Юки-онна плохая. Очень плохая, — бормочет в полудреме Кин, крепко прижимаясь к матери. Все потрясенно переглядываются. Третья по счету зима приносит Кин тяжелую форму лихорадки и учение ниндзюцу, в котором она понимает лишь основы. Девочке бы хотелось заниматься Ниншуу, описанным в старых-старых свитках, хранящихся у Рейко-сан в самых надежных ящиках. Но чакра по-прежнему липкая и душная. Металл куная в руках покрывается тонкой корочкой льда, врастая в кожу. Кин молчит, лишь украдкой смотрит на отца, манипулирующего чакрой. Маленькое деревце вырастает перед девочкой злобным великаном, превращаясь в мишень. Днем снег залезает в пятки, пока Кин тренирует удар. Вечером она сидит под боком у Кейташи, который учится сращивать мышцы и кости в полевых условиях. Сама Кин лишь учит свойства трав. — Кей, а тебе нравится это? — Кин легонько трясет Кейташи за рукав. Кей недовольно взирает на девочку, которая сбила ему срастание тканей. Мышцы на бедре мертвого зайца вновь разрываются. — Я просил не мешать! Ками-сама, за что?! — Кейташи устало вздыхает, вглядываясь в потолок. Кин продолжает любопытно разглядывать лицо названного брата, ожидая ответа. Ее не волнуют долгие труды, которые пошли прахом. Видя это, Кейташи еще раз тяжко выдыхает — Я просто хочу, чтобы все были живы, — передергивает плечами мальчик. — И тебе тоже стоит стараться! Хотя бы выучи основы, маленькая балда. Твоя мама просто гениальный медик! Грех не воспользоваться такой возможностью. Кейташи в задумчивости аккуратно проводит по рисунку растения в свитке. — Это скучно... — недовольно морщит носик Кин. Кейташи призадумывается и вдруг хитро выдает. — Я подарю тебе букет из красных листьев, идет? — мальчишка протягивает руку для рукопожатия. Девочка с серьезным видом хватает за ладонь, после чего усердно сидит над свойствами растений. Третью по счету зиму Кин начинает ненавидеть после того, как Кейташи отправляется в свой первый бой. Он возвращается не героем, который спас жизни товарищам, а товарищем, которому не спасли жизнь. Хоронить кого-то зимой муторно и больно, потому что сама почва не хочет принимать в свои покои мертвого. Гроб Кейташи еще какое-то время стоит во внутреннем дворике семьи парнишки, пока метель не утихает. Во время метели Кин молча сидит возле гроба, приносит с собой засушенные с лета цветы и благоухающие травы. Родители Кея не прогоняют девочку, выносят горячий чай и укутывают в теплые одежды. Йоко тоже молчит, лишь сидит на веранде и время от времени согревает ребенка целебной чакрой. Кейташи не навещает Кин даже тогда, когда она наизусть может рассказать про свойства растений. Даже тогда, когда она с закрытыми глазами может назвать, какой именно корешок держит в руках. — Это ты сделала? — шепчет себе под нос Кин, пока глаза щипет от слез. Метель не отвечает. Кин воспринимает это как отрицание. Юки-онна прячется среди ветвей деревьев, но не подходит. Остальные Юки-онну почему-то не замечают.