Колыбельная для Лютиков

Лютик упорно избегает любых прикосновений мужчин в тавернах. Он старается не брать вещи из чужих рук и каждый раз неуловимо напрягается, стоит какому-нибудь пьянице похлопать его по плечу, хваля за чудесное пение. Геральт просто как-то раз подмечает это про себя, но не придаёт значения, зная о том, какой же бард чистюля. Наверняка ему просто противны контакты с немытыми и пьяными крестьянами. Но случай, когда Лютик буквально вырывается из объятий какого-то узнавшего его дворянина, заставляет ведьмака задуматься. - Я даже не догадывался о том, что ты знаком с сильными мира сего. - Геральт, ты меня недооцениваешь! Слухи о прекрасных балладах и о не менее прекрасном барде, исполняющем их, обошли уже весь континент! - Это, конечно, хорошо, ну а ты-то тут причём? - Геральт! Тем же вечером уже лежавшему на неудобной кровати в очередной корчме ведьмаку вдруг приходит мысль о том, что дворянин - не пьяный крестьянин, а из объятий Лютик всё равно вывернулся, и в бадье мылся потом в два раза дольше обычного. Этому уже было сложно найти простое объяснение. Хотя, логику всех действий барда было сложно объяснить. Лютик постоянно отпускал глупые шутки и сам же хохотал над ними, и, казалось, ничего не понимал в жизни, но при этом многие его баллады были наполнены такой всепоглощающей грустью, что вызывали скупую слёзу даже у взрослых мужчин. Лютик никогда не затыкался, постоянно нёс чушь и приплетал к своим рассказам такие фантастические подробности, что любой писатель обзавидуется, но бывали вечера, когда из него было и слова не вытащить, а его всегда весёлый взгляд становился таким тяжёлым, как у старика. Лютик был трусоват и не скрывал этого, избегал драк и насилия, но упорно продолжал следовать за Геральтом почти на все его задания. Бард был одним сплошным противоречием.

***

Лютику снятся кошмары. Чаще всего они о матери, которую бард, смяв простыни в кулаках, просит не уходить. Геральт каждый раз благодарит свой ведьмачий слух, благодаря которому он просыпается, едва заслышав бормотание по ту сторону костра. В такие ночи юноша кажется особенно беззащитным со взмокшей чёлкой у лба и хриплым голосом, без конца повторяющим: "Мама, мама...". Геральта при таком его виде каждый раз пробирает чувство щемящей сердце нежности, которое, он был уверен, уже не может испытывать. Защитить. Спасти. Уберечь. Он никогда не пытается разбудить барда, лишь молча перебирает тёмный шёлк его волос до тех пор, пока дыхание Лютика не выравнивается, а кулаки не расслабляются, отпуская одеяло. Совсем редко юношу посещают сны о смерти Геральта. Ведьмак больше всего ненавидит эти ночи. Они всегда начинаются одинаково. Сначала тихое шуршание под одеялом, словно спящий просто переворачивается во сне, а затем следует он, тихий вскрик, наполненный такой болью и невыразимым отчаянием, что каждый раз сжимает ведьмаку сердце, а после этот дикий шёпот, из которого ведьмаку удаётся разобрать мольбы о том, чтобы Геральт не покидал его, слова о том, как это несправедливо, что он должен был быть осторожнее. В такие ночи Геральт смелеет, он сжимает руку барда и шепчет самым успокаивающим, на какой только способен, голосом, что он здесь, он рядом и никуда не денется. Лютик сквозь сон всегда цепляется в ответ за его руку, словно пытаясь убедиться в том, что ведьмак действительно здесь. А Геральт продолжает говорить с ним до тех пор, пока бард не перестаёт скулить и всхлипывать. Мужчина всегда повторяет себе, что успокаивает Лютика, потому что со своим чутким слухом не сможет заснуть под всхлипы юноши, а вовсе не потому что беспокоится о нём. И уж тем более Геральт никогда не признается себе в том, что в такие ночи утоляет своё иррациональное желание оберегать барда. Ведьмак не знает, догадывается ли Лютик о том, кто именно вытаскивает его из кошмаров, но, в любом случае, они никогда не говорят об этом при свете солнца, и Геральта действительно устраивало такое положение дел до одной ночи. Всё начиналось вполне обыденно. Геральт ещё даже не успел заснуть, когда уловил привычное шуршание, но, уже почти встав, он понял, что что-то не так. Лютик неожиданно затих. Ведьмак замер: неужели проснулся? И тут тишину ночи огласил громкий крик. Это был не обычный тихий вскрик, это был настоящий вопль, наполненный таким ужасом, что Геральт молниеносно потянулся за мечом, уже решив, что каким-то образом проспал приближение монстра, но нет. Рядом с их лагерем никого не было, лишь вспорхнула с ветки испугавшаяся резких звуков, сова. Лютик тем временем начал дико биться под одеялом, скидывая его и продолжая кричать: "Не трогай меня! Не приближайся! Отпусти-и-и-и...", - последний крик потонул в жалобном завывании. Осознав, что бард всё ещё спит, Геральт растерялся. Ещё ни разу Лютик не вёл себя подобным образом во время кошмаров. После недолгих раздумий ведьмак постановил, что лучшим решением будет разбудить барда. Он уже до боли привычным движением запустил руку в волосы Лютика и хотел растормошить его, как получил довольно ощутимый толчок в грудь. Бард всё ещё спал и продолжал сражаться с ему одному видимыми чудовищами. - Лютик! - раздражённый рык. Геральту пришлось схватить его за руки, чтобы избежать неожиданно сильных ударов. - Лютик, мать твою! - уже громче. В ответ раздались какие-то уже совсем отчаянные крики, но юноша всё никак не хотел просыпаться, тогда, мысленно извинившись и отпустив его руки, Геральт грубо встряхнул барда за плечи... Васильковые глаза распахнулись, и только хвалёная ведьмачья реакция уберегла мужчину от удара. Геральт так и застыл с перехваченной у своего лица чужой рукой. Бард смотрел на него совсем ошалелым взглядом. - Хей, Лютик, это я, Геральт. Всё хорошо. Постепенно в глазах юноши проступило узнавание, его дыхание начало выравниваться, но напряжённая линия плеч не спешила расслабляться. Геральт почувствовал себя неловко. Он не был готов к подобной ситуации. Лютик, всегда жизнерадостный и солнечный, выглядел сейчас таким потерянным. Разбитым. Сломанным. Но ведьмаки не умеют ничего чинить, только разрушать. Душевные разговоры и утешительные слова были сильной стороной барда, не его. Что вообще обычно делают в таких ситуациях? Он мог почувствовать напряжение, нарастающее в воздухе с каждой секундой. Тишину прервал неожиданно твёрдый голос Лютика: - Может, ты уже отпустишь мою руку? - тон барда сквозил напускным раздражением, но под ним скрывалось что-то ещё, неуловимое даже тонкому слуху ведьмака, какие-то нотки паники вперемешку со злостью, совершенно несвойственной юному барду. - Кхм, да. Конечно. Геральт отпустил запястье барда, которое от испытываемого напряжения сжал слишком сильно. Похоже, завтра будут синяки. Он снова сделал всё только хуже. Лютик тут же прижал руку к своей груди в защитном жесте и начал потирать её, словно убаюкивая. Геральт почувствовал, как внутри него что-то разбивается. Бард пытался выглядеть спокойным, и это ему почти удалось, если бы не одно "но" - ведьмак слышал, как бешено билось сердце Лютика. Молчание затянулось. Геральт спорил сам с собой. Ведьмачья сторона его сущности, не знающая чувств и эмоций, насмехалась над ним - барду просто приснился дурной сон, а он переполошился словно наседка. Другая его сторона, сохранившая остатки человечности, твердила ему, что от просто дурных снов люди не кричат в ужасе и не пытаются защититься, едва проснувшись. В конце концов он сдался своим чувствам и положил руку Лютику на плечо в неловком ободряющем жесте. Возможно, юноше нужно просто дать выговориться... Бард дёрнулся как от удара. - Не трогай меня! Так, а вот это уже действительно ненормально. Геральт нахмурился. Маска спокойствия мигом слетела с Лютика, он весь словно уменьшился, съёжился: - С-слушай, прости за это, ладно? И за то, что чуть не ударил - тоже. Просто впечатлился тем, какой страшной была твоя сегодняшняя кикимора, вот и снится всякое... Спасибо, что разбудил, а теперь давай снова спать. Большим и страшным ведьмакам нужно хорошо высыпаться, чтобы продолжать разить чудовищ, а великие барды могли воспеть их подвиги в своих легендарных балладах! Кому нужны ведьмаки с недосыпом? Геральт замер. Твоя сегодняшняя кикимора. Его последним заданием - был волколак. Лютик был хорош во многом, но только не во лжи. - Хм. Вскоре они снова разлеглись по противоположные стороны от костра. Геральт так и не сомкнул глаз в ту ночь. Тонкий ведьмачий слух улавливал каждый из всхлипов, которые Лютик, притворяющийся спящим, пытался заглушить одеялом. Ведьмак за свою длинную жизнь бессчётное количество раз успешно спасал самых разных людей от самых разных чудовищ. Но как сражаться с чудовищами, которых не видишь? Как спасти того, кто не желает быть спасённым?

***

Геральт никогда не видел Лютика обнажённым. Бард всегда ходит в закрытой одежде. Даже в самые жаркие летние дни. - Я просто боюсь заболеть! Как я смогу радовать окружающих своими прекрасными балладами с больным горлом? А если всё перейдёт в кашель?! - Лютик забавно округляет глаза в притворном испуге и прижимает руки к горлу. Этот жест неприятно напоминает Геральту об истории с джином. Он хмурится. Больше они к этой теме не возвращаются.

***

- Геральт, да уймись же ты! Мне, конечно, очень приятно, что ты так за меня волнуешься, но это просто царапина, право слово! - Лютик неожиданно проворно отскакивает от мужчины, стоит тому лишь потянуться к его правой руке. Ведьмак лишь шипит от досады. И какого чёрта бард увязался за ним на задание? Ему ещё повезло, что тварь лишь слегка задела его, но если бы Геральт не успел? Если бы монстр оказался быстрее и проворнее, а его собственные рефлексы подвели бы его? Геральт резко мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. И с каких пор бесчувственный и не знающий пощады ведьмак так волнуется о другом человеке? Лютик сделал его отвратительно мягким. И Геральт, чёрт возьми, чувствовал себя ответственным за этого юношу, позволяя тому путешествовать с собой. Это было странное и новое ощущение, но он солгал бы, если бы сказал, что оно ему не нравилось. Заботясь о ком-то, ведьмак впервые почувствовал себя нужным не в качестве мутанта, избавляющего мир от чудовищ, но как некто, нужный кому-то конкретному. Это чувство грело его медленно бьющееся сердце, помогало сохранить в себе остатки, казалось бы, утерянной человечности. - Да я просто посмотрю! - Слушай, если бы там было что-то серьёзное, то я бы понял, не надо держать меня за дурака! - Лютик обиженно нахмурился и прижал руку к груди, продолжая отступать. Геральт действительно не понимал подобное поведение барда, ведь им обоим известно, что ведьмак в десятки раз сильнее того и, в конце концов, просто поймает его и осмотрит руку. - Лютик... - вздох. Ведьмак действует быстро, он помнит про отвращение барда к чужим прикосновениям и старается уважать это, но ситуация вынуждает. Нагнать одним быстрым движением. Прижать к стене. Отодрать руку от чужой груди. Закатать и так разорванный рукав. И замереть. Свежий и действительно не страшный порез выделялся алым всполохом на фоне старых и побелевших шрамов, цепочкой украшавших предплечья барда. Лютик, до этого бившийся раненой птицей в его хватке, обмяк. - Лютик... - Молчи, просто помолчи, ладно? Ты же так прекрасно это умеешь, - шипит бард. Геральт не может определить чего больше в его голосе: злости или какой-то надорванной грусти. Он отпускает его. Лютик, потерявший опору, медленно сползает вниз по стене и долго и завороженно рассматривает свою оголённую руку, словно увидев её впервые. Прочищает горло и наконец смотрит на Геральта ясным взглядом голубых глаз: - Когда я был маленьким, то часто носился с друзьями в лесу, а там ветки, терновник, репейники, ну, ты сам понимаешь, - он неловко махнул рукой и выдавил смешок. Оба из них прекрасно понимают, что никакой репейник таких шрамов не оставляет. Оба из них прекрасно понимают, что Геральт не поверил, но он всё равно кивает, потому что понимает ещё одну вещь - сейчас Лютик ещё не готов открыться. Ведьмак, конечно может, надавить на юношу, но будет ли разгаданная тайна стоить утраченного доверия? Никогда. Выйти из комнаты, чтобы дать юноше больше личного пространства. Услышать приглушённые всхлипы по ту сторону стены. Сжать зубы в злобе на собственное бессилие. Что же ты скрываешь, Лютик?