Колыбельная для Лютиков

Уже довольно сильно стемнело, но Лютик всё не поднимался в снятую ими на ночь комнату, предпочитая драть горло на первом этаже корчмы в окружении случайных слушателей. Геральт, нахмурившись, опустил на кровать отполированный до блеска меч. Он планировал покинуть это место завтра вместе с рассветом, и если юноша не уляжется спать сейчас, то весь следующий день будет наполнен его бесконечными жалобами на недосып и его вредное влияние на кожу лица. Однако, спустившись, Геральт понимает, что не слышит знакомого голоса, значит, Лютика задержало не удачное выступление, но, вероятнее всего, благодарная слушательница. Мужчина устало закатывает глаза. Стоило догадаться. Ведьмак окидывает взглядом помещение и наконец замечает юношу, но не в компании какой-нибудь девицы. Лютик, сидя за одним из столов в углу, спорит о чём-то с неизвестным мужчиной. Геральт лишь хмыкает. Очередной разгневанный муж, значит. Приближаясь к ним, ведьмак подмечает богатство одежд мужчины, похоже, Лютик влип не на шутку. Он уже готовит очередную сказку о быке, оставившем барда евнухом, когда слышит тираду незнакомца: - Юлиан, ты должен вернуться! Альфред скончается со дня на день, ему совсем немного осталось, и всё чего он желает - увидеть единственного сына перед смертью. Он столько для тебя сделал, умей быть благодарным! Геральт, не сбавляя темпа шагов, слегка склонил голову вбок. Юлиан, значит? Он, конечно, понимал, что название цветка не может являться настоящим именем барда, но ожидал услышать его впервые от самого Лютика. Юноша выслушивает мужчину молча и обманчиво спокойно, но его глаза потемнели, выдавая злость хозяина. Геральт хорошо знает этот взгляд, поэтому встревает в разговор, прежде чем юноша успел бы разразиться язвительными оскорблениями, за которые потом, несомненно, получил бы: - Милсдарь, к сожалению, мой спутник не может отправиться с вами. Спорящие вздрагивают, наконец заметив его. Удивление на лице Лютика быстро сменяется благодарностью, он вскакивает, кладя руку Геральту на плечо: - Да, не могу. - Почему? Мужчина упрямо смотрел ведьмаку прямо в глаза, расправив плечи. "Смело", - подумал про себя Геральт. Что-то подсказывало ему, что простым "потому что" незнакомец не удовлетворится. - Что ж, понимаете ли, завтра я отправляюсь на волколака, и мне необходима наживка, - он выразительно посмотрел на Лютика, и тот, пусть и знал о лживости слов, всё равно вздрогнул. - Да-да, конечно, я сам согласился, помочь самому Геральту из Ривии, знаменитому Белому волку - такая честь... - затараторил тот. - Использовать виконта как наживку, где это слыхано! Да вы... Если бы ситуация была более спокойной, то Геральт обязательно бы посмеялся над такой шуткой. Лютик и виконт? Но ситуация пока мало располагала к веселью. Мужчину его легенда о волколаке явно не устроила. Он тоже встал, размахивая руками. Геральт сделал мысленную пометку обязательно вытряхнуть из барда информацию о его происхождении и вздохнул. Видит Бог, он хотел уладить всё при помощи мирного диалога. Сложив пальцы в знаке "Аксий", он произнёс твёрдым голосом: - Бард пойдёт со мной. Мужчина замер и завороженно повторил за ним, соглашаясь. Что ж, одной проблемой меньше. Удовлетворённо хмыкнув, Геральт повернулся было к другой своей проблеме, но барда уже и след простыл. Умело воспользовался временной суматохой, значит. Вполне в его стиле. До ведьмака начала медленно доходить полученная информация, предательски раскачивая и без того не совсем спокойное моральное состояние. Умирающий отец, виконт... Что Лютик ещё скрывал от него? Мужчина рядом напомнил о своём существовании, громко всхлипнув: - А ведь такой примерный в детстве был! А чем старше, тем всё больше на мать похож и внешне и характером. Такая егоза была! А как пела, как пела... Незнакомец расфокусированным взглядом уставился на ведьмака. Похоже, аксий вдобавок ещё и развязал тому язык. Геральту мало претила идея диалога с навязчивым мужчиной, но если это, наконец, опровергнет или окончательно подтвердит его догадки насчёт странностей барда, то он не собирается упускать эту возможность. - Почему вы говорите о ней в прошедшем времени? - Так померла, померла, когда Юлиану только двенадцать было! Ох, как Альфред тяжело переживал её смерть! А мальчик потом месяц ни живой ни мёртвый ходил. Какая это была утрата... - мужчина грузно рухнул обратно на скамью, продолжая всхлипывать. Геральт нахмурился. А он-то почему-то после кошмаров Лютика наивно предположил, что мать бросила того, как и его, что их связывает что-то общее. Мужчина тем временем продолжал причитать: - А как отец Юлиана-то любил! После смерти Элизы всего себя ему посвятил! А мальчишка только шарахался от него, а в восемнадцать вообще сбежал, отрёкшись от наследства, что за дурная голова... - А как выглядит этот ваш Альфред? Геральт впервые в жизни так сильно хотел ошибиться в своих суждениях. За пару лет совместных путешествий он сумел выделить тип мужчин, от которых больше всего шарахался Лютик: светлоглазые брюнеты. Но у судьбы, как обычно, были другие планы. Мужчина громко шмыгнул: - Тёмные волосы, а глаза Юлиан от него унаследовал - такие же голубые, а зач... Но ведьмак, узнав главное, уже уверенным шагом направлялся в снятую им с Лютиком (или ему теперь следовало называть барда Юлианом?) комнату. Юноша, конечно, мог оказаться и не там, но других вариантов у Геральта пока не было. К счастью, вселенная наконец соблаговолила ему - он застал Лютика, сгорбленно сидящего на своей кровати. Геральт прикрыл дверь и, глубоко вздохнув, спросил в лоб: - Лютик, твой отец насиловал тебя? Он мог начать издалека, мог как-то подготовить юношу к этому разговору, но тогда тот, как обычно, только отшутился бы, и Геральт снова позволил бы ему это. Нет, если кончать с недомолвками, то только так - резко и быстро. Бард дёрнулся от его слов, как от пощёчины. Ошарашенно уставился на него: - Геральт, ты чего? К чему вообще такие вопро... - Отвечай: "да" или "нет" - мужчина навис над ним. Он должен быть твёрдым ради самого юноши. Ведьмак устал смотреть на то, как с каждым днём Лютик всё больше угасает под давлением своей тайны, выдаёт всё меньше искренних улыбок, всё больше углубляется в себя. Геральт знал слишком много людей, которые так и сгорели под неподъёмным им одним грузом прошлого. Если бы бард доверился ему, если бы только позволил хоть как-то помочь ему... Ему нужно - Лютик... Или мне стоит называть тебя Юлианом? Бард вздрогнул, поднял на него взгляд совершенно диких глаз и зашёлся в неприятном хохоте. Геральт нахмурился: что тут смешного? Тем временем в смехе начали проявляться истерические нотки, глаза Лютика заслезились. Но стоило только мужчине сделать шаг в его сторону, как юноша выставил руки вперёд в предостерегающем жесте и едко ухмыльнулся: - Посмотрите-ка, Геральт из Ривии, гордый Белый волк, которого совершенно не интересуют чужие жизни, снова засунул свой нос в не своё дело! Какой удивительный парадокс! Что, не живётся спокойно, пока не знаешь всё о человеке? И что тебе это дало? Что, ты смотришь на меня так?! Давай, смейся! - парень перешёл на крик, - Нелепый бард Лютик оказался виконтом, да ещё и... - Успокой... - Заткнись! Я то думал, что ты не будешь из тех, кто судит людей по их прошлому! Я тебе душу раскрыл, всё о себе рассказал, кроме одного! И именно это тебе и понадобилось! Ой, а чего это мы скривились? Брезгуешь теперь моим обществом? Неудивительно, я сам собой брезгую! - Лютик обнажил рукава куртки, демонстрируя шрамы, - Не все такие сильные как ты, мистер-непробиваемость-и-мощь! - бард начал нервно шагать по комнате, хватаясь за первые попавшиеся предметы: подушку, сумку, брошенную куртку, - он мял их в пальцах, а потом с остервенением бросал их на пол, словно пытался причинить им боль, - Пусть я и слабак, но я хотя бы пытаюсь! Я пытаюсь... Перебрав всё, что было в комнате, Лютик наконец добрался до меча, крепко схватив его рукоятку, он продолжил: - Я пытаюсь отпустить прошлое, а ты... - Утаивая всё в себе, ты не отпускаешь прошлое! - Геральт тоже перешёл на крик. - Ой, кто бы говорил?! Сам никогда не делишься тем, что у тебя на душе! Ты... -Лютик начал размахивать рукой с мечом сжатым в ней, пытаясь жестикулировать. - Лютик, прекрати! - Это то, что я пытаюсь забыть! А ты напоминаешь, специально, да? Что, так сильно нравится унижать меня?! Да признайся уже! Бард взмахнул лезвием в опасной близости от собственного лица. Геральт действовал быстро. Уклониться от очередного рваного выпада. Вырвать из чужой хватки и отшвырнуть в противоположную сторону комнаты меч. Зафиксировать чужие руки. Прижать к себе. - Что ты делаешь, отпусти меня! Отпусти, я сказал! - Лютик начал бешено биться в его хватке. - Успокойся. В таком состоянии ты можешь сам себе навредить, - Геральт говорил тихо и вкрадчиво, как если бы пытался успокоить напуганное животное. - Да ты! Ты, ты, это всё ты! Лютик, продолжая вырываться, укусил его в плечо, но ведьмак даже не думал ослаблять хватку. Сдавшись, парень ещё пару раз взбрыкнулся, а потом замер. Геральт склонил голову, пытаясь поймать взгляд барда и понять причину резкой перемены, но тот спрятал лицо, уткнувшись в его грудь, и мелко задрожал. Первый неуверенный всхлип, второй. Ведьмак провёл рукой по волосам Лютика, приглаживая пряди, растрепавшиеся во время истерики. Только сейчас он до конца понял, до чего же юноша хрупок, как легко его сломать. Бард крупно задрожал и начал рыдать уже в голос. Геральт переместился на кровать, облокотился к стене полусидя и неловко прижал юношу к своей груди. Лютик продолжал завывать. Ведьмак продолжал гладить его по волосам. - Тихо, всё хорошо, давай, должно стать легче, всё хорошо... Мужчина бормотал что-то бессвязное, как если бы спасал Лютика от очередного кошмара. Он, конечно, знал, что реакция явно будет бурной, но не настолько. Сколько же бард копил в себе всё это? Вскоре Лютик затих. Вздохнул. Зажмурился. И начал: - Это случилось после смерти матери. Мы оба очень тяжело переживали эту утрату. Только вот отец решил утешиться своеобразным способом. Сначала он загулял. В его постели побывала, наверное, каждая служанка, - он хмыкнул и начал выводить пальцами круги на груди Геральта, - А потом он начал смотреть на меня. Особенно когда я пел. Он, может, думал, что я не вижу. Но это как чувствовать себя на прицеле лучника. Каждую секунду бояться даже дёрнуться. Секунда, и тебя уже пронзило стрелой, - Лютик нервно поёжился, Геральт ободряюще сжал его плечо, - А потом... В ту ночь мне исполнилось тринадцать, отец сильно напился. Очень сильно. Он завалился в мою комнату после праздника, всё повторял, что я очень похож на мать, что пою так же как она... Геральт, я в ту ночь, думал, что умру, Боже... Это было грубо и быстро, но мне тогда показалось, что минуты растянулись до часов... А потом он словно сорвался, приходил ко мне минимум раз в неделю. Это было так ужасно, он... Слова потоком лились из Лютика. Он сбивался, путался, перескакивал с одного случая на другой и всё говорил, говорил, говорил, словно его наконец прорвало, как старую дамбу. Геральт чувствовал, как вместе с каждым словом юношу покидало напряжение, и он всё больше расслаблялся в его руках. Ведьмак никак не мог понять, как же Лютик смог молча носить столько в себе. Как он мог так жизнерадостно улыбаться и искренне веселиться после всего пережитого? Как он смог сохранить в себе свою солнечность после такого детства? Как, в конце концов, смог доверяться людям снова после такого предательства? Нет, Геральт ошибся. Лютик вовсе не хрупкий, и сломить его не так-то просто. Возможно, он сильнее самого ведьмака. Через какое-то время Лютик стих, лишь молча перебирал ткань рубахи Геральта, а потом прошептал так тихо, что если бы не ведьмачий слух, то мужчина ни за что бы не расслышал: - Только вот засыпать всё равно страшно до сих пор. Геральт начал понимать причины того, почему Лютик постоянно откладывал сон и полуночничал, даже если вставать им потом совсем рано. Пусть кошмары и не навещали его слишком часто, а сны об отце так вообще были редкостью, юноша всё равно боялся, что каждая, вот именно эта ночь окажется той, в которой его посетит кошмар его детства. Геральт лишь смутно осознавал, как сейчас надо поступить. Действовал скорее инстинктивно, чем сознательно. Из закоулков памяти всплыли воспоминания его собственного детства. И слова, мотив, что ему напевала мать, когда ему было страшно. Эти слова дарили чувство защищённости даже в самые тёмные ночи. Не до конца веря в то, что он всё-таки решил это сделать, Геральт тихо запел: - Знай, и в счастье, и в беде я отдам тебе всю любовь мою, - Лютик вздрогнул, но ничего не сказал, видимо, испугался нарушить момент; голос плохо слушался мужчину, но он продолжил, - Над тенью сонных век словно оберег я её храню, - Геральт тихо усмехнулся, те чувства, что вызывал в нём бард, он действительно хранил крайне бережно, как символ всего человеческого, что в нём осталось, - Погасли огни, мысли гони прочь, - Господи, как же он хотел, чтобы бард отпустил своё прошлое и отогнал все тёмные мысли, - Мы здесь одни, пусть нам поёт ночь Колыбельную, - Геральт пропел эту строчку громче других, подчёркивая: "Мы здесь лишь вдвоём, тебе больше ничего не угрожает". После пары следующих куплетов Лютик окончательно расслабился и тихо засопел. Геральт аккуратно уложил его на кровать, бережно смахивая непослушные прядки со лба. В порыве нежности мужчина поцеловал барда в голову и быстро отстранился, смутившись.

Погасли огни, мысли гони прочь. Мы здесь одни, пусть нам поёт ночь...

Да, это была всего лишь детская колыбельная, и она никак не могла залатать все раны и шрамы на душе Лютика, но это был первый шаг на пути к исцелению. Юноша наконец доверился ему, поделился грузом прошлого, позволил себе по-настоящему открыться. Теперь Геральт сможет помочь ему справиться с этим. - Я больше никому не позволю обидеть тебя и буду защищать до самой смерти. Лютик впервые за многие годы улыбается во сне.