Глава 10. Откровения.
6 февраля 2020 г., 20:26
Она открыла дверь комнаты в надежде увидеть постепенно разгорающийся огонь, но ничего подобного не было и в помине. Взгляд упал на О'Коннора, что сидел на подоконнике. Одним своим локтем он опирался на ногу, согнутую в колене. Голова была повернута в сторону распахнутого настежь окна, а между пальцев его была зажата белая сигарета, из которой тонкой струйкой поднимался белый густой дым. Он ошеломленно повернул свою голову в сторону девушки. Она явно застала его врасплох.
Рейвен смотрела на всю эту картину округлившимися глазами, в то время, как некромант с враждебностью слезал с подоконника.
— Эванс… Какого черта ты тут делаешь? Тебя не учили, что, если дверь не открывают, значит врываться не следует!? — перешел на крик юноша.
— Я думала ты горишь в пожаре, идиот! — оправдывалась девушка, однако голос ее звучал точно и уверенно. — Я же не знала, что ты тут ку...
Тут её словно окотило ледяной водой. Лицо скривилось.
— О'Коннор, ты куришь?
— Да тихо ты, дура! — сказал, как отрезал. Парень быстро подбежал к двери и закрыл ее. — Птица может услышать.
— То есть ты куришь, и Птица об этом не знает? — снова спросила она, подходя к нему, — Коннор, ты вообще понимаешь, что делаешь? Мне плевать на твое здоровье, но не плевать на технику безопасности и жизни всех остальных, кроме тебя.
— Эванс, не включай мамочку. Я сам знаю, что мне делать, а что нет.
— Сейчас я включу папочку, и тебе точно не понравится.
Парень развернулся, и снова сел на подоконник, сделав продолжительный затяг, после чего струя густого белого дыма вырвалась изо рта и носа юноши.
Он молча смотрел в окно, снова и снова выпуская белые струи дыма.
Тогда элементаль поняла, что за знакомый запах был в комнате Еноха, когда он лечил ее, чем иногда так странно пахло от него. Она поняла, что это за запах. Знакомый и до отвращения приятный.
Десять лет бок о бок она жила с другом, который курил. Мисс Фалькон не знала, как по вечерам он сбегал из дома, чтобы выкурить найденное сокровище за сараем. Запах, которым были пропитаны ее легкие, навсегда останется в памяти теплым воспоминанием.
Рейвен поняла, что сейчас ее слова никак не повлияют на юношу, и, почувствовав себя лишней, направилась к двери. За все время Енох ни разу не повернул голову в ее сторону. Он все также однообразно вдыхал и выдыхал ядовитый дым. Но что-то в тот момент щелкнуло в ее голове. Именно поэтому странная решила пока не покидать комнату. Если сейчас она это сделает, это будет самой большой ее ошибкой.
Эванс развернулась, и, отдернув руку, от двери, медленно зашагала в его сторону, стараясь не привлекать его внимания.
Подойдя к кровати, медленно присела, не отрывая взгляда от задумчивого парня. От спального места до подоконника, где он сидел, были считанные метры. Рейвен смотрела прямо на него, стараясь не отрывать взгляд ни на йоту, изучая странный объект: лицо было сосредоточено на уличном пейзаже; волосы были хорошо уложены, но легкий уличный ветер все же умудрился растрепать их. Сильные мускулистые руки были скрыты под толщей одежды. Дольше всего она задержала взгляд на его шее — ровной и красивой. Та еле виднелась из-под туго застегнутой рубашки. Смотрела на него — на некроманта, — и в голове у нее была лишь одна мысль.
— «Кто же ты, Енох О'Коннор?..»
В этот момент он словно услышал мысли. Повернул голову в ее сторону. От длинной сигареты остался лишь короткий бычок. Докуривая остатки, он смотрел на девушку с таким же изучающим взглядом. Он смотрел на белые волосы, рассыпанные по плечам; скользнул взглядом по слегка приоткрытым губам с торчащими кончиками передних зубов; голубые глаза смотрели прямо на него; утонченная шея плавно переходила в грудь; маленькие светлые руки сжаты в кулачки. Он смотрел на нее, пытаясь прочесть, как книгу. Книгу, чья обложка была так загадочна и так неподатлива.
После долгих гляделок странный сделал последний затяг и выкинул окурок прямо в окно. Выпустив последнюю струю дыма, он глубоко вздохнул.
— Я родился 3 ноября 1892 года, в восточном Лондоне. Моя мать, Мэри Уинстон работала в городском морге, а отец, Чарльз О'Коннор, был гробовщиком в ритуальных услугах. С самого детства я был окружён людьми. Но каждый день я мечтал, чтобы мое окружение было живое.
Разговор, вышедший в неожиданное русло, раскрывался с каждой секундой, и странная затаила дыхание, лишь бы не спугнуть его непривычную искренность.
— Мои родители меня не любили. Это было очевидно. Кто-то даже сказал мне, что я был нежеланным ребенком, что меня зачали случайно. Все свое детство я провел в окружении мертвецов, будь то морг матери, или ритуальный дом отца. Мои родители делали вид, что меня не существует. Отец часто бил, обуславливая это профилактикой воспитания, мать любила проверять на моем теле остроту медицинских скальпелей. — он горько усмехнулся, и сердце заболело от такой усмешки. — Часто меня не кормили, и мне приходилось искать себе еду самому. Я никогда не видел новой хорошей одежды, новых игрушек, детских праздников. Этого всего у меня не было. Но все это было мелочами жизни. Самое интересное началось потом…
Его глаза засверкали, подобно маньячьим, и он присел на рабочий стол. Руки сцепились в замок на груди.
— Частенько меня закрывали в морге матери, где всю ночь я находился в окружении покойников. Я не мог даже разок сомкнуть глаза, я боялся, что они могут ожить. Каждую ночь я просто сидел, забившись в углу как маленький напуганный кролик, держа в руках лампадку, еле освещающую комнату. Моя старшая сестра, Айга, сбежала, когда мне было пять. Бросила меня в этом аду… Тварь. — Енох снова посмеялся над собственными словами.
Парень сделал продолжительную паузу, глубоко вздохнув и закрыв свои глаза. Затем он шумно выдохнул и продолжил:
— И вот, в одну из ночей, мой самый худший страх сбылся. Я, как и обычно, сидел в морге, держа в руках маленькую белую лампадку. Я был уставший, сидел в уголке, и думал о том, как бы мне хотелось, чтобы меня окружали не мертвецы, живые люди. И тут произошло то, от чего мое сердце чуть не остановилось. Один из покойников, поднял руку вверх. Он зашевелил головой, а потом и вовсе сел. В тот момент я был уверен, что умру. Интересно было от чего — от страха или от зомби. Я вскочил, как ужаленный, и побежал оттуда что есть мочи и выбежал на улицу. Впервые в жизни я заплакал.
Я убежал так далеко, что при всем желании не смог вернуться обратно. Я прибежал к какому-то разрушенному зданию, и, присев около него, перевел дыхание. Мне было шестнадцать, но я был как маленький ребенок — обижен, напуган, брошен...
Вдруг из-за стены показался силуэт. Как позже оказалось — это была мисс Перегрин. Она нашла меня, и рассказала все про этот приют. Сказала, что если захочу, то смогу присоединиться. Терять мне было нечего, и я согласился. На тот момент дом был на стадии строения, и два года я провел в интернате, в который пристроила меня птица. А потом я наконец-то нашел дом. Свой настоящий дом.
Парень закончил говорить, и снова повернул голову в сторону окна. На свету было видно, как глаза его застланы пеленой слез, но ни одна из них не посмела упасть на бледные щеки некроманта. Он просто молча смотрел в окно, ожидая реакции, и вдруг почувствовал на своем плече какое-то необычайное тепло. Такое, какое он не чувствовал ещё никогда и ни от кого.
Енох повернул голову. Рейвен стояла рядом с ним, держа белую руку на его плече. Она смотрела с искренним сожалением. Ещё никогда, пожалуй, на него никто так не смотрел.
Девушка зажмурилась, пытаясь удержать эмоции в себе и не разреветься прямо перед ним, но вдруг почувствовала на своей руке что-то холодное. Когда открыла глаза то увидела, что О'Коннор в ответ положил свою руку на ее.
Так они и сидели. Элементаль и некромант.
Вдруг странная забрала свою руку и присела на стул, что стоял возле окна, у стола.
— Война забрала у меня все... — начала она, зажмурившись, — раньше, когда я была совсем маленькая, у меня было все, о чем мог мечтать ребенок: дом, любящие родители горы игрушек, сладости. Жизнь была раем, пока не началась война. Отца забрали на службу, он оставил нас с матерью, когда мне было одиннадцать. Я помню те тяжёлые времена, когда денег не хватало даже на еду. Мы часто голодали.
Так продолжалось год, ровно до того момента, пока на наш дом не упала бомба и не разнесла его к чертям. Некоторое время пришлось жить на улице. В конце концов мы нашли какую-то старую деревянную халупу и перебрались туда.
Вещей никаких не было, спали на голом полу, прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. В один момент стукнули холода. Пошел первый снег и мама заболела.
В один вечер мы услышали шум. Мама поняла, что к дому приближаются солдаты. Она спрятала меня в шкаф, и сказала ни за что на свете не выходить оттуда и молчать. Один из трех военных, ворвавшихся в дом, всадил пулю прямо ей в голову. Я быстро выскочила из шкафа и снегопад, побежала прочь. Бежала, пока меня нашли повстанцы и притащили в один из их концлагерей. Думали, что я вражеский разведчик… — девушка облизнула пересохшие губы. — спустя месяц адских пыток я сбежала и меня нашла мисс Фалькон. Совсем недавно, в нашу петлю ворвались Пустоты, и убили больше половины всех детей, что были там. Кейн, Джессика, Олли.... Всех их убили гребаные пустоты. Когда нас осталось всего пять странных из пятнадцати, мисс Фалькон решила раскидать нас по другим петлям. И вот я здесь.
Девушка глубоко вздохнула, подавляя очередную порцию слез. За время рассказа она вновь пережила каждый момент своей жизни. Конечно, Рейвен не любила вспоминать прошлое, однако после откровения Еноха она просто не могла поступить иначе.
Парень спустился с подоконника, и сел на стол рядом с девушкой.
— А в первый день ты рассказала совсем другую историю. — рука с синими венами упёрлась в колено.
— Не хотела посвящать всех в реальные подробности. Не для детских ушей.
— Мне жаль тебя. — все, что смог выговорить он.
— Не стоит, Енох. Что было — то прошло. Мне никогда не понять, каково жить рядом с трупами, как и тебе не понять, каково это жить в концлагере. — сказала ему девушка. Первая слеза упала на бледную щеку.
— Пожалуй, впервые я с тобой согласен, — сказал он и ехидно улыбнулся. — однако есть одно маленькое «но».
— И какое?
Парень поднес свою руку к ее лицу и холодными пальцами утёр слезу с ее щек, оставив на коже ледяной след.
— Так-то лучше.
⫘⫘⫘⫘⫘⫘
Они ещё долго сидели в комнате. Енох, сидя за столом, мастерил очередную куклу, Рейвен сидела подле него и с интересом наблюдала, изредка подавая ему разные детали. Они общались, на удивление, свободно и легко. Не было никакой неприязни, отвращения или злобы. Странные говорили так, будто знакомы всю жизнь — и это, пожалуй, было одним из самых теплых воспоминаний в этой петле. День близился к вечеру. До ужина оставалось около получаса. Рейв поняла, что ей пора возвращаться комнату, чтобы успеть подготовиться. — Мне пора. Нужно привести себя в порядок перед ужином. До встречи. Она встала с кровати и направилась к двери. Когда та уже схватилась за ручку и хотела повернуть, О'Коннор окликнул ее. — Рейвен! Девушка обернулась. — Мм? — Спасибо. — сказал Енох удивительно легко. — За что? — спросила девушка. — За компанию. Странная улыбнулась ему в ответ — Будешь должен, — шутливо сказала она и покинула комнату некроманта. Она пошла по коридору к лестнице. Уже спускаясь на свой этаж в ее голове была лишь одна единственная мысль: — Назвал по имени…
