I don't believe anymore

KALEO - Way Down We Go

      Она уперлась в него глазами так, словно видела впервые. За пару секунд рассмотрела и родинку у губы, и лёгкие морщинки у глаз, и даже еле заметный шрам на брови. Всё это она видела уже сотню раз, но именно сейчас его некогда прекрасное лицо выглядело совершенно безжизненным, каменным, ненастоящим.              — Енох? — она боязливо прошептала его имя, словно и не хотела вовсе, чтобы он отвечал, но некромант лишь сильнее руку сжал, брови нахмуривая.              На несколько секунд замерли, затем резким толчком парень швырнул её в сторону, ударяя головой о дверной косяк. В глазах голубых задвоилось, рука, дрожа, затылок ощупала. Кровь.              — Это я, Китана!              На затворках сознания прекрасно понимала, что перед ней не её любимый, а лишь жалкое подобие, носящее его шкуру. И всё равно надежда докричаться не покидала её ни на секунду. Он уже приближался к ней, но та всё ещё лежала на том же месте, не веря тому, что видят её глаза. Она успела перекатиться на бок, прежде чем тот обрушил на место её пребывания кулак — такой силы, что деревянный пол разломался в щепки.              — Что ты такое… — прошептала одними губами, понимая, что её Енох на такое способен не был.              Взгляд тёмных глаз вновь к ней обернулся. Только сейчас Эванс заметила, что тот даже не моргал. И вдруг цвет глаз с шоколадного сменился на золотистый, а затем и вовсе на желтый. Радужка начала искриться, за секунду из них выстрелил залп алых лучей, что прожгли бы её насквозь за секунду, не перебей она атаку своим огнём. Огненный и пепельный лучи воедино слились, становясь продолжением друг друга, словно два языка, в страстном поцелуе сплетающихся. Только языки эти собой не наслаждение несли, а смерть.              Китана чувствовала, как руки начали неметь, силы покидали её, огонь ослабевал с каждой секундой. Для неё стало удивлением, когда Енох первым свой луч прекратил, она не хотела его ранить, но успела вовремя себя сдержать — языки пламени успели опалить бледное лицо настолько, что с него слезла кожа.              Глаза вмиг наполнились слезами. Она хотела закричать, но вовремя прикрыла себе рот, не позволяя издать и звука, лишь наблюдала, как парень молча корчился от боли, в то время как опалённая кожа принялась регенерировать с неимоверной скоростью, заставляя раскрыть глаза от удивления. Пара тройка секунд, и ожога как не бывало.              Тогда только всё встало на свои места. Забор странностей, идеальный сосуд, оружие — всё сложилось в единый пазл, заставляя кровь в жилах кипеть ненавистью. Бэррон всерьёз решил закачать в него столько странностей, сколько это вообще было возможно. Буквально превратил его в ходячее оружие. Вот только кто бы мог подумать, что вместо невероятно сильного странного на выходе получится бесчувственная безэмоциональная машина, не способная ни на что, кроме убийств. И, естественно, первая мысль была о том, как вдохнуть в О’Коннора жизнь обратно. И возможно ли это вообще..?              Все эти сознания пронеслись в голове за долю секунды, и прервались тогда, когда некромант вновь начал приближаться к ней. Эванс лишь вскинула перед ним руки.              — Енох, я не знаю, слышишь ли ты меня сейчас, но я не хочу с тобой драться.              Парень слушать не стал, быстрым движением схватил её за запястье, притянул к себе. Несколько ударов в живот коленом заставили Китану согнуться. Последний пришелся в лицо.              В глазах помутнело, девушка отошла на пару шагов назад.              — Енох, стоп! — рука наткнула на что-то твёрдое на полу. Не глядя, она схватила предмет, которым оказалась металлическая труба. Она замахнулась ею, но стоило парню вскинуть руку, как железка выскользнула из её рук, и смявшись в небольшой металлический комок, укатилась в угол комнаты.              Он подступил к ней резко, чтобы она не успела убежать, и бил её, казалось, бесконечно. Рука, шея, снова рука, грудь, плечо, нос. Алая струя скатилась по губе, затем по подбородку в декольте. В какой-то момент она перестала прикрываться руками — сил не хватало — и лишь беспомощно осела на деревянные доски, спиной в холодную стену упираясь.              Она подняла на него взгляд, когда тот остановился. Сверху вниз на неё смотрел уже не О’Коннор. Это был другой Енох. Какой-то там Уильям или Джонсон, но точно не её О’Коннор. Её О’Коннор хоть и мучал, изводил, бесил постоянно, но никогда не позволил бы себе поднять на неё руку. Сейчас перед ней не Енох — лишь безрассудные его остатки, что, паром из ноздрей пыша, словно бык разъярённый, глядел на неё, раздумывая, как бы прикончить поскорее. Но даже такому Еноху она ни за что бы не смогла причинить боль. Пусть он и колотит её последние пять минут, пусть, стерпит, переживёт. Но его не ударит в ответ. Никогда. Ни за что.              Даже если сегодня он убьёт её собственными руками.              Он только было замахнулся, как тут же отлетел к стене, сдуваемый потоками ветра, что из последних сил выжила из себя девушка. Не ударила, лишь откинула в противоположный угол, давая себе пару минут форы.              — Я не буду с тобой драться, Енох. Если хочешь — давай. Прикончи меня.              — О, мисс Эванс, поверьте, он сейчас ничего не хочет. — раздался смешок Бэррона, что только сейчас отворил входную дверь. Он медленно вошел в лабораторию, надменно хлопая в ладоши, за спиной показался Риши и охрана. — Сейчас он не более, чем тряпичная кукла, выполняющая мои приказы. Как вы это называете? Марионетка? Ах, весьма иронично. Столько десятилетий ими повелевать, чтобы по итогу самому стать таким.              — Я убью тебя. Слышишь? Убью!              — Весьма в этом сомневаюсь. Енох…              Стоило лишь имя ему произнести, как парень, что до этого стоял, как статуя неживая, поднял к верху руку. К её удивлению, вместе с рукой вверх поднялась и сама Китана. Ну конечно, телекинез. Голгарт не упустил бы возможность прибрать к рукам одну из самых мощных странностей.              Хрупкое девичье тело полетело сперва в одну сторону, смачно ударяясь о бетонную стену, затем в противоположную, выбивая собой оконное стекло. Несколько крупных осколков застряло в плече, но Эванс этого даже не почувствовала, рухнув на пол с высоты нескольких метров, когда воздействие Еноха ослабло.              Вместе с кашлем из горла вырвались комки крови, когда она пыталась подняться на руки.              — Весьма трагично, что вы хотели прикончить меня, но не в силах даже позаботиться о себе. — тварь медленно прошла вдоль кабинета, обходя странную вокруг да около. Смотрел. Любовался тем, что всегда хотел сделать.              Китана устало подняла глаза, и тут же встретилась с сожалеющим взглядом Сноу, который то и дело семенил глазами по её телу.              — Меня всегда восхищало ваше упорство, ваша воля к жизни. — мужчина присел на корточки, возвращая внимание Китаны к себе. — Но ваше безрассудство всегда меня раздражало. В каждой бочке вы затычка! Всем надо помочь, всех надо спасти. Мерзость.              Некая пауза повисла в комнате, давая Эванс возможность перекатиться с живота на спину.              — Именно это и отличает странных от тварей. Странные — это те, кто всегда, везде, при любых обстоятельствах держатся вместе. А твари — они и в Африке… Твари.              — Весьма красивые последние слова, мисс Эванс. Я позабочусь о том, чтобы их написали на вашем надгробии. Енох. — одним ловким движением мужчина кинул в руки О’Коннора кинжал, что всё это время был в его руке. Тот словил машинально, не глянув. — Закончи с ней. У нас впереди ещё много дел.              Она даже не встрепенулась, когда он начал приближаться к ней, не издала ни звука, лишь приподнялась на локтях, упираясь разбитой головой о стену. Затылок неприятно засаднило, но она не посмела убрать головы. Мучительно медленно он подошел к ней, опустился на колени перед её телом.              — Енох, прошу… — она шептала так, чтобы услышал лишь он. — Не делай этого.              Мужские икры сжали её бёдра, не давая возможности шевельнуться.              — Енох, это я. Китана. Прошу, вспомни меня, это я!              С невероятной точностью кинжал вонзился вверх, над самой головой, затем медленно приблизился к груди, замирая в нескольких сантиметрах.              — Я всегда тебя ненавидела, и всегда боялась признаться и тебе, и самой себе. Но сейчас… Я больше не боюсь. Если мне суждено умереть от твоей руки, я хочу, чтобы это было моими последними словами.              Мужская рука дрогнула, но не сдвинулась ни на йоту. Прямо в глаза её смотрел, что бегали от одного его зрачка к другому. Девичья ладонь легла на его щёку.              — Енох, я люблю тебя.              Она подтянулась к нему, приникая к его губам. Лёгкий поцелуй остался горьким послевкусием крови на её языке, после того, как она отстранилась. Кончик кинжала коснулся плоти, протыкая её всего на пару миллиметров, от чего тонкая струйка крови засочилась под одеждой.              — Китана..? — он прошептал так тихо, словно и вовсе не умел говорить.              Впервые за долгое время губы Эванс тронула улыбка.              — Это я, Енох. Это я.              — Но что… — парень бросил беглый взгляд на кинжал в его руках, затем быстро откинул в сторону. В следующую секунду он поморщился, глядя на своё бедро, из которого торчал большой шприц.              — Что происходит? — раздался гневный крик. — В чем дело?! Енох?!              — Енох, берегись! — раздался звонкий девичий крик из коридора. Не успел он на голос обернуться, как в дверях показалась Эмма, сдувающая потоком ветра трёх взрослых мужчин. Словно бумажные, они прилипли к стене, не в силах пошевелиться.              В моменте в комнате оказались и остальные воспитанники Перегрин. Дети схватили за руку Еноха, помогли встать Китане, и быстро вывели обоих из лаборатории. Последнее, что успела увидеть Эванс — как Оливия поджигает своими руками всё вокруг, а Бронвин подпирает дверь железным прутом.              — Бежим, быстрее! — Эмма догнала ребят через несколько секунд, и уже все вместе они неслись вдоль коридоров здания, петляя всё больше, пытались найти выход.              — Как вы выбрались? — в перерывах спросила Китана, глядя на каждого по очереди.              — Не сейчас. — Ответила Оливия. — Ты помнишь, где расположен выход? Хоть какой-нибудь?              — Через тот, что я сюда проникла, нам всем не выбраться. Вариант один — окна.              — Тогда надо спуститься пониже, хотя бы на третий, иначе кости переломаем.              — Вперёд, быстрее!              Они бежали, не разбирая дороги, и радуясь каждой найденной лестнице, ведущей вниз. Время шло на секунды, и даже мгновение промедления могло стоить им жизни. В момент где-то вверху раздался огромный взрыв, а после топот, заставивший кровь в жилах всех странных похолодеть. Вырвались. И уже бегут за ними. Значит у них всего несколько минут, чтобы выбраться отсюда.              — Какой этаж? — спросил Миллард.              — Четвёртый. — ответила Фиона.              — Высоко. Надо ниже.              — У нас нет на это времени, Мил! — завопила Эмма.              — Что же теперь делать, мы не успеем спуститься ниже, бежать долго! — Оливия, как и все остальные, постепенно начали впадать в панику, пока громкий голос не перебил всех.              — А ну заткнулись все! — рявкнул Енох, подбегая к ближайшему окну. Лёгким движением локтя он выбил стекло, избавляя раму от осколков, затем бегло оглянул состав. — Эмма, берешь с собой Оливию и спускаешься, ты лёгкая, спуститесь плавно. Фиона, сколько плющей сможешь вырастить?              — Два максимум.              — Отлично, тогда спускаетесь по очереди, сначала скользите ты с Хью, потом Гораций с Милом. Китана. — только сейчас он впервые взглянул на окровавленное лицо. В сердце неприятно кольнуло. — Сможешь спустить себя и детей? Они лёгкие.              — Ветром, да, постараюсь.              — Отлично, тогда начали! Я поползу так.              — Ты с ума сошел, ты разобьёшься! — воскликнула Оливия, однако тут же словила ответный крик.              — Быстрее, я сказал!              Странные спохватились, принявшись выбираться всеми возможными силами. Пока Фиона усиленно растила лозу, а Китана собирала воздушную подушку для мягкого приземления, Эмма уже выкинула вниз свои свинцовые ботинки, и, обхватив Оливию за талию, плавно полетела вниз. Вскоре рядом с ними стояли младшие дети, затем и Хью с Фионой. Через минуту на поляне были все, кроме Еноха. Они все смотрели на то, как он изо всех сил держался руками, свисая с подоконника и ища ногами опору. Лишь спутся полминуты ему это удалось, и он спустился на этаж ниже. Но даже так, дело шло непозволительно медленно. Сверху послышались выстрелы.              — Бегите без меня! — крикнул он, не оборачивая головы.              — Ты с ума сошёл? Мы не уйдём без тебя, придурок! — в ответ крикнул Миллард, подойдя ближе.              — Закрой рот и делай что я говорю, меня вы будете еще долго ждать, а уже через пару минут вас убьют. Бегите!              — Нет!              — Енох! — вдруг воскликнула Эванс, складывая руки рупором. — Прыгай!              — Тут высоко! Я не смогу приземлиться.              — Просто прыгай, не думай ни о чём. Закрой глаза и отпусти руки.              — Я… Я не могу! Не могу! — запястья некроманта задрожали от паники.              — Ты мне веришь? — колкая фраза эхом застряла у него в голове, задержавшись в ней всего на пару секунд. Ему самому стало интересно — верит он ей, или нет? Пять минут назад эта девушка вывела его из беспробудного транса, призналась ему в любви, а потом готова была пасть от его руки. И он ещё задаётся вопросом о доверии?              Некромант медленно выдохнул, прикрыл веки и разжал пальцы.              Полёт оказался куда короче, чем он ожидал, уже внизу не переломать ему все кости помогла воздушная подушка, созданная ею. И пусть приземление вышло мягким, будь у Еноха что-то в желудке — его бы обязательно стошнило.              — Ты как? — подбежал к нему Мил, сходу падая на колени.              — Не теряем времени, вперед! — дрожь пробежала по всему его телу, доходя до ног заставила его вскочить с места и кинуться к стоявшим. Те медлить не стали — мигом развернулись в сторону вечно догорающей деревни, и принялись бежать что есть сил. Сзади послышался гул и рёв, но кровь в ушах каждого из них пульсировала куда громче, перебивая тем самым любые посторонние звуки. Не прошло и минуты, как пульс сравнялся с частотой их шага.              Енох, Миллард и Гораций ,не сговариваясь, подняли на спину младших детей, когда боковым зрением заметили, как те выдохлись, замедляя свой шаг, что значительно усложнило им путь. Миллард хотел сказать что-то, но лёгкие горели так сильно, что не было возможности даже сделать вдох, не то что произнести слово. Очки без одного стекла упали прямо под ноги, тут же попадая под подошву порванного башмака и ломаясь вдребезги, навсегда рассыпая свои кусочки в усыхающей траве.       

      ***

TroyBoi - On My Own 

             Они замедлились лишь тогда, когда кошмарное здание исчезло из виду за их спинами. Вначале перешли на бег трусцой, затем и вовсе сменили его быстрым шагом.              — Я не могу больше! Сейчас умру! — застонала Оливия и остановилась. Стоило ей это сделать, все остальные, как по цепочке, принялись делать то же самое.              Кто-то устало сгибался, пытаясь откашлять всю свою усталость, кто-то без сил повалился на траву. Парни с видимым облегчением скинули детей с плеч.              — Надолго останавливаться нельзя, мы в открытом поле, это слишком опасно… — подметил Гораций, нервно срывая с себя пиджак и выкидывая его куда-то в траву. Вскоре вслед за ним полетел и цветастый галстук.              — Ты прав. — ответил Хью, проследив взглядом за его действиями.              — Смотрите, смотрите! Домики! — воскликнула вдруг Клер, тыча маленьким неровным пальчиком куда-то вдаль.              Все тут же обернулись на крик. Вдали и правда виднелось некое строение. И не одно — целая вереница деревянных домов простиралась средь выжженного войной поля.              — Давайте пойдём туда. Шанс того что там мы найдём хотя-бы временное укрытие довольно велик. — Енох разогнулся, и решительно направился в сторону деревни, дожидаться остальных не стал.              Странные направились следом, на сей раз предпочтя спокойный размеренный шаг. Идти было далеко, не менее двух миль. Весь путь был пройден в гробовой тишине.              Чем ближе они подходили к селению, тем понятнее становилось, что это ни что иное, как заброшенная деревня. Повстанцы добрались и сюда. Об этом свидетельствовали парочка разрушенных домов, уже разложившиеся трупы граждан, домашний скот, беспризорно шатающийся по узким улочкам. Они шли медленно, осматривали каждую щель, каждый закоулок. Надежда найти хоть кого-то живого не покидала их ни на секунду, но с каждой из них становилась все меньше и меньше.              Тошнотворный смрад, пробирающий до мозга костей, заставил нескольких зажать свои носы, и продолжить путь именно так. Под ногами детей то и дело тихо скрипели высохшие от времени человеческие кости. Услышав это Эмма поёжилась, и тут же прикрыла глаза. Она шла и представляла, что это скрипит снег. Она никогда прежде его не видела, но в книгах его волшебный звук описывался именно так.              Было пройдено по меньшей мере пол деревни, прежде чем странные увидели небольшую деревянную избу, удивительным образом хорошо сохранившуюся. Дощатая крыша была немного скошена, а забор давно повален, но в целом дом показался им вполне неплохим.              — Я думаю, есть смысл осмотреть его. — с этими словами Миллард повернул голову к Еноху, но тот даже не увидел этого — очки Милларда были утеряны навсегда — в ответ на что некромант кивнул. Для себя Китана отметила, что руководство их отрядом негласным образом было поручено именно им двоим. Впрочем, возражавших, как таковых, не было.              — Я пойду первым. Остальные за моей спиной. — прохрипел Енох, нащупав в кармане своего вязанного жилета последнюю оставшуюся сигарету. Она была совсем помята и в некоторых местах надорвана, но учитывая то, через что она прошла, он был рад и этому.              Быстро прикурив и спрятав замёрзшую руку в карман брюк, он направился в сторону дома, который вблизи оказался куда больше, чем издалека. Небрежно пнул ботинком дверь, что с мерзким скрипом отворилась.              Обстановка дома оказалась куда лучше, чем они предполагали. Изба оказалась просторной и уютной, хоть и весьма пыльной. Посреди комнаты стоял большой резной стол с лавками по бокам, на окнах потрёпанные временем шторы, пару комодов с красивой посудой и три двери, что, вероятно, вели в другие комнаты. В одном из углов была большая печка, прямо рядом с ней лестница на чердак.              Несмотря на запрет, дети мигом разбрелись по дому, обходя его вдоль и поперёк, залезая в каждый угол. Так уже через минуту они выяснили, что в доме есть три небольшие спальни и маленькая чугунная ванна, находящаяся прямо в одной из них.              — Общий сбор! — крикнул О’Коннор, хлопнув пару раз в ладоши, после чего все странные собрались в гостиной. — На пару дней останемся тут, дальше будем думать, что делать. Хью, Мил, найдите дров, Оливия — на тебе печка. — парень ткнул пальцем на девушку, та моментально кивнула. — Фиона, Эмма, приберите тут. Китана — смотришь за детьми. Я пойду подстрелю кого-то.              Девушка хотела что-то возразить, но некромант развернулся на пятках и вышел из дома так быстро, что она не успела и оглянуться. С минуту дети помялись, но стоило парням последовать на Енохом, как тут же каждый разбрёлся по своим делам. Ночь обещала быть холодной.       

      ***

Lykke Li - Possibility

             — На вкус не так уж и плохо. — прервала тишину Элефента, отгрызая с кости небольшой кусок сочного твёрдого мяса.              — Так говоришь, будто никогда кролика не ела. — ответила Фиона.              — Представь себе, не ела.              Дети сидели за столом и поедали запечённого в печи кролика. Единственного животного, что удалось убить Еноху голыми руками. По округе бродило пару быков. Ими бы, конечно, странные наелись больше, но соваться к ним без оружия было самоубийством. К тому же при уборке Эмме удалось найти пару засушенных ломтей хлеба и банку с консервами.              За окнами давно теплилась ночь, и изба уже не казалась такой мрачной. Яркий свет огня, языки пламени которого то и дело рвались наружу из печного жерла, освещали и наполняли теплом весь дом. Гораций с Миллардом даже умудрились найти колодец, так что после ужина странных ждала тёплая — благодаря Оливии — ванна.              — Енох, ты почему не ешь? — обратилась вдруг к парню Бронвин.              Всё это время парень стоял у стола с чашкой дымящегося чая и не съел ни кусочка из того, что лежало на столе.              — Не хочу, Винни. Пока кролика ловил успел перекусить фруктами.              Естественно, ни о каких фруктовых деревьях, плодоносящих в такое время, речи и не шло, но еды и так мало, а все его братья и сёстры были голодны.              — Что же нам делать дальше? — спросила Фиона, утирая рукавом перепачканный в жире рот.              — И что будет с мисс Перегрин? — подхватил Гораций. Все странные переглянулись между собой.              — Уверен, мисс Пи сильная, она найдёт способ выбраться оттуда и помочь остальным. — ответил Миллард, отрывая от дичи ещё кусок горячего мяса.              — Ага, если они там ещё живы…              — Хью! — притопнула Оливия, сердито глядя на него. — Ты не имеешь права говорить так.              Стоило только парню возразить, как между странными начались дискуссии — каждый стремился высказать своё мнение на этот счёт, превращая тихий ужин в обыденный галдёж. Молчали лишь Эмма и с Китаной, устало глядя в тарелку перед собой.              — В любом случае, — прикрикнул Енох, обращая внимания на себя и заставляя остальных замолчать. — Единственное, что мы пока можем сделать — это лечь спать и набраться сил. Завтра обдумаем, как нам выбраться из этой петли и что делать с мисс Пи. На этом предлагаю закончить глупые разговоры. — он с неаккуратностью положил чашку с недопитым чаем на стол, выливая из неё пару капель. Молча направился к одной из дверей. — Я первый мыться.              В ответ на слова парня дети лишь тихо посмеялись, прикрывая ротики грязными ладошками. Остаток ужина они провели за непринуждённой беседой.       

      ***

             Она была последней в очереди к ванной. Китана снимала с себя одежду, воровато поглядывая на окна — не поглядывает ли кто — в ответ ей светила полная луна, что уже давно обуздала небосвод. Почти все уже спали, лишь Эмма с Оливией и Фионой, что должны были спать в этой самой комнате, терпеливо ждали за обеденным столом, когда девушка закончит свои водные процедуры. Она брезгливо выкинула некогда коричневое платье, что теперь насквозь было пропитано кровью, стянула с белых волос резинку, позволяя клочкам, больше походившим на мочалку, упасть на плечи.              Долго не думая вначале опустила в горячую воду сперва одну ногу, затем вторую. Придерживая руками бортики аккуратно присела и тут же зашипела, когда жар окатил раны на теле, заставляя те по новому засаднить. А потом в голову забрались мысли о том, что она пережила куда большую боль, а потому, задержав дыхание, быстро нырнула под воду, делая волосы мокрыми.              Пузырьки воздуха неприятно защекотали нос, что заставило её тут же вынырнуть, расслабленно откидываясь на спинку ванной. Эванс словила себя на мысли о том, что впервые за десять дней она чувствует себя в безопасности. Ей впервые позволено расслабиться и не оглядываться каждые пять секунд. Она усмехнулась, не веря своему счастью. В голову вдруг закрались мысли о том, что будет завтра, но она тут же отогнала их, вдыхая полной грудью аромат масел, что витал в воздухе.              Она яростно тёрла ладонями кожу тела, царапая её ногтями до красноты, до алых дорожек, словно хотела содрать со своего тела всё, что происходило до этого. Будто это и правда могло ей помочь. Пару раз по неосторожности она задела старые раны, что уже успели затянуться корочкой, сдирала её. Вода тут же окрасилась в нежно розовый, смывая подступившие капли крови, но Китану это ни капли не смутило, и она продолжила лежать в этом месиве. С такой же тщательностью вымыла голову, расчёсывая волосы пальцами.              Стоило вылезти из воды, как тело тут же охватил невероятный холод — печь грела лишь главную комнату, и её тепла не хватало на весь дом. Она с молниеносной скоростью обтёрлась тряпкой, которую нашла в одном из шкафов, белые руки тряслись и покрылись мурашками, затем наспех надела белую сорочку — найденную там же — прямо на голое тело.              — Я закончила, можете идти. Спокойной ночи. — прошептала Китана девушкам, выходя из спальни. Взгляд почти сразу упал на Мила, что, свернувшись калачиком спал прямо на печке.              Странные кивнули в ответ и закрыли дверь с обратной стороны, оставляя Китану наедине с самой собой. Она поняла глаза, обводя комнату взглядом, словно в последний раз, вскинула руку, уже готовая открыть комнату своей спальни, в которой её уже поджидали спящие Клэр с близнецами, но передумала в последний момент. Пальцы соскочили с дверной ручки, так и не успев её повернуть.              Она была уверена, что подхватила пару заноз, пока поднималась по старой деревянной лестнице на чердак голыми ногами. Ещё после ужина Енох сказал, что будет ночевать на чердаке один, и ей как никогда хотелось поговорить с ним о произошедшем.       

lil hawk boy - next to you ft. alicks

      Некромант в привычной для него манере стоял у единственного окна в комнате, что было распахнуто настежь — казалось, его совершенно не трогал тот факт, что на улице бушевала непогода. Крупные капли редкого дождя то и дело попадали на кучерявую макушку.              Меж пальцев была зажата сигарета, которую он умудрился найти среди прочего чердачного хлама. Китана быстрым взглядом оценила комнату, и сделала для себя выводы, что в ней было что-то схожее с его логовом в доме: столярный стол, шкафы с винтажными книгами, деревянная кровать с высоким матрацем и куча, просто куча хлама.              Парень медленно касался губами желтого фильтра, затягивался, заставляя кончик сигареты на несколько секунд засиять ярче обычного, затем выпускал в окно густой клуб дыма, белый, как молоко парное. Он делал это раз за разом, казалось, совершенно не замечая Эванс, которая, переминаясь с ноги на ногу, стояла у входа. Полы белой сорочки щекотали поцарапанные икры.              Она медленно подошла к нему, стараясь не издать ни шороха, встала рядом. Наконец, вместо профиля она видела его лицо, что было до жути серьёзным. Она готова была поклясться, что в мыслях он вычисляет сложные математические уравнения.              Енох не произнёс ни слова, лишь молча смотрел на её лицо, освещаемое яркими лунными лучами, смотрел на кровоподтёк на скуле, на синяк на плече, что выглядывало из-под одежды, и хотел прямо сейчас затушить сигарету себе об глаз, чтобы не видеть того, что он с ней сделал. В горле образовался ком, который он тут же сглотнул, вновь затягиваясь, на сей раз глубже обычного.              — А можно и мне? — вдруг спросила она, отводя взгляд куда-то далеко за его спину. О’Коннор сперва удивился, хотел возразить, брови уже нахмурились, но затем он лишь закатил глаза так, что чуть не увидел собственный мозг, достал из кармана красно-белую пачку, что была наполовину пуста. Приоткрыл, протянул ей, позволяя достать одну.              Он неумело подцепила сигарету пальцами, покрутила в руках, словно видела это приспособление впервые, боязливо обхватила губами.              — А есть шпички? — прошипела она, не вынимая сигарету изо рта.              — Шпичек нет. — серьёзно передразнил её он, одним движением руки убирая с лица чёрные влажные кудри. — Последние израсходовал.              Эванс уже успела поникнуть, когда он аккуратным движением скользнул ей за спину, ледяная ладонь легла на её затылок, заставляя ту вздрогнуть. Тот лишь аккуратно придвинул её лицо к себе, заставляя кончики их сигарет коснуться. Она скосила глаза на них, и удивилась тому, что с каждой секундой её сигарета становилась всё ярче, пока тоже не загорелась.              — Не шнала, што так мошно. — пролепетала она, и только сейчас зажала сигарету меж пальцев, убирая изо рта. — А как курить?              — Ты никогда не курила?              Девушка помотала головой.              — Нет, никогда.              Енох почему-то усмехнулся тому, как по-детски она выглядела с сигаретой меж пальцев, затем вновь затянулся своей.              — Сначала набираешь немного дыма в рот, потом вдыхаешь его в лёгкие и выдыхаешь. Вот и всё.              Элементаль внимательно проследила за тем, как это сделал он — нарочито медленно — затем попыталась повторить. Набрала дыма в рот, удивилась тому, что язык немного защипало, но не успела вдохнуть, как тут же разразилась диким кашлем. Некромант снова сдержанно посмеялся.              — Фу, какая гадость. Что в этом приятного? — она харкнула прямо на пол, утирая рукавом свои губы, что пекло от слюны.              — В первый раз всегда так. Сначала неприятно, потом… Хорошо становится. — парень сменил улыбку серьёзностью, смутившись двусмысленности слов, добавил. — Попробуй ещё пару раз.              Девушка повторила действие ещё три раза, но каждый из них был похож на первый.              — Понятно, тогда сигареты не для меня. — она уже хотела выбросить белый стержень, как вдруг Енох, щелчком запустивший свой бычок с окна, забрал её.              Парень молча набрал дыма в рот, затем с пугающей резкостью притянул к себе Эванс, медленно накрывая её губы своими. Стоило только девушке послушно приоткрыть рот, как он начал выдыхать дым, позволяя ему наполнить её лёгкие.              Она удивилась необычному ощущению, и ,что ещё более важно, в этот раз кашлять совсем не хотелось. Напротив, в лёгких приятно защипало, на языке был вкус табака. Она выдыхала дым через нос, в то время как Енох продолжал выдыхать сигаретный дым в её губы, слизывая остатки с её языка.              Ей впервые доводилось такое пробовать, но горечь никотина, горячий язык Еноха и пару капель дождя, что успели упасть на её ресницы, заставляли сердце запомнить этот опыт на всю жизнь. Губы горели, кожу покалывало от холода. Она тяжело дышала, словно пробежала километр, но чувствовала в себе силы пробежать ещё столько же.              Енох мягко отстранился, утёр тыльной стороной ладони свои губы, снова продолжил курить, глядя в окно.              — Ну вот. — вдруг прервал тишину он, погладив рукой свою шею. — Теперь сможешь рассказывать своим детям, что я учил тебя курить.              — Подробности обучения я тоже могу рассказывать? — она улыбнулась, обнимая себя руками в попытках спастись от холода.              Енох сдержанно посмеялся, затем взглянул на неё.              — На кровати плед, накройся.              Дважды повторять не пришлось — перспектива стоять в тонкой хлопчатой ночнушке не привлекала. Она быстро накинула на себя мягкую ткань, после чего стало значительно лучше.              — Енох, мы можем поговорить? — наконец спросила она, возвращаясь к нему.              — Нет. — выпалил он, выбрасывая в окно уже второй бычок.              — Почему?              — Потому что я ненавижу себя за то, что сделал с тобой. — он глубоко вдохнул, не осмелившись повернуть головы.              — Ты не виноват, ты же не контролировал себя…              — Нет, виноват! — перебил он её. — Виноват в том, что допустил это. Допустил чтобы из меня сделали… Бесчувственную машину.              Тишина из обычной начала превращаться в неловкую, когда Китана спросила:              — А что… Что ты чувствовал, когда…              — Ничего. — снова перебил. — Совершенно ничего. Помню лишь как меня привели в ту лабораторию, понатыкали в меня всяких игл, а затем темнота. Пусто, холодно, тихо. Это не похоже ни на что — ни на сон, ни на наркоз даже. Ты все осознаешь, но находишься в полной пустоте, где нет никого и ничего. Следующее, что помню — это то, как нависаю над тобой с кинжалом в руке. Сам не понимаю, как очнулся от этого.              — Антидот. — ответила она. Голова сама собой упала ему на плечо. — Риши удалось в последний момент кинуть мне шприц с антидотом.              — «Риши»… — парень с явной неприязнью выплюнул его имя, затем поморщился, словно оно и вправду имело горький вкус. — Что он вообще такое? Ни вашим, ни нашим.              — Он просто запутался. Он хороший, просто сам ещё не понимает этого.              Они молча глядели на разрушенное поселение через окно, объятое завесой дождя, пока крупные капли громко барабанили по крыше, местами протекавшей. На языке вертелась недосказанность, и никто не осмеливался начать болезненный разговор первым. Так и стояли молча. Некромант и элементаль. Её голова на его плече, его сердце в её руках.              — Знаешь… — голос Еноха дрогнул на последнем слове, словно каждая буква давалась с трудом. — кое-что я всё-таки помню.              Китана резко подняла голову с его плеча вопросительно глядя снизу-вверх. Он изо всех сдерживал улыбку, которая так и норовилась показаться.              — Помню маленькую, перепуганную, светловолосую девчушку, что шептала о том, что любит меня. — он медленно развернул к ней голову. Взгляды сразу соприкоснулись, и губы всё же растянулись в широкой улыбке, когда он заметил глаза-хрусталики, что смотрели на него в ожидании продолжения. — И очень жалею…              Пару секунд тишины, и элементаль в мгновение ока сорвалась с места, быстрым шагом направляясь к лестнице. В носу предательски защипало, глаза наполнились слезами горечи и несправедливости. Руки сами собой тянулись ко рту, чтобы вырвать глупый язык, произнёсший такое когда-то.              О’Коннор оказался быстрее. Не успела она и половины комнаты пройти, как схватил её за руку, разворачивая обратно к себе. Она на него не глядела — боялась, что если посмотрит в эту самодовольную рожу, то точно его тут же побьёт. Попыталась вырваться, но он лишь крепче к себе прижал, талию рукой обвивая, засмеялся. Ещё и смеётся над ней. Урод.              Пальцы аккуратно легли на её подбородок, насильно взгляд на себя поднимая. Несколько секунд так глядели друг на друга, он с отрадой, она с ненавистью.              — Жалею… — прошептал вдруг он, — что был не в состоянии ответить ей… Что тоже люблю её.              Шёпот слов казался ей громче грома. Сердце на миг замерло, затем застучало с невероятной силой, болью отдаваясь в висках. Ей не послышалось? Не галлюцинации? Судя по тому, как он улыбается, обнимает её — точно нет. И что ей сделать? Расплакаться? Рассмеяться? Закричать? Это был её первый опыт признания в любви, и она определенно не знала, как вести себя в таких ситуациях. Для себя отметила, что этот вечер определенно стал для неё вечером первооткрываний.              Некромант освободил её от раздумий над тем, что делать дальше, когда поддался к ней, увлекая в поцелуе. В голове девичьей шумело от такого количества событий, и именно этот поцелуй, словно ледяной напиток, охладил её ум, позволяя расслабиться и отдаться неге. Живот слегка напрягся, когда он коснулся талии, сжал её до боли. Наверняка синяк останется. Она обхватила его шею холодными руками, прижимаясь ближе, встала на носочки, чтобы хоть немного рост уравнять.              Он с каждой секундой целовал её всё жёстче и жёстче, забываясь, не отдавал себе отчёта в происходящем. Большим пальцем надавил на подбородок, заставляя открыть рот пошире, пробежался кончиком языка по её нёбу, затем сильно укусил за губу. В какой-то момент низ живота заныл, заставляя его резко отстраниться. Он упёрся лбом в девичью грудь, тяжело дыша.              — Нет. — прошептал он, опаляя частым горячим дыханием её кожу.              — Почему остановился? — она боялась ответа, но всё равно спросила.              — Я не могу. Не могу это сделать. Я как будто вынуждаю тебя…              Она мягко обхватила кудрявую голову, несильно сжала волосы, заставляя взглянуть на себя. Пару секунд молчания, в голове в последний раз взвесились все «за» и «против».              — Я хочу этого… — также тихо ответила она, стыдливо отводя взгляд в пол.              — Ты точно уверена? — шёпот над ухом заставил мурашки пробежаться по её телу. Вместо ответа она вновь прижалась к его губам, толкая руками в сторону кровати.              Она хотела толкнуть его, но не вышло — парень перехватил её запястья, заводя за спину, несильно сжал. Секунды превратились в тысячелетия, в короткие рваные вдохи и боль, с которой её ногти впивались в ладони — она и не думала сопротивляться ему. Она до сих пор не могла понять, как человек, таивший в себе столько жестокости и ненависти к миру, мог так нежно целовать?              Коленки дрогнули, когда он резким движением оторвал пару пуговиц, застёгнутых у самого горла. Рука сперва оголила одно плечо, затем второе. Она нервно поёжилась, что не осталось незамеченным.              — Ты чего? — тихо прошептал он, поцеловав её в мочку уха.              — Ничего, просто… — её дыхание было таким частым, что вот-вот грозило кислородным отравлением.              — Не переживай. — еле слышно прошептал он. — Я буду аккуратен.              Только после этих слов она смогла расслабиться, позволяя Еноху полностью скинуть с себя ночнушку. Руки инстинктивно прикрыли голую грудь, на что О’Коннор усмехнулся и попытался с силой убрать их по швам.              — Ты прекрасна. — он мягко поцеловал её в шею. — Даже со всеми своими шрамами.              Наконец она сдалась, позволяя ему отпустить её руки, оставаясь перед ним полностью нагой. Он почти физически чувствовал, как её щеки заливаются краской, а потому поспешил стянуть с себя одежду. Через минуту последняя одежда — серые боксёры — полетели вслед за её платьем.              Она позволила мягко толкнуть себя на кровать. Холодная ткань простыней заставила соски моментально затвердеть. Он навис сверху и Китана запустила руки в его волосы, когда он губами обхватил один из них, слегка прикусывая, посасывая, заставляя заёрзать. Внезапно она ощутила тяжесть — рука Еноха опустилась ниже, касаясь промежности. Она и не подозревала, с какой силой сжала его волосы, пока он в предупредительном жесте не прикусил её губу.              — Извини. — прошептала она, хныча от волнения.              — Расслабься и ничего не бойся, ладно? — он смотрел на неё до тех пор, пока она не кивнула, затем провёл языком влажную дорожку от ложбинки до пупка, опускаясь всё ниже и ниже. Через секунду горячее дыхание опалило лобок и язык коснулся чувствительной точки, заставляя напрячься. Она тут же вспомнила его наказание и постаралась расслабиться.              Бёдра сами собой ёрзали ему навстречу, когда он ритмично двигал своим языком в разные стороны. Вначале просто хныча, она хотела закричать, но тут же спохватилась, вспоминая о том, что они тут не одни.              Вскоре он закончил, но не успела она отойти, как почувствовала горячий член, упирающийся ей между ног.              — Посмотри на меня. — Прошептал он. Эванс послушалась. Он несколько секунд помолчал, поглаживая её там, пристраиваясь, прежде чем продолжить. — Я люблю тебя.              Не успела она переварить услышанное, как он надавил рукой, медленно входя. Девушка чуть не вскрикнула, но он тут же заглушил её рот коротким поцелуем. Затем действие повторилось снова и снова, пока ему не удалось войти полностью.              Резкая тянущая боль прошлась по всему тазу, заставляя её зажмуриться и отвести голову в сторону. Хотелось разрыдаться.              — Китана, смотри на меня. — повторил он, и она насильно повернула голову. По виску медленно стекала одинокая слеза, которую он быстро перехватил губами, и сделал первый толчок.              Ни со вторым, ни с третьим лучше не стало, она по-прежнему терпела, стараясь ни на секунду не отводить взгляда от его тёмных глаз. В мыслях, почему-то, возникла фраза, сказанная им ранее о том, что со временем становится хорошо.              И действительно, спустя пару минут медленных глубоких движений боль отступила, на её место пришло новое, ранее неизвестное для неё ощущение, заставившее, почему-то, губы растянуться в улыбке. С каждой секундой тело всё больше наполнялось теплом, которое разливалось до самых кончиков волос. Она целовала его пока могла, пока в какой-то момент наслаждение не достигло пика, заставившего её тихо простонать прямо в его губы.              Он среагировал моментально и тут же закрыл её рот ладонью, целуя в лоб. Его движения стали увереннее, резче, толчки быстрее. Она смотрела на то, как он сосредоточен на ней, как чувствует влажность её тела, со всей силы прикусывая нижнюю губу. Она чувствовала, с какой силой он хотел её. Хотел и получал. Капля пота с его лба сорвалась на её грудь и тут же стекла на простыни.              Действие продлилось не долго, и уже через пару минут он томно застонал, кончая на её живот. Опущенные веки задрожали, и он устало опустил голову на её грудь. Она лишь погладила его голове, наматывая на палец влажные от пота кудряшки.              Енох был прав. Она запомнит эту ночь надолго. Ночь, в которую он учил её курить.