АК драбблы

Он первым прижимается губами к его губам - мокро, неловко, детски, больше укусом, чем поцелуем, больше вызовом, чем страстью. Заглядывает в глаза, ожидая реакцию - шок, удивление, возмущение, радость, что угодно, но реакции нет, и он целует снова - настойчивее, старательно сопя, так, как и должны делать в его возрасте, и у губ его уже горьковатый сигаретный привкус. Реакции нет, и можно было бы сказать, что он растерялся, что не ожидал, что никогда бы не подумал, как это может произойти, и не было ни одного намека, по которому бы он мог догадаться. Можно, если не быть честным, и он терпит нелепые поцелуи, прикрыв глаза, пока ему не надоедает - и он бьет его в плечо, вскакивая, и выбегает из комнаты. Они не разговаривают после этого двое суток - самой малостью смущения, которая не даёт ему обиженно наорать, требуя - неизбежностью всегда получая всё, что только может пожелать. Неизбежностью, и старший должен быть умнее, уметь прощать, идти на компромиссы и проявлять снисхождение - всеми положительными, важными качествами брата, и он сдается первым. Вздыхает, садится на край его кровати, ловит злой взгляд над страницами книги и произносит: - Ты всё делаешь не так. *** - Ты слишком взрослый для этого, - говорит он, пытаясь увернуться от губ. Со смехом, достаточно пьян для того, чтобы сглаживать неловкость, и недостаточно для того, чтобы её не чувствовать. Он тоже смеётся в ответ, абсурдом шутки - как если бы было нормальным целовать ребёнка, трогать там, где он просит, и он даже не думает слезать с колен и сильнее сжимает бедрами бедрами, снова пытаясь поймать губы в поцелуе. - Да плевать. Конечно же он пьян, больше, чем пьян - горьким запахом и сладким вкусом, пьяны они оба, оправданием для того, что очень хочется оправдать. Ему приходится сжать в кулаке волосы, чтобы, наконец, он перестал уворачиваться, и поцелуй глубокий, жадный и откровенный - сразу, с головой выдавая, вопреки словам - не сопротивляются его губы, его язык, его руки, гладя по бедрам, его вдохи, ловящие стоны, и тело трётся о тело, жаром требуя кожи. - Эй, - выдыхает он, с трудом, прижимаясь лбом ко лбу, и глаза его светлые и просящие, абсолютным отсутствием шуток. Нет, нет, нет, и он даже не хочет представлять, что может обещать этот взгляд. Ничего, что может кончится хорошо, ничего, что может кончиться, как если бы ещё был шанс это не начинать. - Слезай давай. Он пытается спихнуть его с колен, похоже на детскую игру - совсем не детскую тем, что происходит ниже пояса, и он сопротивляется упрямо и капризно, как если бы действительно ничего не изменилось за столько лет. Вцепляется ногами, обхватывая за талию, сжимая волосы, упрямый, такой упрямый, что никогда нельзя было соглашаться. - Нет.