Предновогодний антифлафф

      Тэхён вспоминает слова мамы о том, что «когда все слишком хорошо, это тоже плохо», и думает, что эту фразу придумали те же мечтатели, что пишут и сценарии к рождественским романтическим комедиям, и что чудеса в жизни человека — это результат его каждодневного труда и упорных надежд, а не какого-то непонятного волшебства, да еще и в самую суетливую ночь в году.       И в момент, когда он об этом думает, раздается звонок в дверь.       Тэхён улыбается, когда идет открывать дверь, улыбается, пока возится с дверным замком, улыбается, когда слышит за дверью невнятное бормотание, и все еще продолжает улыбаться, когда видит за дверью Минни Маус.       Вернее, огромного мужчину в костюме знаменитой диснеевской мышки на голое тело, благоухающего таким перегаром, что становится понятно: для кого-то праздник уже начался.       Зрелище, честно сказать, и правда, забавное: ободок с огромными ушами покосился, и красный бантик на правом ухе свисает обреченно, цепляя бровь. Черная футболка с огромным белым воротником коротковата, поэтому бесстыдно обнажает пупок, тронутый курчавыми волосинками, взбегающими едва заметной дорожкой из-за пояса. Юбочка, легкомысленно короткая, топорщится кусками фатина, чисто символически прикрывая черные свободные шорты-трусы, а на ноги натянуты длинные белые гольфы. Тэхён успевает, правда (это не то чтобы относилось к делу или что, просто отмечает краем глаза), что ноги у этой гигантской мыши длинные и красивые, и гольфы ему бессовестно идут.       И будь Тэхён в плохом настроении, он бы возмутился и вызвал полицию, потому что человек явно пьян, вызывающе вульгарен в этом одеянии и нарушает общественный порядок одним своим видом. Но возмутиться Тэхён не успевает, потому что огромная Мышь решительно шагает через порог, умильно склоняет голову к плечу и строго (насколько это возможно в таком костюме и состоянии) заявляет: — Я думал, ты помоложе.       Затем протягивает огромную подарочную коробку, украшенную бантом, и, набрав воздуха в грудь, объявляет: — Санта-Клаус просил передать мальчику Ли Чонхёну этот рождественский подарок и поблагодарить его за то, что он так хорошо вел себя в этом году и учился на отлично. Счастливого Рождества.       И падает на пол.       И засыпает.       И вот это в планы Тэхёна вообще не входило, потому что до вечеринки всего несколько часов, где-то на другом конце Сеула нарядная Ханна ждет, когда он заедет за ней на такси (она провела пару часов в салоне, у нее новый маникюр и вообще она вся в предвкушении), а высокопоставленные иностранные партнеры уже, наверное, поправляют в своем роскошном отельном номере галстуки-бабочки перед зеркалом.       А тут Мышь.       Пьяная Мышь спит в прихожей на коврике и чему-то мило улыбается во сне, играя ямочками на щеках.       Взгляд Тэхёна спотыкается об эти ямочки, и он даже не успевает подумать, что они кажутся ему странно знакомыми. Потому что осознание, на ком он видел такие же ямочки в последний раз, обрушивается на голову красиво и со спецэффектами.       Намджун.       Так…       Что мы там говорили о флешбэках из засыпанного новогодней мишурой школьного спортзала?       Да уж…       Немного не так представлял себе Тэхён эту их встречу через много лет. Совсем не так, если быть честным в деталях. Но случилось как случилось, и Намджун лежит, свернувшись калачиком, на мохнатом зеленом коврике, и упругие ворсинки тычутся в его все еще невыносимые щеки.       Сердце бьется очень так… с надеждой, но в руках у спящей Мыши — открытка, рядом лежит коробка с подарком, и сердце, увы, опять, кажется, ошибается.       Тэхён присаживается рядом, рассматривает рассеянно открытку на подарочной коробке.       Ли Чонхен.       Вспоминается трогательная несмелая улыбка маленького пацаненка из соседней квартиры… Этот ребенок, чьи родители так неосторожно ушли из жизни пару лет назад в глупой аварии, оставив его на попечение бабушки, наверное, до сих пор ждет подарка.       Почему этот подарок принесла диснеевская Мышь — это, пожалуй, загадка, но раздумывать особо некогда. Тэхён думает, что следует все-таки вручить подарок пацану, и собирается уже выйти за дверь, но…       Ребенок же, наверное, ждет сказку? В идеале, конечно, от Санта-Клауса, или, черт с ней, от Мыши, но не от Тэхёна уж точно.       И Тэхен (потому что у него доброе сердце и мало мозгов, как он убеждался уже неоднократно, и вот опять!) (и потому что это… Намджун, который, очевидно, все так же неуклюж и прямо сейчас наживает себе кучу неприятностей) молча стягивает костюм Мыши со своего незапланированного, но, по ужасному стечению обстоятельств, столь многолетне долгожданного визитера. Время поджимает, конечно, и там Ханна и корпоратив, и иностранные партнеры, поправляющие галстуки-бабочки, но…

***

      На другом конце Сеула чудо сегодня не произошло еще у одного человека.       Сокджин, в принципе, не особо и ждал.       С чего бы ему вдруг произойти, если столько лет всё обходилось как-то без чудес?       Просто еще одно Рождество в полном одиночестве, просто привычная комната, увешанная фотографиями с пола до потолка, просто пальцы, сжимающие корпус фотокамеры, просто…       Одно и то же лицо смотрит на Сокджина со всех этих фотографий. Одно и то же, менявшееся с годами, но сохраняющее упрямо те самые черты, в которые когда-то Сокджин втрескался как последний сопляк. Все так же при одном взгляде на него в груди сжимается и теплеет. Все также взгляд спотыкается об эти ровные надбровные дуги, скользит по чуть приплюснутом носу, тонет в черных глазах, и спасения нет в этих омутах все так же.       И, наверное, в этом году Сокджин снова все-таки решится и позвонит. И, может, в этом году он даже решится сказать то, что планировал, а не струсит снова, напомнив себе, что такая вот больная дружба все-таки лучше, чем никакая любовь.       Трубка телефона уже теплая, потому что решиться — это сложно, и всегда было сложно.       Гудки длинные, но обрываются быстро. — Хён? — звенит откуда-то из Мапо-гу знакомый до боли в кончиках пальцев голос. — Привет, хён! — Привет, Намджуни. — Эй, счастливого Рождества! — Ты еще в Сеуле? — Сокджин откашливается и нервно теребит пальцами собственную штанину, вздыхает, как перед прыжком с вышки в бассейн в старшей школе… — Да, улетаю рано утром, хён! — кричит Намджун. — Ты прости, я тут немного выпил… Ребята на работе буквально заставили… Тебе нужна моя помощь, хён? Я готов! Говори, что, где… — Я… — Сокджин улыбается. Помощь. Да, ему, безусловно, нужна. — Я просто… — Да не стесняйся ты, хён! — орет в трубку уже порядком развеселый Намджун. — Не первый же раз! Время сейчас такое, горячее. Говори, что, где… Эй, мы же друзья, Сокджин, чего ты мнешься?       Да, точно.       Мы же друзья.       Сокджин вздыхает. — В Индоне. — Хорошо! — Намджун кричит сквозь какое-то гулкое веселье толпы вокруг него. — Можешь отправить коробку курьером? А с костюмом я что-нибудь придумаю…       Сокджин улыбается. И это вполне настоящая, теплая улыбка хёна, у которого донсен вырос таким хорошим, добрым и готовым прийти на помощь, и, если бы не комок слез, который, почему-то, проглотить не удается, улыбка была бы вполне искренняя. — Ладно, — кивает Сокджин больше сам себе. — Я пришлю. — Передавай привет своим ребятам из центра, — орет Намджун весело. — У тебя доброе сердце, хён, я так горжусь тобой! Не забудь прислать адрес!       И в трубке снова гудки.       И Рождество Сокджина, кажется, снова пройдет в одиночестве.       Он отлавливает в ленте вызовов контакт «Реабилитационный центр для детей, оставшихся без родителей», дожидается сквозь гудки уставшего «Алло» от Минхёка, который сегодня там за старшего, и тихо, но достаточно бодро для человека, у которого сердце только что снова треснуло пополам по старой, клееной-переклееной трещине, сообщает: — Минхёк-ши, отправь подарок для Ли Чонхёна Ким Намджуну на адрес офиса, помнишь, который отвозил подарок в прошлом году тройняшкам с Чонгу-ро…? — О, — радуется коллега в трубку, — Намджун-ши опять вызвался нам помочь? Замечательно, сейчас отправлю! Эй, Сокджин, нам сегодня помощь не помешает, да? — Да, — у Сокджина перед глазами стена, увешанная фотографиями Намджуна, и на одной из них он смотрит немного укоризненно, так, словно все знает и смеется. Уже много лет знает. И смеется. — Я адрес ему скину.       Когда-нибудь Намджун обязательно приедет. И войдет в эту комнату. И все, конечно, поймет.       Но в это Рождество, кажется, чуда снова так и не произошло.