Предновогодний антифлафф

      Как не произошло чуда и в офисе на пятнадцатом этаже пафосного здания в Мапо-гу, где Намджун оказался в заложниках у Юнги и Хосока, не желающих расставаться с другом без основательного «взбрызгивания» его предстоящего перелета в Бразилию. — Нет, ты меня не убедишь! — фырчит Юнги, выпихивая подчиненных в лифт и, дальше, в рай рождественских выходных, и закрывая за ними дверь. — Перед тем, как исчезнуть из нашей жизни на неделю и погрузиться в домашний уют родительского гнезда в далекой Бразилии, ты ПРОСТООБЯЗАН выпить с друзьями! — Не могу не поддержать, — ржет Хосок и выуживает из офисного холодильника внушительную батарею соджу. — Сливовенькую взял, как ты любишь! — Видишь? — голосит Юнги зачем-то, хотя уже никого в офисе и никто ему, так-то, и не перечит. — Один-то раз в год можно позволить себе напиться? Или ты опять будешь орать, что на таблетках? — Орешь здесь, кажется, только ты, хён, — смеется Намджун, который, вообще-то, не пьет, но сегодня, пожалуй, можно. В конце концов, что может случиться? Билеты на самолет куплены, дела сделаны, осталось только немного отметить отъезд — и в Бразилию, к солнышку и маминым хоттокам. — Я же не отказываюсь. Главное, не забыть отвезти подарок, я хёну обещал! — Я напомню! — кивает Хосок очень убедительно. — Я же не пьянею никогда! Все будет хорошо, эй!       И вот хорошо бы Намджуну в тот момент подумать, что подобные вещи Хосок всегда говорит не к добру. И что в последний раз, когда Хосок убеждал, что все будет хорошо, они втроем в итоге купались в конце марта в реке Хан. Вернее, купались-то Юнги с непьянеющим Хосоком, а абсолютно трезвый Намджун пытался выволочь их на берег.       Но об этом в тот момент почему-то не вспоминается.       Вспоминается позже.       Ближе к ночи, когда Хосок уже дрыхнет в машине такси, а Намджун с Юнги заполошно носятся по запутанным улицам Мёндона в поисках костюма Санта-Клауса. — Нет, — смеется очередная девочка в очередном прокатном магазинчике. — Костюма Санты нет. Сейчас самая горячая пора, оппа, стоило пораньше позаботиться. Ничем не могу помочь.       И смотрит на Юнги так, что очевидно, что она готова помочь в любом другом вопросе. Кроме этого. — Ладно, — вздыхает Намджун. — Ладно. Так отнесу. Обещал же. Просто отнесу подарок ребенку и… — Ты не прав! — тычет ему в нос указательным пальцем Юнги. — Не прав, Намджуни! Ребенок ждет сказку! Сказку! А не пьяного менеджера из Мапо-гу! Этот факт надо учесть! Пошли, вот еще один магазин. — Ох, нет, — строго оглядывает посетителей женщина с вязанием в руках. — Костюма Санты нет. Разобрали все еще вчера. Есть ханбоки, вот, костюм Сейлор Мун… и… — Может, Сейлор Мун? — с надеждой в голосе спрашивает Юнги, и это выглядит очень умилительно, но Намджун уже однажды велся на эту улыбку хёна, так что… — Нет! Лучше уж ханбок! — Ага, — кивает головой Юнги. — Чтобы пацан подумал, что ты его сватать пришел?       И сам ржет-заливается.       Жаль, Хосок спит где-то в такси, припаркованном возле Собора, он бы тоже поржал. — Еще вот, из новогодних, есть Микки Маус. Только девочка, — выныривает из недр магазинчика женщина. — Один остался. Их тоже быстро разбирают. — Бери этот, — кивает Юнги. — Не разочаровывай своего Сокджин-хёна. Тебе пойдет. В такси переоденешься, одна нога тут — другая там, мы тебя в машине подождем. На, вот, выпей коньяку для храбрости. Я в соседнем магазине купил.

***

      Костюм Минни Маус Тэхёну маловат в бедрах, коротковат в верхней части, но в целом — довольно миленько. Он натягивает даже гольфы, хотя в глубине души сильно протестует сам себе.       Пьяное неглиже на коврике ежится от сквознячка из-под двери, и (у Тэхёна все еще доброе сердце) новоиспеченная Мышь с глубоким обреченным вздохом транспортирует невменяемую любовь всей своей жизни на собственную кровать. Что характерно, полупустую бутылку коньяка Намджун из рук так и не выпускает. — Ладно, — уговаривает сам себя Тэхён. — Я быстренько. А потом решу, что делать с этим товарищем.       Товарищ спит, сладко посапывая, беззащитный и весь какой-то уютный с этими своими дурацкими ямочками, и Тэхён цепляется взглядом за его длинные ресницы, чуть подрагивающие. Он всегда был такой. И не изменился, кажется, ни капельки.       И сделать глоток алкоголя (для храбрости!) Тэхёну кажется вполне разумным: он разжимает длинные пальцы спящего, немного морщится, потому что, вообще-то, не любитель спиртного, и делает большой глоток.       И запрещает себе думать вообще.       На любую тему, на всякий случай.       И выскакивает за дверь.       И жмет на кнопку дверного звонка соседней квартиры. — З-здравствуйте, — у Ли Чонхена очень круглые глаза. Немного более круглые, чем задумывалось природой, но это вполне объяснимо. У него на пороге большой дядька в легкомысленном косплеевском костюме, и в руках у него коробка с подарком. — Ли Чонхён, — начинает Тэхён, чуть наклоняясь к ребенку. — Ты хорошо вел себя в уходящем году?       И вместо ответа ребенок начинает, почему-то, громко вопить на весь подъезд и звать бабушку.       Наверное, по мнению ребенка, у диснеевской мышки голос должен быть потоньше и не таким басистым. И Тэхён мог бы догадаться, насколько он смахивает на маньяка со стороны.       Но Тэхён не догадывается: он обиженно моргает и протягивает коробку с подарком: — Я всегда прихожу под Рождество к хорошим мальчикам и девочкам, чтобы передать им подарок от Санты.       И ребенок начинает вопить еще громче, воспитанный в лучших традициях педагогики недоверия, и на зов его откуда-то из кухни, вся в ароматах рождественской выпечки, появляется бабушка.       Бабушка Чонхена — прекрасная добрая женщина, временами ласковая и с россыпью смешливых морщинок вокруг глаз. Но ощущение угрожающей внуку опасности и тяжелая бейсбольная бита внука в руке делает ее на секунду воином-разрушителем. И этой секунды хватает, чтобы       Тэхён почувствовал мощный удар в лоб и успел подумать, что его, кажется, неправильно поняли.       Насколько его неправильно поняли, становится понятно, когда, спустя (довольно продолжительное, судя по темноте и горящим рождественским огням за окном) время Тэхён приходит в себя от густой тошноты и головокружения в каком-то официально обставленном помещении. И когда он понимает, что лежит на жесткой скамье и, кажется, в полицейском участке, ему становится смешно и страшно одновременно. — Извините, — слабо окликает он мужчину, сидящего к нему спиной, — Эм… который час?       Мужчина в полицейской форме оборачивается, и он еще совсем молодой, но строгий и важный настолько, что, кажется, Тэхёну придется здесь нелегко. — Девять вечера, — бросает он через плечо, и в углах его глаз прячется издевательская улыбка.       Наверное, потому что зрелище лежащего на скамье парня, выряженного как рождественская фея по вызову с претензиями на креатив, довольно забавное. Особенно если учесть торчащие из-под фатина волосатые ноги, спущенные гольфы и огромные мужские туфли, начищенные до лакового блеска. А, ну еще огромную шишку на лбу, упорно наливающуюся синим, вполне гармонично, кстати, с красным бантиком между ушами на ободке. — Ох, — Тэхён поднимается и хватается за голову во всех смыслах. — Мне срочно нужно… там же… и Ханна… — Протрезвей для начала, — фыркает полицейский и продолжает что-то писать. — Я не пьяный, — стонет Тэхён. — Правда, честно слово. Я вообще почти не пью. — По твоему перегару этого не скажешь, — снова фыркает полицейский. — Вы арестованы как педофил, домогавшийся к ребенку в его собственной квартире, обезвреженный опекуном. Так что вряд ли вам куда-то «срочно» удастся сегодня попасть.       Тэхён стонет снова. — Я просто хотел вручить подарок… Ли Чонхену… понимаете, я все могу объяснить… — Обязательно, — полицейский кивает. — Объясните обязательно. Послезавтра будет следователь, он задаст вам вопросы, и вы на них ответите и все объясните. Вернитесь на место, не заставляйте надевать на вас наручники.       Лицо полицейского смягчается. — Праздник же сегодня. Давайте, не будем усложнять жизнь друг другу.       Тэхен садится на скамью, прислоняется к стене и пытается мыслить спокойно, насколько позволяет ему поднимающая в груди паника. Он представляет себе возмущенную Ханну, возмущенное начальство, возмущенных иностранных партнеров в их пафосных галстука-бабочках, и думает, что мама была не так уж и не права: слишком уж все было хорошо…