Предновогодний антифлафф

      Тэхён думал, что этой ночью уснуть не сможет совсем, и уже готов был к бесконечной маяте на смятых простынях, к болезненному жару подушки и надсадным мыслям на фоне первых рассветных лучей. Но его вырубает в сон, как только голова касается подушки.       И утро он встречает другим человеком. Во всяком случае, ему самому хочется так думать.       Этот новый человек бодро шлепает в душ, бодро варит себе кофе и бодро и решительно натягивает джинсы и свежую футболку.       Этот новый человек точно знает, что он должен сделать сегодня первым делом.       Первым делом он прикажет своему глупому сердцу заниматься своими прямыми обязанностями: гонять кровь по организму и не соваться не в свои дела, то есть туда, где решения следует принимать разумом и здравым смыслом.       А еще он сейчас отправится к Ханне и будет стоять перед ней с опущенной виновато головой до тех пор, пока эта девушка не поймет его и не простит. Поймет — это, конечно, наверное, вряд ли, но хотя бы простит. И пока Тэхён об этом думает, Ханна представляется ему единственным в океане его глупой и хаотичной жизни надежным спасательным кругом. И если Тэхён упустит его, он просто утонет.       А потом он отправится в офис и будет долго и максимально унизительно просить прощения у начальства, чтобы сохранить свою работу и статус, потому что именно это диктует ему разум и здравый смысл.       А потом… а потом Тэхен поедет к Чимину. И запретит ему когда-либо упоминать детали всего этого ужасного рождественского приключения, потому что… ну, потому что Рождество — это ведь время волшебства и исполнения желаний, а уж никак не разрушений и разочарований, и если так случилось в жизни Тэхёна по какому-то жуткому стечению обстоятельств, то нужно просто вычеркнуть из жизни все это Рождество и никогда его не вспоминать. В конце концов, вычеркивать из жизни и вспоминать — в этом опыт у Тэхёна уже имеется.       А потом… а потом Тэхён просто продолжит жить. Просто жить. Ни в чем не сомневаясь и ни о чем не вспоминая. И ни на что не надеясь — это особенно важно. Потому что надежды на чудо — это, наверное, просто глупые сказки для маленьких мальчиков, которые наивны настолько, что думают, что можно творить волшебство собственными руками и собственным открытым сердцем.       А потом…       А потом раздается звонок в дверь.       И Тэхён открывает дверь.       И первое, что видит — яркие и большие уши Минни Маус. С красивым бантом.       И это уже просто несмешно. — Ким Тэхён?       У Намджуна длинные красивые ноги, затянутые в белые высокие гольфы. У Намджуна фатиновая юбка в горох и черная футболка с белым воротником едва достает до пояса. Так, что виден пупок и курчавые колечки волос под ним. У Намджуна строгий взгляд, и как-то он совсем не вяжется со всем этим костюмированным недоразумением. И он совершенно трезвый, кстати, что еще больше усугубляет ситуацию. — Ким Тэхён? — повторяет вопрос Намджун. — Ну, допустим, — складывает руки на груди Тэхён. — Я — Ким Намджун, я учусь на класс старше тебя, ты, наверное, меня не знаешь, но… Извини, где у тебя здесь самый темный угол? Мне очень нужно с тобой поговорить. — Что ты творишь? — вздыхает Тэхён. — Мне некогда, мне нужно к невесте, мне… — Всего лишь минуточку, правда, я не задержу тебя долго, — Намджун переступает порог и закрывает за собой дверь. И в прихожей сразу становится темно, и тишина сгущается и оплетает пространство. — Мне кажется, мы вчера…. — Тс-с-с, — прикладывает Намджун палец к губам. — Не мешай мне начинать все с чистого листа. Пожалуйста.       И он улыбается немного виновато, и ямочки проявляются на его щеках несмело, осторожно, словно боятся и готовы спрятаться в любую минуту.       Тэхён молчит, и Намджун продолжает уже смелее: — Я просто хотел сказать… Знаешь, ты мне очень нравишься. Давно. Еще со второго класса старшей школы. Я увидел тебя на занятиях в школьном хоре. Ты в своей большой белой толстовке выглядел как маленький испуганный воробей, и я тогда просто взгляда не мог от тебя отвести. А потом ты запел, и я пропал совсем.       Сердце у Тэхёна колотится так сильно, что, кажется, Намджуну его стук тоже слышен. И он прижимает руки к груди, чтобы этот своевольный орган, которому еще с утра он приказывал сидеть на месте и не высовываться, вознамерился бунтовать и вот-вот выскочит наружу. — И, знаешь, я немного боялся, и до сих пор боюсь, и я даже пойму, если ты обругаешь меня и оттолкнешь, потому что, наверное, не знаю, ты думаешь, что все это неправильно. Ты только не пугайся, ладно? Я тебя не обижу. Я просто не могу не сказать… Я только на тебя и смотрю: все время ищу глазами ребят из твоего класса, потому что, а вдруг, среди них и ты тоже есть? И я все время ищу тебя везде, а когда… — Остановись, Намджун, — у Тэхёна дрожит голос, и он хватает Намджуна за рукав, потому что, кажется, если за что-то держаться, то не так резко уходит земля из-под ног… — А когда нахожу, то боюсь поднять глаза — вдруг, ты тоже в ответ посмотришь, и… Ну вот, кажется, я и так много наговорил, да? Просто ты мне нравишься. Очень. Мне кажется, я даже тебя люблю.       Намджун замолкает. И где-то на лестничной площадке открываются, звякнув, двери лифта. — И по законам жанра, сейчас должен появиться Ким Сокджин, — усмехается Тэхен.       И в эту же секунду раздается звонок в дверь. — В этот раз он не успеет, — шепчет Намджун и прижимает Тэхёна к себе своими огромными ручищами, словно впаивая кожей к коже, так, чтобы бьющимся где-то за слоями одежды сердцам было проще друг до друга достучаться.       И целует Тэхёна жарко, напористо и так сладко, что не сдерживается сам и как-то коротко и нетерпеливо всхлипывает, и улыбается, радостно встречая такой же нетерпеливый всхлип в ответ.       В дверь снова звонят, но у Тэхёна в ушах странный навязчивый гул, а на губах привкус Намджуна, и от этого всего совершенно не хочется отвлекаться.

***

— Ну дверь-то могли бы и открыть! — заявляет Ким Сокджин, когда на его восьмой настойчивый звонок и барабанный бой кулаками по дереву дверь все-таки приоткрывается, и две раскрасневшиеся физиономии разочарованно и как-то синхронно вздыхают. — Меня ваша соседка чуть в полицию не сдала! Не знаю, чем вы тут занимались, и знать не хочу, но у меня важное дело, так что, сорри, придется прерваться.       Судя по выражению лица Намджуна, прерываться ему не хочется, а судя по распахнутому вороту тэхёновой толстовки, Сокджину, и правда, не стоит знать, от чего именно. — Уберите от меня этого вашего Чонгука, — Сокджин явно взбешен и настроен решительно, — Кто из вас дал ему мой номер? Сейчас же примите меры, а то я за себя не отвечаю! — Хён, — доносится от двери тонкий голос Чимина, — ты просто обязан дать мелкому шанс. Он же безобидный, просто фанючит на тебя как малолетка и все. Это же не смертельно! — Он дежурил у его подъезда всю ночь, Чимин, — отвечает ему хрипловатый голос Юнги. — Это, как бы, настораживает. — Ой, ну кто из нас не дежурил под окнами своих кумиров… — Никто, вообще-то, — хихикает Юнги. — А что, в твоей биографии тоже были эпизоды сталкерства? — Ну… — тянет Чимин. — Не то чтобы… ну я, скажем, однажды просидел три часа в туалете Олимпийского стадиона в надежде, что Джиди приспичит в туалет и он туда зайдет. Это считается? — Боже, ты меня пугаешь. — Тогда чего ты за мной таскаешься, раз такой пугливый? — Эй, вы, двое, — кричит Сокджин, — вам-то чего здесь надо? — Мы пришли заступиться за Чонгука, — вопит Чимин уже из кухни, и Тэхён слышит характерные звуки и понимает, что друг опять принялся готовить свой фирменный рамен. — Я сказал, уберите от меня этого психа! — кричит ему в ответ Сокджин и оборачивается к Юнги, — Я серьезно! Он сегодня с утра опрашивает всех моих соседей, представляешь? — Человек просто хочет убедиться, что в твоем окружении тебе ничего не угрожает, — высовывается из кухни Чимин, — это же так ми-и-и-ило!       Намджун прижимает Тэхёна к себе сильнее и шепчет, чуть наклонившись к его уху: — У тебя спальня закрывается изнутри?       Тэхён кивает. — Может, продолжим разговор там, чтобы нам никто не смог помешать? — А разве наш разговор еще не закончен? — усмехается Тэхён и поднимает глаза.       И теряется во взгляде Намджуна — такое там бездонное черное небо. — Ну, я вообще его заканчивать не планировал примерно никогда, если ты не против.       Тэхён размышляет секунду, смотрит, как переругиваются в прихожей Сокджин и Юнги, слышит, как в дверь снова звонят, и честно, и знать не хочет, кто там на этот раз — Чонгук или, может, Хосок. А может даже бабушка-соседка с бейсбольной битой в руках… Не хочет знать. — Ладно, — кивает он. — Но при одном условии. — Каком? — слегка напрягается Намджун. — Ты снимешь этот дурацкий костюм Мыши, пожалуйста, я не могу на него больше смотреть, правда. — Зря, — хихикает Намджун и открывает плечом дверь в спальню. — Я тут подумал, что стоит оставить этот костюм себе. Мало ли, вдруг, он мне еще пригодится… — Не пригодится, — затыкает ему рот ладонью Тэхён. — И если ты его оставишь, я сожгу его однажды ночью без свидетелей. Еще одно такое рождественское чудо я просто не переживу. — Тогда… — Намджун гудит что-то из-за его ладошки, а когда Тэхён со смехом убирает руку, продолжает, склонив голову к плечу и спрашивает строго-строго, насколько позволяет ему его костюм, — у нас есть меньше недели, чтобы очистить жизнь от последствий всех рождественских чудес. — И устроить себе абсолютно обычный, самый скучный и неволшебный в мире Новый год? — улыбается Тэхён с таким предвкушением, что у Намджуна больно сжимается в груди при мысли о том, какую же дыру в сердце Тэхёна выели все эти рождества без чудес, что он так боится сказки? — Самый обычный, — кивает Намджун. — Невероятно скучный Новый год вдвоем, настолько неинтересный, что можно даже из кровати не вылезать. — Это мне, пожалуй, подходит, — смеется Тэхён и прижимается щекой к белому воротнику на короткой черной футболке Намджуна       И Намджун думает, что ему придется совершить не одно чудо собственными руками, чтобы этот маленький мальчик Тэхён перестал, наконец, бояться Рождества. И, может быть, полюбил бы Новый год?