Отпусти меня домой

Повозка со скрипом въехала в хелгенские ворота и повернула налево. Из домов, стоящих вдоль дороги, выходили люди, чтобы поглазеть на сидящих в телеге бедолаг. Они были повстанцами, государственными преступниками, изменниками, а потому сюда их привезли лишь затем, чтобы немедленно казнить. В иной ситуации, может, был бы устроен показательный суд или как минимум проведен допрос с целью добычи важных сведений. Но этот случай был особенным: в засаду легионеров, организованную по плану самого генерала Туллия, попал вожак восстания Ульфрик Буревестник.  Свирепость Ульфрика была подобна свирепости саблезубого тигра, а мощь -- мощи медведя. Хитрость, тактическое мастерство и смекалка также присутствовали в списке несомненных качеств этого человека. Но важнее всего было то, что он обладал силой ту'ума -- драконьего крика -- которая вызывала благоговение в среде жителей Скайрима. Этот факт, а также благородное происхождение и отсутствие какой-либо серьезной конкуренции (последнего своего конкурента, верховного короля Торуга, Ульфрик убил в поединке, честность которого, впрочем, вызывает у некоторых сомнения) стали в глазах многих нордов достаточным основанием для того, чтобы признать Буревестника своим правителем. Сторонники нового вождя объявили о создании армии под названием "Братья бури", претензии в адрес центральной имперской власти зазвучали как никогда громко, и восстание, для которого прежде не хватало лишь маленькой искры, вспыхнуло мгновенно. Нордский бунт -- бессмысленный и беспощадный. В то же время этим бунтовщикам, простым мужчинам и женщинам, решительно покинувшим дома, чтобы сражаться за свободу своей любимой родины, в каком-то смысле сложно было не посочувствовать. Вот почему среди людей, наблюдавших за движением повозки по направлению к площади Хелгена, слышны были самые разные возгласы: кто-то беспощадно ругал "имперских ублюдков", а кто-то вопил: "Смерть Братьям бури!". Согласия не было. Даже соседи, прежде состоявшие в теплых дружеских отношениях, теперь стали врагами. Скайрим, когда-то процветающий край, был в разгаре гражданской войны, разделившей общество самым болезненным и жестоким путём на два противоборствующих лагеря.  Однако сегодня Ульфрик был здесь, побежденный, связанный, беспомощный, и его скорая неминуемая казнь могла стать первым шагом на пути к долгожданному перемирию. Повозка упёрлась в стену и остановилась. Плаха уже давно была установлена, палач неоднократно проверил остроту своего топора, а жрица Аркея, приглашенная, чтобы проводить приговоренных в последний путь, облачилась в чистое ритуальное одеяние. Неподалеку от заготовленного места стояли разрозненные группы местных жителей. Вблизи же, с оружием в руках, виднелись легионеры. Из телеги поочередно выпрыгивали люди и выстраивались в шеренгу. Нетрудно было понять, кто из них Ульфрик -- рот у него был заткнут кляпом во избежание применения ту'ума, а на плечах красовалась шикарная меховая мантия. Его соратники были одеты в более скромные одеяния -- обычные доспехи из стёганой кожи, обрамленные куском синей ткани. Не было даже длинных рукавов, хотя, предположительно, причина тому -- повышенная сопротивляемость холоду у нордов. При этом бросались в глаза двое, на которых даже доспехов не было -- лишь старое грязное рванье. Один из них, невысокий брюнет, вёл себя очень нервно и что-то громко доказывал. Другой выглядел совершенно спокойным, практически отрешенным от всего происходящего, однако внешность его... ну, что-то явно было не в порядке с его внешностью. Имперские солдаты зачитывали имена пленников по списку (имперцы ОЧЕНЬ любят делать всё по списку), после чего приговорённые направлялись к центру площади, где их ожидал жрец. Всё шло своим чередом до тех пор, пока нервный брюнет -- оказалось, что зовут его Локир, и он был родом из Рорикстеда -- не попытался сбежать. С криком "Мы не мятежники! Я вам не дамся!" он помчался прочь мимо ошарашенных легионеров, но меткий выстрел лучника мгновенно оборвал столь дерзновенную попытку. Пораженный в спину, беглец упал, задёргался, его колени как-то неестественно выгнулись, и уже через несколько секунд несчастный испустил свой дух. Бедный Локир! Из всех смертей, которые повлекла за собой эта братоубийственная война, твоя стала самой абсурдной. Когда шумиха, поднятая этим внезапным поворотом событий, наконец затихла, обнаружилось, что имя второго оборванца -- того, с отрешенным взглядом -- отсутствует в списке. -- В бездну список, давай его на плаху! -- крикнула капитан легионеров, после чего неизвестный равнодушно двинулся в сторону остальных. Удивительно, но ни у кого из присутствующих законность свершаемого правосудия сомнений не вызвала. В северных странах всегда так? Когда все приговорённые наконец собрались, генерал Туллий обратился с короткой речью к Ульфрику, где в очередной раз назвал того предателем. Затем жрица, вознеся ладони к небу, принялась читать молитву. Это, впрочем, продолжалось недолго. Едва начавшийся ритуал был прерван одним из Братьев бури: -- Во имя Талоса могучего, заткнись и давай к делу! -- с этими словами он двинулся с места и встал перед плахой. Палач уставился на мятежника тупым вопрошающим взглядом, и тогда тот не выдержал во второй раз: -- Я что, всё утро ждать буду?! Дальнейших уговоров не потребовалось. Мужчину поставили на колени, его голова медленно легла на плаху. Странно, но даже теперь он сохранял мужество, оставался непокорным. В момент, когда палач уже заносил над ним топор, бунтарь произнёс свои последние слова: -- Мои предки улыбаются, глядя на меня, имперцы. А ваши улыбаются вам? И топор с шумом обрушился вниз. -- Жил без страха и умер без страха, -- скорбно, но не без некоторой гордости проговорил один из боевых товарищей казнённого. У многих присутствующих защемило в груди. Как ни крути, а смерть -- всегда трагедия. Тем временем казнь продолжалась. -- Следующий! Норд во рванье! -- раздался голос имперского командира. И всё с тем же отсутствующим выражением лица безымянный пленник направился к палачу. Всё-таки было что-то такое в нём крайне странное -- его внешность, его походка, его полное молчание, наконец. Он молча подошёл, молча встал на колени, молча положил голову на плаху. В последние мгновения, когда палач уже занёс над ним своё оружие, ему показалось, что где-то вдалеке раздался дикий рёв, а на горизонте мелькнула тень чего-то огромного. Но даже это не сменило равнодушия на его лице. Неизвестно, о чем были последние мысли этого человека. Наверное, о доме. Последние мысли норда всегда должны быть о доме. И топор с шумом обрушился вниз. Всё-таки было что-то странное в этом парне. Но никто не мог понять, что именно.