Лучший друг для Души

По мнению Тони, родственные души были крайне занятным явлением. Две самостоятельные души навсегда связаны друг с другом и, несмотря на разделяющее их расстояние, обречены дополнить друг друга, если им когда-нибудь посчастливиться встретиться. Это души могли быть друг другу кем угодно: возлюбленными или друзьями, родителями или братьями. Невидимая связь, что лишь они одни способны ощутить. Временами Тони поражался тому, как много людей верят в силу, которой они даже не могут коснуться. Но, вероятно, именно для этого и существовали Проводники Душ, чтобы люди могли почувствовать хоть что-то от своего соулмейта. Частичка души, что откололась, чтобы навсегда стать поддержкой для своей половинки. Они принимали форму различных животных, видеть которых могли лишь родственные души, начиная от маленьких, кротких кроликов и заканчивая страшными, зубастыми крокодилами. Но какую бы форму ни принимала твоя родственная душа, она всегда оставалась рядом с тобой, в радости и горе, чтобы утешить и поддержать тогда, когда твой соулмейт не может. Ну разве не потрясающе: знать, что твоя родственная душа всегда с тобой, даже если это лишь бесконечно преданный спутник? Но Тони не знал, каково это, потому что у него не было Проводника. Все детство он с нетерпением ждал, когда же рядом с ним чудесным образом появится животное, которое лишь он сможет увидеть, лишь он сможет потрогать. Каждую ночь он видел во снах тот момент, когда он, наконец-то, получит своего собственного соулмейта, но годы летели, как песчинки, и ничего не менялось. «Прояви терпение, Tesoro, твой Проводник появится, когда придет время»,  — уверяла его мать, когда он страдал от одиночества на свой десятый день рождения. Тони пытался не терять веру, но годы превращались в десятилетия, пока, наконец, любая надежда найти свою истинную половинку не превратилась в далекое воспоминание. Тони посвятил всего себя работе, стараясь не обращать внимания на жжение в груди, что мучило его всякий раз, когда он видел, как Пеппер поглаживает воздух в том месте, где восседал ее царственный павлин, или как Роуди почесывал жесткую шерстку своего невидимого утконоса. Конечно сам он никогда не видел их, но в такие моменты он ловил себя на том, что пристально наблюдает за действиями своих друзей, безмолвно закипая от злости, что у него нет его собственного друга. Они — единственные во всем этом мире знали, что великий Тони Старк так и не обрел своего Проводника, и, к их чести, изо всех сил старались заполнить эту пустоту. Но это не то же самое. Ему не хватало чего-то, какой-то части его души, и ему оставалось только гадать, куда же она затерялась. И только ранним утром 10 августа 2001 года он, наконец-то, нашел ее. Погруженный в глубокий сон — или то, что он мог бы даже назвать алкогольной комой, — в какой-то момент Тони с удивлением почувствовал, как что-то теплое шевельнулось у него под боком под шелковой простыней. Даже если это была какая-то безымянная девка, которую он уговорил разделить с ним постель, он совершенно не помнил этого, однако на смену этой еще не оформившейся мысли быстро пришло замешательство, когда этот теплый комочек взобрался ему на грудь, отчего сразу стало труднее дышать. Под тяжестью груза Тони протестующе заворчал и слегка завозился, намереваясь сбросить эту ношу, только для того, чтобы в следующую секунду наткнуться руками на… мех? С трудом приоткрыв слипшиеся глаза, Тони даже успел рассмотреть пушистую золотистую мордочку, прежде чем липкий, влажный язык воодушевленно заскользил по его щекам. — Фу! — Тотчас же воскликнул Тони, приподнимая руки в слабой попытке защититься. — Пеппер! Пеппер! С гудящей от похмелья головой, Тони все же удалось схватить нападавшего и оттащить его настолько, чтобы неуверенно сесть и, сморгнув затанцевавшие перед глазами точки, наконец, осознать, что перед ним. Его обидчик оказался совсем крохотным, с большими лохматыми ушами и шоколадно-карими глазами, которые буквально сияли от переполняющей его энергии. Мягкие, золотистые кудри. Счастливая усмешка. Тони просто не мог поверить своим глазам. Это был пес. Золотистый ретривер, если точнее и, судя по размерам и очаровательным пухлым щечкам, еще совсем щенок. Тони поймал себя на том, что он с благоговением рассматривает маленькое существо в своих руках, которое все это время лишь виляло своим коротким хвостиком и с любопытством обнюхивало его пальцы. Даже будучи с похмелья, Тони понимал, что щенок просто непередаваемо очарователен. Он был без ошейника, но при этом осматривался вокруг с энтузиазмом ребенка, невинного и чистого, готового исследовать мир. И Тони был уверен, что сердце его окончательно растаяло, стоило щенку поймать его взгляд и издать довольный писк. — Эй, дружок, — заговорил Тони удивительно мягко. — Ты потерялся? Щеночек лишь игриво подрыгал лапками, на что Тони слегка хихикнул. — Это ничего. Не знаю, кому ты принадлежишь, но я найду твоих хозяев, — заверил он его, хотя и не совсем понимал зачем. Вряд ли пес сможет понять его, но все же это ощущалось как-то… правильно. Слух Тони уловил знакомый стук каблучков по кафелю еще до того, как Пеппер вошла в его комнату, являя собой образец профессионализма, но при этом глядя на него с плохо скрываемым нетерпением. — Ты звал меня? — спросила она, скривив губы в едва заметной улыбке. — Ага, похоже, ты случайно впустила этого малыша в мою комнату, да? — ухмыльнулся Тони, слегка покачав щенка на руках. — Он хорошенький, конечно, но чтоб ты знала, очень грубо так жестоко прерывать мой драгоценный сон. На лице Пеппер появилось замешательство. — Что? — Собака, — повторил Тони, указывая на мягкий, пушистый сверток, который все еще радостно фыркал на него. — Чудесная шутка и все такое, но я бы не прочь еще немного отдохнуть. Пеппер лишь продолжала смотреть на него все тем же озадаченным взглядом, опустив глаза вниз, туда, где щенок ютился в мозолистых руках Тони, прежде чем выражение ее лица стало совершенно неожиданным. Она выглядела так, словно увидела призрака, и миллиардер был почти уверен, что она вот-вот хлопнется в обморок. — Ты в порядке? — спросил он осторожно, пересаживая щенка на простыни, готовый ринуться ей на помощь, если она действительно потеряет сознание. — Тони… — прошептала она, глядя на него огромными, как блюдца, глазами. — Ты хочешь сказать… что здесь есть собака? — У тебя, должно быть, проблемы со зрением, Пеп, его сложно не заметить, — заметил он, хихикнув, когда щенок снова начал неуклюже карабкаться ему на грудь. Он почесал пальцами мягкую шерстку и улыбнулся очаровательному комочку, что с энтузиазмом вновь принялся облизывать его лицо. Но когда он поднял глаза на Пеппер, он с удивлением обнаружил, что она улыбается, едва сдерживая слезы. — Мне стоит позвать врача? — спросил он насмешливо. — Тони, ты не понимаешь, что происходит? — спросила она, и ее серьезный тон резко контрастировал с необычайно радостным выражением лица. Это было странно, и Тони, который и так почти не разбирался в человеческих эмоциях, сомневался, что он сможет понять весь набор противоречивых эмоций, что выражала его помощница. И только когда Пеппер произнесла следующие слова, он, наконец, понял, почему она так взволнована. — Тони, я не вижу собаку. Он застыл. Замер каждой клеточкой своего тела. — Ты… что? — задушено прошептал он. Пеппер лишь кивнула и, с едва сдерживаемой улыбкой, повторила: — Я ничего не вижу. Для меня ты сейчас гладишь воздух. Тони опустил взгляд на эти огромные глазки Бэмби, что смотрели на него с всепоглощающей любовью, затем перевел его на Пеппер, а следом — снова на собаку. Внезапно в груди все сжалось, и его глаза без видимой причины увлажнились. Не может быть… нет, это просто невозможно! Подхватив щенка на руки, он протянул его Пеппер и, чувствуя, как слезы жгут глаза, уточнил: — Ты не видишь его? Ты серьезно?! Ласково улыбнувшись, женщина приблизилась к нему и опустила руку туда, где щенок свисал в его руках. И там, где ее ладонь должна была наткнуться на мягкий мех, она лишь прошла насквозь, словно его здесь и не было. И для Пеппер так оно и было. Но для Тони этот пес был самым настоящим, что он когда-либо видел в своей жизни. Снова развернув пса мордочкой к себе, Тони не смог сдержать наполненный слезами смешок и прижал его к себе, трепетно устраивая его на своей груди. — Я не… поверить не могу, невозможно, — практически зарыдал он в мягкую шкурку. — Ты пришел! Ты действительно пришел ко мне… Щенок уткнулся носом в его шею и ласково лизнул в подбородок, пока Тони продолжал плакать от облегчения. — Я думал, что ты никогда не найдешь меня… — прошептал он дрожащим голосом, и губы его растянулись в усталой улыбке, когда он пробормотал: — Но ты стоил ожидания… Боже, ты действительно стоил того, дружок. В ответ раздался возбужденный писк, и отодвинувшись ровно настолько, чтобы разглядеть мордочку своего нового друга, Тони спросил: — Тебе нравится это имя? Дружок? Тот снова тявкнул. — Буду считать это согласием, — рассмеялся Тони, вновь притягивая щенка — Дружка — в свои объятия и молясь, чтобы это не оказалось сном. Что это не какая-то вызванная алкоголем галлюцинация, которая, как в детстве, явилась к нему лишь для того, чтобы еще немного помучить его. Тридцать лет. Боже, тридцать лет он думал, что никто в целом мире не захочет его, никто в целом мире не останется с ним. А затем появился этот чудесный, идеальный пес, и Тони, впервые за десятилетия, наконец-то почувствовал себя живым. Лишь только мысль о том, что он все еще безбожно пьяный валяется где-нибудь в грязном баре на другом конце города и видит сны о своем спутнике, которого он никогда не встретит, грозила испортить ему этот момент чистейшего ликования. Но стоило только ей появиться, и Дружок тотчас же бросился ободряюще облизывать его ухо, словно пытаясь заверить его, что все хорошо. Что он здесь. Что он настоящий. И только тогда до него дошло. Ведь не только Тони наконец-то — после стольких лет — получил своего Проводника, но теперь где-то в этом мире есть его родственная душа, что также ждет встречи с ним. И однажды он найдет его, сколько бы времени на это ни ушло. В конце концов, Тони очень хорошо научился ждать… *** У Питера Паркера всегда был Проводник. Он догадывался, что тот, должно быть, был с ним с самого рождения, учитывая, что даже в самых ранних его воспоминаниях его маленький пушистый компаньон всегда сопровождал его, да и дядя Бен рассказывал, как он тянулся и ворковал над своим невидимым другом еще с тех пор, как был совсем малышом. Когда он был ребенком, он постоянно носился за кем-то по дому, взвизгивая и заливаясь смехом всякий раз, когда ему наконец-то удавалось крепко прижать воздух к себе. И всякий раз, стоило его родителям спросить, чем он занимается, он с детской непосредственностью просто отвечал, что «играет в догонялки с Тигрулей!» Поначалу его родители жутко переживали из-за того, что их малышу в партнеры досталась свирепая, дикая кошка, но стоило ему нарисовать для них «Тигрулю» и от всех их страхов не осталось и следа. Это была обычная домашняя кошка — Сибирская, как выяснил Питер лишь годы спустя, — с красивым серебристым мехом и длинными, темными полосками, что тянулись от самого кончика его пушистого хвоста до отметин вокруг его ярко-голубых глаз. Питер просто обожал гладить мягкий мех Тигрули, если ему выпадала такая возможность, потому что, как и любая другая кошка, тот был немного нелюдим. Он не всегда охотно шел на контакт, но очень любил свернуться калачиком у ног Питера, когда тот строчил свою домашнюю работу или часами сидел за киномарафоном. И Питер не возражал. На самом деле, он научился наслаждаться обществом своего молчаливого спутника, что прижимался к его ноге или гнездился у него под боком особенно холодными ночами. Это было ненавязчиво, но это было константой. И этого было достаточно. А затем произошла катастрофа, и Бен и Мэй плакали, и пытались сказать ему что-то — что-то насчет его родителей. Что они не вернутся. И Питер не понимал почему, но чем больше он спрашивал, тем сильнее плакала тетя, прижимая его к себе и обещая, что все будет хорошо. Всего этого было слишком много, и вот он уже собирает свои вещи и переезжает в квартиру дяди Бена в Квинсе, потому что его родителей нет. Их нет, и они больше не вернутся, никогда, и теперь он один, совсем один… В свою первую ночь в доме тети и дяди Питер плакал в подушку. Он старался делать это бесшумно, потому что не хотел, чтобы кто-то из них услышал его. Он не знал точно, почему, но он просто хотел побыть один, потому что теперь все будет именно так, верно? Навсегда один. В какой-то момент Питер услышал тихий топот лап, шлепающих по ковру, а следом почувствовал, как его матрас прогнулся. Ему удалось прервать поток слез ровно настолько, чтобы различить, как на другом конце кровати лунный свет озарил величественную шубу Тигрули, а светящиеся в темноте глаза, обычно всегда уверенные, смотрели на своего партнера с некоторым замешательством. Могут ли Проводники испытывать замешательство? Этого он не знал. Обычно о чем-то таком он спрашивал у своей матери — которая всегда так интересно раскрывала ему все тонкости мира родственных душ — но сейчас одна только мысль о ее ласковом голосе заставила его вновь разрыдаться. Тигруля нерешительно прошелся по краю кровати, потираясь пушистым боком о скрытые под одеялом ступни Питера в, как ему показалось, попытке утешить его, но вместо этого лишь заставил Питера еще глубже зарыться лицом в одеяло и притянуть колени к груди. Он не хотел, чтобы Тигруля видел его таким. Он не хотел, чтобы кто-нибудь видел его таким. Когда в течение какого-то времени кровать ни разу не шевельнулась, Питер подумал, что его спутник оставил его, но внезапно он почувствовал мягкое касание к своим волосам — единственной части его тела, не скрытой под одеялом. Шмыгнув носом, он приподнял голову, чем и воспользовался Тигруля, внезапно прошмыгнувший под одеяло и копошащийся там до тех пор, пока его голова не устроилась прямо под подбородком ребенка. Питер был, мягко скажем, удивлен, поскольку он отлично знал, что этот кот не слишком любит тесные пространства и уж точно не из тех, кто будет ютиться на груди Питера. Он был уверен, что Тигруля сразу же сбежит из кокона одеял и покрывал, но был приятно удивлен, когда спустя несколько минут тот мирно устроился на его шее. Казалось, он даже не собирался никуда уходить, и Питер воспользовался этой возможностью, чтобы обнять кота так, как он всегда мечтал. Он осторожно обхватил животное руками, ожидая получить в ответ предупреждающую царапину или сердитое шипение, как и множество раз до этого. Но когда Тигруля никак не выразил свое негодование, Питер почувствовал облегчение и — что было еще более унизительно — снова заплакал. Он пытался сдержать слезы, но те жгли глаза, как лава, до тех пор, пока его грудь не начала сотрясаться от этих болезненных, приглушенный всхлипов. Маленькие лапки начали мягко поглаживать его подбородок, пока Питер не обнаружил, что теперь он уже смеется, а не плачет, глядя в эти очаровательные голубые глаза, что взирали на него с нежностью, какой прежде он в них никогда не видел. Запустив пальцы в пушистый мех, Питер поймал себя на том, что шепчет своему спутнику: — Ты же никогда меня не оставишь… правда…? Тигруля мяукнул, и Питер не смог сдержать смешок, когда тонкие усики защекотали ему нос. — Спасибо, Тигруля, я знаю, что всегда могу рассчитывать на тебя… — неуверенно улыбнулся он, в последний раз проведя пальцами по мягкой шерстке, прежде чем со вздохом прикрыть глаза. Ощущая знакомую тяжесть на руках и тихое урчание Тигрули, глухо отдающееся у него в груди, Питер, наконец-то смог погрузиться в долгий сон. Шли месяцы, и Тигруля все так же продолжал каждую ночь сворачиваться калачиком возле подушки Питера, прижимаясь к его груди, когда ребенок вскакивал после кошмара об авиакатастрофах или сиротских приютах. И когда чувство одиночества становилось совершенно невыносимым, Питер был особенно благодарен ему за постоянное присутствие, потому что он знал, что Тигруля никогда его не бросит. Неважно где, неважно, когда: у Питера всегда будет Тигруля, а у Тигрули всегда будет Питер. Или так он думал, потому что в феврале 2008 года случилось что-то ужасное. Что-то, что навсегда отпечаталось в памяти Питера. Все началось ленивым воскресным утром с чистого голубого неба и звонкого птичьего щебета. Дядя Бен взял Питера на их еженедельную прогулку в парк, и Питер, радостно вгрызаясь в свой вафельный рожок, внимательно наблюдал, как Тигруля чинно гарцевал по траве, гордо подняв хвост. Казалось, куда бы они ни пошли, этот кот считал себя королем положения. Но вдруг Тигруля издал жуткий, пронзительный крик и начал слепо носиться вокруг деревьев, завывая и взвизгивая, словно его преследовало какое-то чудовище. Питер тотчас же вскочил на ноги и, забыв про мороженое, побежал за своим испуганным спутником. — Питер, стой! — крикнул Бен, пытаясь догнать ребенка. — Что-то не так с Тигрулей! Ему нужна помощь! — воскликнул Питер, отчаянно пытаясь дотянуться до кота, что торопливо карабкался на дерево. В попытке не дать ему уйти слишком далеко, Питер сделал роковую ошибку, когда решил обнять растерянного проводника, потому что уже в следующую секунду Тигруля зашипел и с яростью полоснул его когтями. Вскрикнув от резкой боли, Питер выпустил кота и схватился за запястья, ожидая увидеть там кровь, но кожа оставалась совершенно чиста. И все же боль жгла руки раскаленным огнем, и Питер со слезами на глазах посмотрел на Тигрулю, который лишь яростно шипел, пытаясь защититься от него. В его пустых, прищуренных глазах не осталось ни капли узнавания. Это был не тот кот, которого он знал. Случилось что-то плохое, что-то по-настоящему ужасное. А затем голубые глаза Тигрули широко распахнулись, и он весь словно оцепенел. Эмоция, появившаяся в его взгляде, была настолько чужой, что Питер почти подумал, что он неправильно прочитал ее. Страх. Тигруля опустил голову, и Питер почувствовал, как весь его мир разбился на тысячи осколков, когда он увидел темно алую кровь, струящуюся по серебристому меху кошачьей груди. И прежде чем Питер успел пробормотать хоть слово, Тигруля попросту рухнул на землю безжизненным комком меха. Дальше все происходило как в тумане, когда Питер рванул вперед, чтобы поднять безжизненное тельце, задыхаясь от рыданий, когда эта липкая кровь размазалась по его футболке. — Проснись! Проснись! — кричал он, тормоша Тигрулю и вздрагивая, когда его голова лишь болталась из стороны в сторону, словно у тряпичной куклы, а полуприкрытые глаза оставались все такими же стеклянными и расфокусированными. — Тигруля, хватит! Это не смешно! Пожалуйста, проснись! Бену потребовалось совсем немного времени, чтобы догнать Питера, и теперь он судорожно пытался понять, что именно говорит его задыхающийся от слез ребенок. Его трясло, в этом он был уверен. Тигруля еще никогда так себя не вел. Он всегда был спокойным, уверенным, и это казалось таким неправильным, что такое могучее животное вдруг стало таким неподвижным и безжизненным. — Питер, объясни, что происходит, — твердый голос Бена вывел мальчика из этого состояния первобытной паники. — Он… он к-кричал, а, а п-потом… потом появилась к-кровь, — заикался Питер и, прижав Тигрулю к груди, сломленным голос добавил: — Тут кровь, на его г-груди… о-она повсюду, и я… я… он не двигается! Выражение лица Бена предусмотрительно оставалось нечитаемым, но Питер отчетливо видел мелькнувшую в его глазах панику. Это ненормально, и он знал это. Без единого слова Бен помог Питеру подняться на ноги и торопливо повел его к машине, совершенно игнорируя множество глаз, что наблюдали за ними со стороны. Питеру же было плевать на шепот и чужие взгляды. Разве важно это, когда Тигруля лежит у него на руках, холодный как лед и тяжелый, как камень? С каждой минутой, желудок Питера все туже сжимался в узел, пока он инстинктивно гладил своего друга по длинной шерстке, в надежде, что тот почувствует это и проснется. Но кот не отвечал, за всю дорогу до дома он ни разу не шелохнулся, даже когда Питер бормотал что-то неразборчивое, давая обещания своему другу. Его мольбы «Я весь год буду отдавать тебе свои десерты и кормить тебя любой рыбой, которую ты захочешь» и «Я куплю тебе самый большой домик, знаешь, такой, чтобы до самого потолка?» оставались без ответа, и в какой-то момент Питер поймал себя на том, что смотрит на своего дядю, который пристально следил за дорогой холодными, прищуренными глазами. — Дядя Бен? — спросил он в конце концов, ненавидя свой дрогнувший голос. — Да, Пит? — ответил Бен ровно. — С Тигрулей все будет хорошо? Пальцы Бена крепко вцепились в руль. — Я не знаю, Пит. Питер склонил голову и посмотрел на кота, уютно устроившегося в его объятиях, почти такого же огромного, как и сам шестилетний мальчик. Грудь и живот Тигрули были покрыты кровью, как и руки Питера и его футболка с изображением космоса — хотя он сомневался, что после сегодняшнего еще когда-нибудь сможет надеть ее, — и Питер просто не смог сдержать следующий вопрос, что сорвался с его губ. — Он умрет? — спросил ребенок тихо. Прошло несколько секунд, прежде чем Бен, наконец, ответил; голос его был полон печали, когда он сказал: — Я не знаю, но… не теряй надежду. До конца поездки Питер не проронил ни слова, и лишь практически рухнул в объятия Мэй в ту же секунду, когда она открыла дверь. Как только Бен торопливо объяснил ей, что произошло, они отвели Питера в гостиную и устроили для них с Тигрулей гнездо из одеял, подушек и закусок, которых должно было хватить на несколько дней. Когда Мэй вернулась с коробкой одноразовых платков, Питер сорвал с себя футболку и попросил избавиться от нее, твердо заявив, что больше не хочет ее видеть, даже несмотря на заверения Мэй, что на ней ничего нет. Потому что для Питера она навсегда останется пропитанной алыми пятнами и этим жутким запахом меди. Он просто не сможет больше надеть ее: ни сейчас, ни когда-либо еще. После того, как Мэй избавилась от футболки, они с Беном сели рядом с мальчиком, который все так же пристально продолжал смотреть на едва подающего признаки жизни кота, и спросили, могут ли они как-нибудь ему помочь. — Я хочу, чтобы Тигруля поправился, — ответил им Питер со всей детской непосредственностью. На что Мэй лишь поправила ему за ухо выбившуюся прядку и терпеливо сказала: — Мы тоже, милый, но иногда что-то плохое случается с нашими родственными душами, из-за чего страдают наши Проводники. До этого момента Питер ни разу не задумывался об этом, и сейчас, впервые, с тех пор, как они вышли из машины, он оторвал взгляд от Тигрули и тихонько спросил: — Мой соулмейт ранен? — Возможно, — ответила она, и Питер был благодарен за ее всегда успокаивающее присутствие, когда почувствовал, как слезы снова начали жечь ему глаза. — Нам остается только ждать и надеяться, что, что бы ни случилось с твоим соулмейтом, он справится с этим. — Мне не нравится ждать, — недовольно прошептал Питер, шмыгнув носом. На что Бен — самый настоящий ангел — лишь встал и с натянутой улыбкой провозгласил: — Нет, но зато тебе нравятся Звездные Войны. Как насчет марафона, чтобы скоротать время? Питер переглянулся с Мэй, которая ответила ему ободряющей улыбкой. И хотя он понимал, что это лишь слабая попытка отвлечь его от умирающего у него на руках друга, уже в следующее мгновение Паркеры расположились в гостиной, и титры Новой Надежды замелькали на их стареньком телевизоре. Расположившиеся по бокам от своего племянника Мэй и Бен словно окружили его защитным барьером, мысленно молясь, чтобы на этот раз чудо благословило их вместо смерти. Никто не заслуживает того, чтобы наблюдать за смертью своей родственной души в лице своего Проводника, не говоря уж о Питере, который и так пережил слишком много. И до самого вечера они молились и взывали к высшим силам, чтобы сегодняшняя ночь не забрала у Питера его единственного друга. Этой ночью каждый новостной канал города буквально разрывался от сообщений о внезапном и жутком похищении гения и миллиардера Тони Старка, вот только Паркеры к тому моменту уже крепко спали, слишком измученные событиями этого тяжелого дня. *** Проснулся Тони в холодном поту. Его ноги дрожали, как у новорожденного олененка, когда он попытался сесть и осмотреться. Вокруг была лишь кромешная тьма, и только небольшой голубой огонек пробивался из… Тони положил руку на свой дуговой реактор и тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла, в котором он так неосторожно заснул. Это был просто сон, напомнил он себе. Очередной глупый сон об этой чертовой пещере. О Йинсене. О жизни, что покидала глаза его друга, когда они были уже на выходе из туннеля. Они были так близко! Ну почему Йинсен был таким самоотверженным идиотом и позволил себя убить? Он должен был спасти себя, потому что Тони не стоил этого… Какой-то шорох нарушил тишину, и Тони немедленно вскочил на ноги. — Джарвис, свет, — рявкнул он. Едва комната наполнилась мягким светом, тени отступили по уголкам опустошенной лаборатории, являя Тони очертания его незваного гостя. Механик с облегчением выдохнул. — Привет, Дружок, — заворковал он, потянувшись к собаке, что сонно шлепала к нему, цокая когтями по напольной плитке. — Прости, что ослепил тебя, ты меня слегка напугал. Ретривер тихонько фыркнул, прежде чем прислониться головой к мозолистой руке; его глаза были еще немного расфокусированными после сна. — Я тебя разбудил, да? — спросил Тони с сожалением. На это Дружок лишь прижался боком к его ноге и лениво повилял хвостом. После того, как несколько лет назад Тони проснулся и впервые обнаружил у себя Проводника Души, он провел обширное исследование об их связи и о том, как действия человека могут влиять на Проводника его родственной души на другом конце. Он почти сразу же отказался от алкоголя, опасаясь того, что, если он напьется, его соулмейту придется иметь дело с нестабильным и, возможно, даже опасным животным, а также изо всех сил старался придерживаться регулярного графика сна. Последнее, чего ему хотелось бы, это чтобы его Проводник будил его родственную душу в несусветную рань только потому, что Тони захотелось повозиться в лаборатории. Разумеется, это получалось не всегда, а после Афганистана все стало еще хуже. Он мог только вообразить, через что пришлось пройти его соулмейту за те три месяца, что он отсутствовал, и он точно знал, что его соулмейт явно что-то чувствовал, потому что в эти моменты Дружок всегда был рядом и предлагал все возможное утешение. В те темные времена Тони как никогда был благодарен судьбе за своего Проводника… Как бы там ни было, время шло, и после приостановления нелегальных сделок Стейна и уничтожения костюма Железного Торговца, Старк Индастриз вновь вернулась на правильный путь. А вот с Тони, с другой стороны, все было не так гладко. Его сон постоянно терзали кошмары и воспоминания: кровь на его руках, металл в его груди. Он задавался вопросом, покинут ли они его когда-нибудь. Но Дружок — его верный Проводник — всегда находил дорогу к Тони, и в каком бы состоянии он его ни находил, неизменно предлагал свое общество, когда Тони был поглощен этими бесконечными мыслями. Даже сейчас он безропотно следовал за ним, чтобы стать его маяком посреди этой темной ночи. Чем же он заслужил такого прекрасного Проводника? — Ну ладно, парень, вернемся в кровать? — спросил Тони, почесывая Дружка за лохматым ухом. Ему была ненавистна сама мысль о том, что где-то там он разбудил свою родственную душу, и он надеялся, что если они лягут сейчас, то смогут еще хоть немного поспать. Вот так, взяв инициативу в свои руки, Тони повел Дружка за собой в свою спальню, где он буквально рухнул лицом в кровать, секунду спустя ощутив на своей спине еще и запрыгнувшую на него собаку. — Эээ, ты уже тяжеловат для этого, — прокряхтел Тони, перекатываясь на спину и игриво взлохмачивая собачий мех, на что Дружок дразняще попытался укусить его за пальцы и шлепнул его лапой по голове. — Ладно, ладно, сплю я уже, — зевнул Тони. Едва Тони забрался под одеяло, свет тотчас же потускнел, и Дружок, слегка потоптавшись вокруг, наконец устроился поверх одеяла, положив свою голову на руку Тони. Он лениво моргнул своими огромными глазами и счастливо заскулил, когда Тони в очередной раз почесал его за ушком. — Какой ты у меня неженка, — поддразнил его Тони. Словно в отместку за его комментарий, Дружок зажал его руку своими лапами и принялся облизывать его пальцы, на что Тони театрально ужаснулся и вытер мокрую от слюны ладонь о собачью морду. — Это жутко мерзко, ты в курсе? — показательно вздохнул он, переворачиваясь на бок, чтобы удобнее было смотреть на своего друга. — Готов лечь спать? Дружок одобрительно тявкнул и, под усталый бубнеж Тони, огни полностью погасли, пока мягкое свечение дугового реактора не осталось единственным источником света в этой кромешной тьме. Было тихо. Неуютно тихо. И Тони не смог сдержать дрожь при мысли о кошмарах, что ожидают его, стоит ему только прикрыть глаза. Он все еще чувствовал холодные пальцы Оби там, где они вырывали реактор из его груди, пока сам он улыбался ему со злым блеском в глазах. Одна только мысль об этом заставила Тони напрячься, сжимая одеяло в руках, чтобы убедиться, что он все еще может двигаться. Что он не прикован к этому дивану в гостиной: одинокий, беспомощный, умирающий. В какой-то момент Тони поймал себя на том, что слепо смотрит куда-то в пустоту, пока не почувствовал, как шевельнулось одеяло и, повернув голову, не увидел Дружка, чья морда теперь была уже намного ближе, а распахнутые глаза, казалось, смотрели ему прямо в душу. Обычно золотистый мех казался голубым в свете реактора, и Тони не мог не фыркнуть: — Ты, вроде как, должен спать. Дружок упрямо не сводил с него пристального взгляда, словно одними глазами отвечая «Как и ты, глупый» . — Я в норме, — сказал Тони, пытаясь убедить уже скорее себя, чем пса. — Правда, я просто… иногда тяжело заснуть, вот и все. Пустяки. Это понимающее и сочувствующее выражение морды пса просто ошеломляло, и Тони заставил себя перевести взгляд на потолок. — Просто… когда становится слишком тихо, я начинаю думать, а когда я думаю — я начинаю сожалеть, а затем я начинаю гадать… а есть ли во всем этом смысл…? Дружок тихонько заскулил, и Тони, не в силах сопротивляться, снова повернулся к своему товарищу. Черты его лица тотчас же смягчились, стоило ему увидеть эти блестящие щенячьи глаза. Он выглядел опечаленным признанием своего товарища, но все же ласково ткнулся головой в грудь Тони словно в попытке утешить его. Тони улыбнулся и почесал его за ухом, когда тепло заполнило пустоту в его сознании, такое успокаивающее, и мягкое, но в тоже время мощное настолько, что даже сам гений не мог бы найти подходящих слов, чтобы это описать. Он знал, что все дело в Дружке, а если точнее, в его соулмейте, что влияет на поведение Дружка. И все же это было такое нежное, наполненное любовью ощущение, которое окутывало его словно одеяло в разгар зимы, защищая от пронизывающих холодных ветров его собственных мыслей. На мгновение темнота расступилась, и Тони обрел покой. — Спасибо, Дружок, — с облегчением выдохнул Тони. — Ты всегда знаешь, как сделать все лучше. На это пес лишь лениво моргнул, и тень гордости мелькнула в его шоколадных глазах. — Прости, что разбудил тебя, — пробормотал Тони, позволяя себя закрыть глаза. — Я обещаю, что постараюсь держаться подальше от неприятностей, идет? В ответ раздался недоверчивый фырк, прежде чем дыхание пса выровнялось, и они оба заснули. Тони был искренне поражен тем, как быстро ему удалось заснуть, но следующим утром он с облегчением мог сказать, что проснулся без намека на кошмары, без ощущения всепоглощающего страха, ползущего по спине или призрачных рук, блуждающих по груди. И все это благодаря его Проводнику. Тони уже с нетерпением ждал встречи со своей родственной душой. *** Годы шли безбожно быстро; Тони связался со Мстителями и всеми этими инопланетными вторжениями, а Питер с головой окунулся в водоворот старшей школы. С того момента, как Тигруля выбрался из лап смерти, Питер нередко находил небольшие порезы и ссадины на некогда безупречной шкурке своего Проводника, синяки, украшающие его кристально чистые глаза или кровь на кончиках его когтей. А в плохие дни, когда ран, казалось, было особенно много, Питер хватал его в охапку и, закутав в кокон из одеял, усаживался с ним на диване, где проводил время за домашней работой или просмотром телешоу до тех пор, пока раны не затягивались. Чаще всего уже к следующему утру от ран не было и следа, за исключением узенького шрама на груди, оставшегося с того ужасного дня в парке. Сколько бы лет ни прошло, этот шрам не исчезал, но Питер не возражал. Он был просто рад, что Тигруля вообще остался жив. А Тони же, с другой стороны, наблюдал за тем, как день за днем Дружок становился все более сдержанным, лишь время от времени — по наблюдению Тони, во внеурочные часы — вновь превращаясь в возбужденный комок энергии. Но намного чаще Тони находил его в каком-то странно подавленном состоянии слепо смотрящим в окно. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что, раз Дружку всего пятнадцать, то и родственной душе Тони тоже, и это отлично объясняло, почему его Проводник страдает такими резкими перепадами настроения. Но Тони не сильно переживал из-за этого и просто лишний раз поглаживал его по голове или почесывал ему животик в те дни, когда Дружок казался особенно понурым, в надежде, что так его соулмейт почувствует его поддержку. Однако поздней осенью 2015 года Дружок свалился с какой-то жуткой болезнью, которая, казалось, высосала все крохи энергии из обычно жизнерадостного пса. Тони не мог понять, что происходит: еще утром Дружок казался особенно возбужденным, а вечером его здоровье пошатнулось, настолько, что к середине ночи, как показалось Тони, он буквально боролся за свою жизнь. Всю ночь механик провел рядом с ним, поглаживая его длинный мех, пока собака металась и дрожала в его руках. Минуты текли, и паника начала брать верх над здравым смыслом настолько явно, что Тони, опасаясь потерять свою родственную душу, позвонил Роуди, умоляя его помочь, только для того, чтобы услышать наполненный сожалением ответ, что здесь никто ничего не сможет сделать. Оставалось только ждать, а ожидание, по мнению Пеппер, явно не было его коньком. И тем не менее Тони упорно продолжал сидеть со своим Проводником, и после двух дней, проведенных в постели, Дружок казался здоровее и счастливее, чем когда-либо. Это было настоящее чудо, и Тони решил отпраздновать выздоровление своей родственной души прогулкой по Центральному Парку, чтобы Дружок смог вдоволь насладиться природой. Он искренне рассмеялся, когда увидел, как пес гоняется за невинной бабочкой и пожелал, чтобы Дружок всегда оставался таким же счастливым. Разумеется, одного желания тут было недостаточно. Всего лишь месяц спустя после столь драматичных событий Тони оказался оторван от работы над очередным Железным Костюмом, когда Дружок, находящийся вместе с ним в лаборатории, издал мучительный, низкий и резкий, полный печали вой. Тони поспешил к собаке, которая ссутулив плечи вжалась в угол, гавкая и завывая, словно ее ранили, хотя никаких видимых повреждений не было. — Эй, эй, все хорошо, — попытался успокоить его Тони, но Дружок слишком погрузился в свою панику, чтобы заметить это. — Пятница, найди мне все, что можешь о расстроенных Проводниках Душ, — попросил Тони взволнованно. Дружок всегда был счастливым псом, дружелюбным и игривым и полным заразительной энергии. И казалось таким неправильным, что столь жуткий звук вырывался из его пасти в агонии, столь неподобающей собаке, которую Тони знал все эти годы. Какая-то часть разума Тони задалась вопросом, почему его родственная душа не спит в столь поздний час, однако все это отошло на второй план, когда Дружок вновь издал мучительный вой, и крупные слезы потекли по его пушистым щекам. Не в силах вынести вида того, как мучается его друг, Тони опустился на колени и начал осторожно поглаживать мех у него на затылке. И когда Дружок лишь тихонько заскулил и потянулся за прикосновением, Тони воспользовался этой возможностью, чтобы подвинуться поближе и, обхватив руками дрожащего пса, прошептать: — Все хорошо, я рядом, я с тобой… — Босс, я нашла необходимую информацию, — раздался с потолка голос Пятницы. — Читай, — приказал Тони, прислоняясь к стене и устраивая Дружка у себя на груди. — Если Проводник Души проявляет признаки внезапной боли и страданий, это может означать, что привязанный к нему Соулмейт находится в непосредственной опасности или переживает потерю любимого человека. Сглотнув образовавшийся в горле комок, Тони шатким голосом уточнил: — А если… если Проводник плачет? Наступила пауза, пока Пятница пыталась найти запрашиваемую информацию, и единственными звуками в комнате остались лишь душераздирающие всхлипы Дружка, в то время как все, что мог сделать Тони, это поглаживать золотистый мех на его голове. Примерно минуту спустя голос Пятницы вновь нарушил тишину. — Если Проводник Души плачет, чаще всего это означает, что Соулмейт в данный момент испытывает большую потерю. Из множества источников, что я просмотрела, следует, что попытка утешить Проводника — это единственный способ помочь, если вы еще не знаете, кто ваша родственная душа. — Спасибо, Ница, — вздохнул Тони, зарываясь пальцами в мягкий мех Дружка. Ему не были чужды потери. Его родители. Джарвис. И Тони знал, какой глубокой может быть эта яма, что тащит тебя вниз, как волны бушующего океана, затапливая тебя своей тяжестью. Но когда он был моложе, у него не было родственной души, которая могла бы предложить ему утешение, поддержать его и пообещать, что он больше не один. И Тони не позволит своей родственной душе ощутить то же одиночество, что когда-то ощутил он. — Я здесь, я рядом, и я обещаю, что не отпущу тебя, — шептал Тони, уткнувшись подбородком в макушку Дружка. — Я не знаю, кого ты потерял, Дружок, но я рядом… я с тобой… Дружок замолчал, но плечи его все еще сотрясались от сдерживаемых рыданий, и когда ноги у него начали ослабевать, он лишь сильнее прижался к груди Тони. И тот просто притянул его к себе ближе, слегка раскачиваясь из стороны в сторону и стараясь не сломаться, когда он почувствовал, как чужие слезы начали просачиваться сквозь его футболку. Это нечестно. Дружок — его соулмейт — не заслужил этого. Они уже делали это раньше, много-много лет назад. Теперь он вспомнил тот раз, когда проснулся среди ночи и обнаружил Дружка в углу своей комнаты. Его спутник дрожал и поскуливал, словно его окатили ледяной водой, которую он никак не мог стряхнуть. Тогда Тони тоже прижимал его голову к своей груди, обещая, что все будет хорошо. Что все поправится. Но Тони сомневался, что сможет сказать то же самое и сейчас, учитывая, какими душераздирающими были его первые вопли. Так что вместо этого он лишь еще крепче обхватил пса руками и пообещал ему кое-что новое: кое-что, за что он будет бороться изо всех своих сил. — Я всегда буду рядом, Дружок. Каждый день, каждый час… Я здесь, я рядом… И я обещаю, что всегда буду с тобой… А где-то на другом конце города Питер цеплялся за окровавленную куртку своего дяди, пока парамедики увозили на каталке безжизненное тело Бена Паркера с дырой в груди, оставленной стрелком, которого он пытался остановить. Полиция пыталась расспросить мальчика о нападавшем, но тот лишь продолжал рыдать, разбиваясь на миллионы осколков, прямо здесь, на тротуаре, с руками по локоть в чужой крови и слезами, струящимися по его лицу. Дяди Бена больше нет, он мертв, и это его вина. И тогда видимый одному лишь Питеру кот ласково прижался к его боку, мяукая мягко, утешающе. «Я здесь, ты не один, я с тобой» , — казалось, говорил он, и невысказанные вслух обещания читались в глубине его огромных глаз. Я здесь, я рядом… И, притянув кота к себе, Питер зарыдал еще громче, утыкаясь лицом в его мягкий мех.