Черный кот

Мои глаза медленно перемещаются, следя за людьми за окном. Там дети, они бегают по площадке, смеются, качаются на качелях и просто наслаждаются жизнью. Там за стеклом, жизнь бьет ключом, ветер ласкает кроны деревьев присыпая людей начавшей желтеть листвой. День за днем, неделя за неделей, я здесь, в своей клетке, в своей тюрьме, в своем теле. Мой диагноз звучит как нечто непроизносимое, но я по сути, запертый человек. Я чувствую когда меня касаются, ощущаю ветер колышущий волосы, как кошка впивается когтями в мои ноги, но ничего не могу сделать. Двигаются только мои глаза и общаюсь с родными я тоже только с их помощью. Находясь в своей плоти как в тюрьме, начинаешь очень много размышлять, времени много что-то придумывать, о чем-то мечтать, хотя самой большой мечтой для меня является почесать свой нос, когда он чешется, а не ждать, когда кто-то догадается по блеску глаз, что мне нужно. Кот с шипением впивается в ноги и сорвавшись с моих коленей убегает куда-то, а я даже не могу никак выразить боль, только знаю, что по разодранной коже стекает кровь, я её чувствую. Запахло горелой пластмассой, вот только, как бы я не пытался, мое тело никогда мне не подчинится, я так и остаюсь сидеть в кресле, пока дым заполняет комнату, пока огонь по паркетной доске ползет ко мне. Голова начинает кружиться и сознание благостно уходит до того, как приходит боль в опаленных нервах. Надеюсь, я не выживу. Пожарный ещё раз залил пеной немного тлеющую доску и тяжело ступая, подошел к креслу. Некогда сидевший в нем человек полностью сгорел, вначале надышался угарного газа, а затем, будучи без сознания, уже не чувствовал, как огонь пожирает его тело. Покачав головой, мужчина проверил возможные места горения и выбравшись на улицу с наслаждением стянул большую маску с лица и головы. — Один, больше никто не пострадал. — Это Игорь был, — старушка соседка нервно мяла платок в руках, — у него болезнь была, мать должна знать, он двигаться не мог и говорить. — А она сама где? — начальник приподнял брови. — Дык, в магазин побежала, ещё утром. Игоря помыла, накормила, и побежала, а вы знаете какие сейчас очереди. Ничего не купишь, а весь день простоишь. Пожарные переглянулись и принялись сворачивать оборудование. Здесь их работа закончена. Проводка старого фонда не дала и шанса на удачное стечение обстоятельств. Вздох, хрип и я раскрываю глаза. Быть не может, выжил, выжил при пожаре. Панические мысли бьются в голове, нет, какие же у меня повреждения и почему… Разум резко тормозит, я смотрю на поднятую руку. Руку, которая никогда не принадлежала мне, но я точно знаю, что она моя. Мысленно отдаю приказ пошевелить пальцами, и они шевелятся. Тонкие, светлые пальцы, на среднем пальце тяжелый перстень, никогда такого не носил. Опускаю руку на собственный живот и неуверенно опускаю подбородок. Да, получилось. Он опустился, и я вижу свое тело, накрытое белой простыней. Нет, это какая-то ерунда, чушь, быть не может... Сглатываю, чего уже давно не мог сделать без чужой помощи и опираясь на руки, сажусь. Мышцы дико ноют и протестуют от такого, но все же работают, они слушаются, тело меня слушается, пусть оно и не мое. Щелчок двери и я поворачиваю голову смотря на вошедшего медика. — Сэр? — мужчина осторожно поставил поднос с шприцами на столик и медленно подошел ко мне, — сэр, вы меня слышите? Хмурюсь, он явно говорит на английском, но я его почему-то понимаю, разве что, каким-то эхом отдается в голове родная речь. — Да, — открываю рот, но вместо русского, у меня вырывается английское «Yes». — Хорошо, — медбрат улыбается, — вы находитесь в Хосписе святого Павла*, меня зовут Эван Райли. Вы помните, как вас зовут? Опускаю голову и смотрю на кольцо на руке, помню, Игорь Котов, в школе все вечно Котом дразнили, но сказать это сейчас? Сомневаюсь, что правильно поймут. На внутренней стороне кольца, прямо по тому месту где я гладил, проступила надпись, прочитав её, едва шевеля губами, произношу только первую часть: — Регулус Арктурус Блэк, — опуская «наследник рода Блэков». — Превосходно, — мистер Райли подходит ближе и заставляет лечь обратно, светит довольно громоздким фонариком мне в глаза, проверяя реакцию, а затем достает тонометр и ловко оборачивает вокруг руки. — Мистер Блэк, что последнее вы помните? Слегка морщусь. Пожар я помню, как ядовитый дым заполнял легкие, но откуда-то из подсознания появились жуткие картины живых покойников и вода, много воды. — Воду, соленую, я тонул, — незаметно скрещиваю пальцы на второй руке, только бы прокатило. Медбрат лишь слегка кивает, и я расслабляюсь. Угадал. Это же надо, погибнуть от двух противоборствующих стихий. — Мистер Блэк, вы знаете какая сейчас дата? — осторожно уточняет мистер Райли снимая с меня браслет тонометра. — Не имею ни малейшего понятия, — предельно честно отвечаю я. Мистер Райли пожевал нижнюю губу и вздохнул. — Сегодня 6 ноября, 1983 года. Вы провели в нашем хосписе, почти три года своей жизни. Тело каменеет. 6 ноября 1983 года. Сегодня, именно сегодня я родился. На момент смерти мне было 22 года, и три из них я провел в состоянии заключенного в собственном теле. — Сэр, все в порядке, — медбрат тут же кладет руку мне на плечо, — мы обследуем вас, но уже сейчас могу сказать, что основные функции не нарушены. Пройдете курс реабилитации и сможете вернуться к обычной жизни. Вы ещё молоды, и полны сил. Сколько вам лет? — 22 года, — губы сами разомкнулись и прошептали эту цифру, и она была верна для меня и для моего подсознания. Мистер Райли достал ручку из нагрудного кармана и отпустив меня, подошел к ногам, где висела карточка. Взяв её, он быстро что-то написал. — Дата вашего рождения? — 6 ноября 1961 года, — дату оставляю прежней, а вот быстро вычислить когда я должен был родиться по годам, оказалось не сложно. — Надо же, — медбрат улыбнулся, — с днем рождения. Дважды сможете эту дату отпраздновать, сегодня, можно сказать, ваше второе рождение. Ваши родители? Честно говоря, мы так и не смогли найти их, вы проходили как Джон Доу. — Вальбурга и Орион Блэк, — напрягаю извилины и в памяти всплывают имена, — отец уже умер, в 79, мать, не знаю. И мой брат, старший. Сириус Блэк. — Что ж, ваша память не пострадала, — мистер Райли убирает ручку в карман, — мы найдем этих людей, и свяжемся с ними. Уверен, они будут рады снова видеть вас. Подношу руку ко лбу и прикрываю глаза. Мать? Да, мать будет рада, её единственная надежда и отрада, её сыночек вернулся домой. А вот брат? Сомневаюсь, что он будет доволен. Хотя, этому гриффиндорцу все равно на меня плевать. Чуть хмурюсь, слыша как медбрат покидает палату. Что значит гриффиндорец? А? Эван растерянно взглянул на старого друга. — Что значит нет таких людей? — Так и есть, — офицер затянулся сигаретой и откинулся на кресле, — мы проверили всех Блэков Лондона и пригорода, я напряг своих знакомых, и те разослали данные по мелким деревенькам, но нигде нет этих звездных Блэков. Это ж надо, Орион, Регулус, Сириус, да ещё и Вальбурга. У твоего живчика, не все дома. — Плохо, — Эван нахмурился, — парень идет на поправку семимильными шагами, через неделю его выписывают, а ему некуда идти. И если он так уверен, в том, что это именно его семья и его имя, он не сможет вернуться в общество. — Это уже не мои проблемы, — старший мужчина вновь затянулся и затушил сигарету в пепельнице полной окурков, — фотографию ты принес, я прогоню по нашим каналам, может найдется такой. Будет каким-нибудь Вудом или Смитом, мало ли что. — Спасибо, — Райли улыбнулся, — буду должен. — Да ладно, — отмахнулся офицер, — твой отец сколько раз наших ребят штопал, да и ты скоро будешь. Сочтемся. Эван поднялся и пожав старому знакомому руку, поспешил в больницу. Вот только Регулус Блэк исчез из своей палаты. И никто не видел, как и куда. Когда мне вернули мои вещи, первое, что меня смутило, это ручной крой и вышивка на одежде. Мать ещё со времен СССР сама шила вещи, и отличить ручную работу от машинной, не составило труда. А в перестройку, когда носить было нечего, а достать можно только по заоблачным ценам, я и сам садился за машинку, и под её чутким руководством творил себе одежду. Нет, я не девчонка, но быть самым крутым на районе, хотелось всем мальчишкам. До сих пор помню, как мне попало веником по всему телу, за то, что едва не сломал машинку где-то добытой джинсовой тканью. Прощупав каждый шов, я был более чем уверен, что одежда очень дорогая, подогнанная под мои параметры. Второй непонятностью, стал небольшой мешочек, который я без усилий открыл, и извлек, из на вид пустого, горсть золотых монет. Тяжелые, с незнакомой чеканкой. Галеоны. Ха, а вот подсознание говорит, что это вполне обычные деньги, Гринготс только такие чеканит. А вот третья вещь, меня порядком испугала, хотя рука сама потянулась за ней. Палочка. Обычная палочка из черного дерева, с отчетливой ручкой, которую пальцы и обхватили, делая легкий взмах. Вот только с кончика немедля посыпались искры, а в теле возникла удивительная легкость, и мягкое тепло, волнами расходившееся из-под диафрагмы. Убрав столь опасную вещь от греха подальше, я только тогда заметил нательную живопись. Блеклая змея выползала из такого же неприметного черепа. Казалось, все краски ушли из татуировки, сделав её мертвой и ненужной. А затем пришли они. Сны. ***** «Я, совсем ещё мальчишка, стою рядом с лестницей, а наша мать ругается на Сириуса. Он кричит, вокруг взрываются вазы, и мать отвешивает брату оплеуху от которой пятилетка отлетает к стене.» «Снова я, уже постарше. Зубрю латынь по старой книге, а рядом три сестры, старшая, Андромеда, средняя Беллатриса и младшая, Нарцисса. Анди и Белла ругаются, а Нарси только вытирает лицо платком, не пытаясь влезть в спор старших сестер.» «Мне семь. Мать и тетка визжат по страшному. Остается только зажимать уши, кричит Беллатриса, уже не Блэк, а Лестрейндж. Орион и Сигнус пытаются утихомирить своих жен, но не тут-то было. Матушка подскакивает к бледной, как смерть, Андромеде и отвешивает ей пощечину. Старшая сестра по-простецки толкает Вальбургу в грудь и хватает чемодан, выбегая из дома, крича, что это её выбор.» «Мне девять. Пышный праздник по поводу помолвки Нарциссы и Люциуса Малфоя. Множество знатных магов прибыло поздравить будущую пару с таким успехом, а также посмотреть, как идут дела у Блэков, после того как старшую дочь выжгли с гобелена. Именно тогда я встречаю его, мага с темно-бордовыми глазами. Статного, сильного и невероятно опасного. В ту ночь, я снова зажигаю ночник.» «Сентябрь, матери приходит письмо из Хогвартса, мой брат, Сириус, поступил на Гриффиндор, презрев традицию Блэков. Только отец удерживает её от того, чтобы немедленно не кинуться в Хогвартс и не растерзать наследника. Когда он возвращается на Рождество, всю семью лихорадит от дикого скандала. Сириус хлопает дверью и сбегает в ночь. Позже я узнаю, что он уехал к Поттерам.» «Мое распределение. Шляпа закрывает мои глаза и шепчет, что с моей заячьей душонкой, мне самое место в Хаффлпаффе, там я найду покой и смогу стать значимым. Упрямствую, мать не переживет, если я посмею оказаться, где-то кроме Слизерина. Шляпа подчиняется моему желанию и вечером я пишу длинное письмо о том, как же хорошо в этих подвалах. Хотя, уже сейчас, в сентябре, на некоторых стенах есть изморозь. Что будет зимой, подумать страшно.» ****** Я вспоминал, как учился дома, восстанавливал каждый жест палочки, правильную осанку, походку, даже взгляд. Мне нужно вернуться, просто потому, что я не знаю, что происходит, почему меня не искали, почему никто не провел кровный поиск, я никогда не поверю, что мать меня не искала. Почему не искал брат. В каких бы ни были мы отношениях, Сириус всегда заступался за меня. Мог обидеть сам, отвесить подзатыльник, но никогда не давал в обиду другим. Любимый старший брат. Рвано вздыхаю, любимый братик. Смятые простыни, спутанные кудри, горячие руки согревающие замерзшее тело. Все это было. И если я, Игорь, резко против таких отношений, не то что между братьями, между мужчинами, то я Регулус, тоскую по синим глазам брата. Они так сияли, как самые настоящие звезды. Его губы, от их касания я плавился и не был способен сопротивляться. Хорошо, что матушка не знала, а затем, Сириус сбежал к Поттерам окончательно, и я остался один. Только в Хогвартсе мы могли себе позволить встречи украдкой. Урвать запретный поцелуй, да раздразнить друг друга ласками, чтобы бежать по своим делам, просто потому что в школе ничего серьезней сделать было нельзя. Когда врачи сказали, что через неделю меня уже выпишут, а мистер Райли, сообщил, что идет к своему другу полицейскому, я понял. Всё. Мне больше нельзя здесь находиться. Собрав нехитрые пожитки, я провернул родовое кольцо окропляя его кровью, и шепчу короткое заклятье для портключа, а в следующий миг стою в прихожей. Темной, пыльной и пустой.